ПРОЗА
ЕВГЕНИЙ АСНОРЕВСКИЙ
ДАРТС
РАССКАЗ
В детдоме Пашка был самым метким. Он и ещё сорок шесть детей жили в старинном городском особняке, возведённом в стиле эклектики на высоком берегу городской речки. Вот с этого высокого берега Пашка спускался к шумному потоку воды, без конца полировавшему коричневые, серые и белёсые речные камешки. Мальчик собирал их, а потом, глубоко вдохнув, прищуривался и, прицелившись, попадал в большие валуны, безмятежно спавшие на другом берегу.
Птиц и бродячих кошек Пашка никогда не беспокоил, хотя у него и возникало желание подбить камнем какого-нибудь сонного голубя. Возможно, инстинкт охотника достался ему от далёких пращуров, пришёл из времён каменного века. Но Пашка сдерживал себя. Мальчуган жалел всех живых существ, даже противных ему длинноглазых улиток, ползавших в некошеной траве после дождя.
Как и все его однокашники, Пашка мечтал найти приёмных родителей. Но детей редко забирали из детдома. Каждый такой случай становился легендарным среди воспитанников. Втихаря встав после отбоя, поскрипывая холодными половицами, дети собирались у постели главного детдомовского балагура, рыжего пацана по кличке Каштан, и тот рассказывал им о счастливых мальчиках и девочках, нашедших новый дом. Каштану было почти восемнадцать. Он многое повидал на своём детдомовском веку. Поэтому его авторитет среди детей был неоспорим.
Когда Пашка впервые увидел Марину, он ещё не знал, что эта тётя сделает его одной из легенд Каштана.
— Я Марина Вячеславовна, — строго сказала Пашке высокая белокурая женщина в брючном костюме и красных лакированных туфлях.
Пашка почему-то был поражён туфлями и пристально смотрел на них.
— А это наш Пашка, — ответила за мальчика самая вредная воспитательница Вероника Юзефовна. — Он у нас добрый... только вот молчун.
Когда Пашка и Марина вышли за порог детдома, чуть ли не все его обитатели высыпали наружу, чтобы проводить бывшего воспитанника и его новую маму. Рыжий и нечёсаный Каштан стоял рядом с Вероникой Юзефовной. Он завистливо смотрел на женщину в красных туфлях и мальчика в жёлтой футболке. Пашка обернулся в последний раз, когда лица провожавших уже нельзя было разглядеть. Больше он никогда не видел никого из детдомовских товарищей.
Марина отвезла сероглазого сутулого Пашку в другой город. Там, в самом центре, высилась древняя крепость. Вокруг крепости древние зодчие много веков назад воздвигли величественные храмы. Марина и Пашка поселились вдали от крепости, на окраине города, в иссиня-серой хрущёвке, не способной равняться красотой с древней крепостью, но зато окружённой плодовыми садами. В двухкомнатной квартире у Пашки появилась своя комната: узкая, с низким потолком, коричневыми блестящими половицами и голубыми цветастыми обоями.
— Мне сказали, что ты целыми днями камешки кидал, — голос и взгляд Марины были всё такими же строгими. — Я тут тебе прикупила... Это для развития меткости. По-иностранному называется дартс.
Марина достала из помятой коробки плотный лист картона с нарисованной на нём мишенью. В наборе было несколько метательных дротиков с присосками.
Пашка никогда не видел ничего подобного и даже не представлял, что такая замечательная вещь может существовать в реальном мире. Он был восхищён и пристально посмотрел на Марину.
— Спасибо, мама, — пролепетал он.
Последнее слово Пашка выдавил с большим трудом. Он помнил свою настоящую мать — горькую пьяницу, лишённую родительских прав.
— Ты пока называй меня Марина, если тебе так будет проще, — высокая белокурая женщина позволила себе легчайшую улыбку, но потом нахмурилась и молча вышла из комнаты.
Пашкина новая жизнь началась хорошо. Он целыми днями бросал дротики, но Марина, уже пожалевшая о своём подарке, заставляла мальчика выходить во двор.
Первым дворовым приятелем Пашки стал сосед Ярослав. Пацаны повздорили из-за огромного яблока, упавшего с кривой, высокой и очень старой яблони, росшей под окнами Ярика. После перепалки Ярик и Пашка сцепились. Они долго катались по земле, колошматя друг друга. Яблоко, в итоге, забрал Олег — рослый, сильный парнишка. Олегу было шестнадцать. Поэтому десятилетние Ярик и Пашка даже не пытались отбить злосчастный плод у старшего пацана. Причина для ссоры пропала, и бывшие соперники быстро подружились.
Однажды Пашка взобрался на высокое дерево, росшее рядом со вторым подъездом. Его привлекали блестящие, уже спелые яблоки... Сорт белый налив! Вкуснота!
Хозяин яблони, черноволосый мужик в безрукавке, с огромной бородавкой на лбу, злобно кричал из окна, а потом выбежал на улицу с длинной доской. Он стукнул доской по ветке, державшей на себе перепуганного Пашку. Мальчик успел сорвать огромный плод... Яблоко выпало у мальчугана из рук, а зловредный сосед в очередной раз пустил доску в дело, слегка зацепив Пашкину ногу.
— Что это вы делаете? Он же упадёт! — голос Ярика заставил черноволосого обернуться к нему и угрожающе затрясти доской.
Пока Ярослав отвлекал соседа, Пашка почти бесшумно соскользнул вниз и мог бежать. Но охотник за яблоками не хотел бросить с таким трудом добытый трофей. Пашка принялся искать обронённый им плод в короткой мураве. Через несколько секунд яблоко было найдено, а кричавший на Ярика сосед заметил, что Пашка уже на земле. Доска описала полукруг: сосед метил в ноги воришки. Но Пашка ловко перескочил через доску и бросился наутёк. Ярик последовал за ним.
Огромное белое яблоко, кисловатое, вязкое и сочное, досталось Ярику в награду за спасение Пашки. От яблочного сока болели зубы, но Ярослав поглощал свой приз с аппетитом голодного волка.
Друзья увлекались не только обиранием чужих фруктовых деревьев. Любимым развлечением сорванцов были набеги на детские садики, расположенные неподалёку от их двора. Ребята проникали за ограды и устраивали игры в прятки с тамошними сторожами. В этих опасных походах компанию Ярику и Пашке часто составлял Егорка — странноватый мальчуган, мишень для шуток не только Ярика и Пашки, но и других дворовых ребят.
Однажды, когда объевшийся эскимо Ярик болел ангиной, Пашка и Егорка вместе пошли к детскому садику. Недавно там сменился сторож. Новый хранитель детского сада — небритый детина в белой тенниске — был моложе, здоровее и гораздо злее предыдущего сторожа, пожилого маленького мужичка с гладкой лысиной. Пашка решил, что вторгаться в детский сад без Ярика глупо. Ярослав умел отлично прикрывать “операцию”, наблюдая за дворницкой. Но чудак Егор не слушал доводов Пашки и хотел рискнуть, чтобы обобрать небольшой огородик, предназначенный для выращивания редиски. После горячего спора Егорка полез через окрашенный сиреневой краской шаткий заборчик, а Пашка остался на стрёме. Кряжистый Егорка, словно гигантская ворона, взгромоздился на огород, выдёргивая редиску своими пухлыми руками. Пашка, прикрывавший товарища, почему-то зазевался и очнулся только в момент яростного и триумфального крика нового сторожа, подкравшегося вплотную к Егорке. Пашкин товарищ пытался бежать, но молодой сторож успел схватить его за майку. Испуганный Пашка бросился наутёк, слыша позади громкие: “Ай-я-я-яй, а-а-а-ай”, — вылетавшие из широко раскрытого Егоркиного рта. Попавшийся малец пытался высвободить из мощной руки сторожа своё ярко-красное ухо.
После этого случая Егора поставили на учёт в милицию. Он не выдал своих подельников, но отдалился от Пашки и Ярика.
Видя хулиганистый характер Пашки, его приёмная мать забеспокоилась.
— Я нашла тебе секцию. Тут у нас, недалеко, во Дворце пионеров... Стрельба из лука. Завтра же запишешься!
Тон Марины не допускал возражений, но Пашка и не собирался спорить. Такой спорт был как раз для него.
В секции Пашка почти сразу стал показывать отличные результаты. Стрелы летели точно в середину мишеней.
Дома он не забывал свой любимый дартс.
Годы шли, и Пашка стал пятнадцатилетним подростком. Его кожа покрылась прыщами, голос смешно ломался, а длинные волосы быстро становились жирными, словно кто-то мазал их маслом, пока Пашка спал.
Пашке часто снилась девочка, живущая в соседней квартире, — тёзка его приёмной матери. Лучший друг Ярик тоже подбивал клинья к русоволосой красотке Марине. Девочке больше нравился Пашка, поэтому однажды она рассказала ему, что Ярик сочиняет всякие гадости про него, пытаясь очернить соперника.
— Да ты чё говоришь? — Пашка сжал кулаки. — Он мой лучший друг. Врёшь небось, чтобы нас поссорить!
— Да зачем мне вас ссорить-то? — Марина надулась и резким выдохом подкинула вверх свою красивую чёлку. — Не хочешь — не верь, дурак.
Наверное, друг всё-таки нашёл ключи к сердцу Марины, потому что через месяц после разговора с Пашкой она уже была девушкой Ярика. Пашка старался радоваться за Ярослава, но тот смотрел на него с издёвкой и часто дразнил Мариной, беря девушку за руку или поправляя ей волосы. Кислая физиономия Пашки явно нравилась Ярику, и он начинал шептать возлюбленной какие-то ласковые глупости, подмигивая своему незадачливому приятелю.
Завязав отношения с Мариной, друг Пашки стал редко наведываться к нему, а когда они однажды случайно встретились на улице, насмешливо сказал:
— Хочешь, расскажу тебе, где у Маринки родинка? Очень интересное место…
— Не хочу, — пробурчал Пашка.
— Всё-таки ты неудачник, — вдруг резко бросил Ярик и шмыгнул носом. — Смирись, козявка.
“Видать, я и правда неудачник и дурак...” — думал Пашка на тренировке, пока целился. Даже будучи расстроенным, он попадал в цель лучше всех соратников по секции.
Закончив школу, Пашка решал, в какой вуз подать документы. Молодой человек выбирал между факультетом права и физкультуры. Пашка склонялся к физкультуре. Его способности к стрельбе обещали парню большую спортивную карьеру.
— Будешь учиться и работать, — однажды сказала приёмному сыну Марина. — Это чтобы не было времени чудить. Вот поймёшь, как в жизни крутиться надо! Я тебе нашла работу на лесопилке.
Пашка не привык спорить с Мариной. Он, правда, подумал, что совмещать работу и учёбу очень тяжело, но всё же молча кивнул и принялся метать дротики своего любимого дартса.
Прошло три года. Вернувшись с работы, директриса городской школы № 7 Марина Вячеславовна услышала звонок телефона и подняла тяжёлую трубку молочно-белого советского аппарата VEF. Подтвердив, что это действительно она, Марина услышала противный голос, напоминающий скрежет старого велосипеда:
— Ваш сын сейчас в больнице. Он нарушил технику безопасности на производстве и отрезал себе два пальца. Жить будет... Да-да, приезжайте. Адрес...
Через полчаса Марина сидела у постели неподвижного Пашки. Он пристально смотрел в потолок. Указательный и средний пальцы на правой руке были обрезаны циркуляркой. Они стали наполовину короче.
— Пашенька, ты как? — лепетала дрожащим голосом Марина. — Не молчи, милый, птенчик мой.
Пашка подумал, что никогда не слышал от Марины таких слов и даже не знал, что она может такое говорить. Он закашлялся и отвернулся к стене.
* * *
В день своего сорокалетия успешный адвокат Павел Кунцевич собрал на праздник друзей по работе, жену и двоих детей. Праздновать в каком-нибудь дорогом и шумном ресторане Павел не хотел. Всё было организовано по-домашнему в пятикомнатной квартире юриста, куда он переехал пятнадцать лет назад. Незадолго до переезда он в последний раз позвонил приёмной матери и оставил телефонный номер новой квартиры. Холодно сообщив телефон и добавив пару общих фраз, он попрощался и повесил трубку.
Жизнь адвоката была размеренной. Жена Рита любила мужа и смотрела на него огромными светло-серыми глазами, полными обожания и восторга. Пятнадцатилетняя дочь Амелия играла на пианино, а по четвергам посещала шахматную секцию. Недавно ставший совершеннолетним сын Антон два года назад воплотил старую мечту отца: он выиграл юношеский чемпионат города по стрельбе из лука.
Павел как раз собирался открыть шампанское, когда услышал редкий в последние годы звонок домашнего телефона.
“Кто-то из старых знакомых, не знающих мобильный...” — решил адвокат.
Он протянул левую руку и рывком снял трубку красивого перламутрового аппарата.
— Алло... Павел? Это вы? — голос в трубке показался Кунцевичу знакомым.
— Я.Что вы хотели?
— Это соседка ваша бывшая, Марина. Я теперь, знаете, за мамой вашей присматриваю... вернее, присматривала.
Неудачная юношеская любовь сообщала Кунцевичу о приёмной матери. Павел был потрясён этим неожиданным и нелепым вторжением, случившемся прямо во время его праздника. Изуродованные пальцы правой руки почему-то сразу же стали болеть.
— Как ты говоришь? Марину забрали в дом престарелых? Почему она мне не позвонила?
— Да-да, — голос в трубке стал выше и звонче. — Она не хотела тебя беспокоить, Паша. Всё говорила, что очень виновата перед тобой. Кстати, свою квартиру она записала на тебя.
Павел молча слушал. Когда собеседница тоже замолчала, он смог выдавить из себя лишь два слова.
— Дом престарелых?
— Да, Паша. Не знаю, что у вас случилась... Твоя мама никогда не рассказывала. Не знаю, почему ты её бросил... — у Павла защемило в горле, и он зачем-то цыкнул в трубку. — Алло?
— Я слушаю, — Павел откашлялся.
— Короче говоря, я оставлю адрес дома престарелых. Она сама просилась туда. Не хочет быть мне или кому-нибудь другому обузой.
— А ты как поживаешь? — вспомнив о вежливости, Павел задал, наконец, банальный вопрос.
— Да нормально. Замужем. Есть ребёнок. Работаю бухгалтером. Всё такое, знаешь... Ну... как у всех.
— Ярика видела? — зачем-то спросил Кунцевич.
— Вижу иногда. Он притворяется, что меня не узнаёт, когда в городе пересекаемся.
“Меня тоже...” — подумал Павел.
Поговорив ещё минуту, он попрощался и вернул перламутровую трубку на место.
— Кто это был? — спросила подошедшая жена.
— Соседка по старому адресу. Сказала, что Марина в доме престарелых.
На следующий день Павел стоял в прекрасном саду, полном цветущей сирени. Аромат приятно щекотал нос. Много лет этот сад растили коммунальщики, чтобы порадовать обитателей городского дома престарелых, расположенного поблизости. Приёмная мать спокойно смотрела на Павла своими почти белыми глазами. Она была такая худая, что розовый халат из вафельной ткани казался не одеждой, а чехлом.
— Почему ты не позвонила?
— Не знаю. Думала, что будет больно услышать твои слова... Ты был таким холодным, когда мы последний раз говорили. Думала, ты бросишь трубку... Много чего думала, — поседевшая женщина в халате потёрла свою морщинистую шею.
“Ты и сама-то тёплыми словами не баловала...” — подумал Павел, но неожиданно для самого себя сказал вслух:
— Ты пока возвращайся домой. Я буду тебя часто навещать. Марина поможет. А потом переедешь к нам с Риткой. Я дом за городом достраиваю. Там всем места хватит. Давай так, а?
— Давай, — сразу же согласилась Марина.
Она всё так же смотрела на Павла спокойным взглядом, но он уловил перемену. Где-то в глубине её светлых радужек появились особые искорки. Он видел такие всего один раз — в тот день, когда она пришла к нему в больницу.
— Давай я заеду в квартиру. Приберусь там. Ключи где?
— У Марины. Я ей позвоню. Скажу, что ты подъедешь.
— Хорошо. Держись тут... — Павел помолчал и добавил, — мама.
На следующее утро он приехал в свой старый двор. Большую часть яблонь, росших вокруг неказистой панельки, давно вырубили. Пропала и самая шикарная из них — белый налив.
— Пашка, ты, что ли? — до ушей Кунцевича долетел неожиданный вопрос.
Перед Павлом стоял Егорка. Любитель ворованного редиса стал в два раза толще, но задорно улыбался... словно тот самый десятилетний пацан.
Павел расхохотался:
— Давно не виделись, Егор. Ты, я вижу, молоток. Совсем не изменился, чудик!
— Да ладно, Пашка. Не ври уже, — Егор хлопнул себя по животу. — Видал, какой бебень-то наел?
Павел снова прыснул:
— Как сам, Егорка?
— Да нормально. Выучился на агронома. Теперь у меня столько полей, что детские садики обирать не приходится.
— Ярика видишь когда-нибудь? — спросил, улыбаясь, Павел.
— Вижу. Он меня...
— Не узнаёт, — закончил Павел одновременно с Егором.
Друзья детства ещё долго смеялись вместе, а потом обменялись мобильными телефонами и договорились встретиться.
Поднявшись по грязноватой подъездной лестнице, Павел тихонько постучал к соседям. Дверь открыл темноглазый мальчик, лет восьми, в странной шапке, напоминающей колпак звездочёта.
— Мама дома? — спросил Павел.
— Её нет, — задумчиво ответил мальчик. — А вы не дядя Паша случайно?
— Это я.
— Вот хорошо. Мама вам ключи просила передать.
Забрав ключи, Павел поблагодарил мальчика в колпаке и подумал, что тот мог бы быть его сыном. Обычные мысли в такой ситуации. Потом Павел не без труда открыл заедающий замок хорошо знакомой деревянной двери, покрытой потемневшим от времени лаком. Войдя в коридор, он щёлкнул ребристым выключателем и примостился на обшарпанный табурет. Дом! Как долго Павел не был дома!
Ему вспомнился первый визит в эту квартиру, а потом, словно кто-то мотал назад советский диафильм, перед глазами Павла появились Каштан, воспитатели детского дома, шустрая речка, журчащая поблизости от эклектичного особняка...
Разувшись, он прошёл в комнату. Открыл большой шкаф. Поскрёб ногтем старинную картину на стене.
Вдруг Павел заметил картонную коробку, стоявшую на шкафу. Принеся из кухни стул, Кунцевич встал на него и стянул коробку вниз. Дартс! Павел облизал сухие губы и ловко приделал мишень на положенное место. Он забылся и хотел привычным движением схватить дротик, но помешали обрубленные пальцы. Помедлив мгновение, Кунцевич взял дротик в левую руку. Павел прищурился и сделал бросок. Чок! Дротик, точно попавший в самую середину мишени, тут же свалился назад. Видимо, за тридцать лет присоска успела испортиться, но Павел видел, что бросок получился удачный.
Кунцевич улыбнулся, потёр глаза плотно сжатым кулаком, медленно подошёл к окну. Он отдёрнул шторы. Высокая берёза играла с ветром. Она по-свойски кивнула Павлу, снова ставшему Пашкой. Кунцевич вернулся от окна к мишени. Его левая рука нащупала дротик. Глаза прищурились. Сердце забилось быстрее. Маленький мальчик в теле взрослого мужчины беззвучно кричал и заливался звонким смехом, пока дротики смачно чокали о картонную плоть полинявшей мишени.
__________________________________________
АСНОРЕВСКИЙ Евгений родился в 1985 году в г. Гродно (Беларусь). Окончил исторический факультет МГГУ имени Шолохова в Москве. Номинант и победитель белорусских литературных премий. Публиковался в журналах “Дзеяслоў”, “Наша Гiсторыя”, “Сибирские огни”, “Кольцо А”, “Топос”, “Чайка”, “Дегуста” и др.