ПРОЗА
ОЛЬГА АЛЕКСАНДРОВА
451 ГРАДУС НЕЖНОСТИ
РАССКАЗ
В пустой московской квартире вдруг раздался сначала шорох, потом распахнулись створки картонной коробки и испуганный женский голос спросил:
— А у нас точно получится?
— Точно-преточно, — весёлый детский смех долетел откуда-то из глубины. — К тому же у меня много лепестков на случай промаха.
Через секунду в воздух поднялся небольшой тонкий листочек фиолетового цвета и, кружась, вылетел в открытую форточку.
* * *
Вот и он, невысокий дом на улице Королёва, рядом — сквер с детскими площадками, где она обычно после уроков бегала с подружками. Напротив — магазин с виниловыми пластинками, где она оставляла мелочь, выданную на школьные завтраки взамен на “Наутилусов”, The Beatles и The Doors. В конце сквера под аркой почти на квартал растянулась Детская библиотека, где можно было часами сидеть вместе с “Робинзоном Крузо” и “Детьми капитана Гранта”. Милые сердцу уголки и переулки — повороты памяти. Это дороже всего на свете. Было тогда. И осталось сейчас.
Воспоминания о местах детства до самой старости остаются самыми сильными привязанностями в жизни. Они напоминают нам о беззаботных днях, когда каждая мелочь вокруг казалась важной. Даже вот в этом киоске, где сейчас продают газеты и детские игрушки. В её детстве здесь можно было пополнить свою коллекцию марок и календарей, а потом обмениваться ими с друзьями. Память создаёт уникальную атмосферу, пронизанную теплом и ностальгией. Календарики, марки — эти сокровища всегда будут с нами, даже если время уходит, а места меняются. Они напоминают о том, что счастье зачастую состоит из простых вещей — дружбы, музыки и особенных мест, которые мы запоминаем на всю жизнь. В которые можно вернуться, чтобы погрузиться снова в мир детства.
Так, за раздумьями, она дошла до своего дома, где все квартиры располагались в коридорах открытого типа, по типу офицерских казарм, а возможно, так и было. В советские годы эти жилищные помещения раздавались в крупных госучреждениях за особые заслуги. Её родные, как и семьи других деятелей науки, получили здесь жильё на втором этаже. А рядом, по соседству, обосновалась семья учёных: она физик, он химик, всю жизнь посвятившие себя науке. Разве может быть что-то весомее, чем ощущать свою важность, когда от тебя зависит судьба всего человечества? Почти что Оппенгеймер или Билл Гейтс.
Детьми, мы, конечно, не задумывались, когда играли под окнами, и не осознавали глубину научных обсуждений, проходивших в этих стенах. Наш детский мир, полный обычных радостей и забот, всегда противостоял взрослому миру, с его взрослыми заботами и высокими идеалами. Однако каждый раз, попадая в квартиру соседей, я ощущала запах старых книг, видела вырезки из научных журналов и разглядывала тогда ещё непонятные мне заметки.
Я поднялась на второй этаж привычно, по лестнице, хотя в доме уже давно был лифт, и всё было такое мне знакомое и неизвестное одновременно. Ощущение детства здесь отпечаталось на стенах с граффити и въелось старой покоцанной краской в деревянные перила. Вот и дверь, всё такая же, с огромным мозаичным стеклом и глазком прямо посередине. Я остановилась на площадке и вдохнула запах старого дерева и немного застоявшегося воздуха. Всплывающие образы наполнили моё сердце теплом: заливистый смех, игры в коридоре, шёпот друзей за закрытыми дверями. Лифт хоть и вписывался сюда, но всё равно казался чуждым в этом родном пространстве. Я провела рукой по перилам и вспомнила, как маленькой мечтала о том, чтобы взлететь по ним, как будто бы на крыльях, к звёздам. Дотронувшись до шатких перил, я снова ощутила себя той девчонкой. И каждый изгиб этой лестницы знал меня, как добрый старый друг, вновь встретившийся после долгой разлуки. Я снова почувствовала себя почемучкой, которая с интересом изучает каждый уголок, каждый звук, каждый шорох. Словно за много лет ничего не изменилось, и дом снова обнял меня своим теплом и уютом. Вспомнила, как часто, вместо того чтобы постучать, я звонила в дверной звонок. ”Так бабушка-соседка точно услышит и подойдёт”, — всегда размышляла я.
Дверь открылась. В лицо ударил яркий свет, идущий от окна, заставив меня зажмуриться на мгновение. Когда зрение стало яснее, передо мной появилась знакомая фигура бабушки-соседки в её любимом цветастом халате.
— Здравствуй, дорогая! — радостно воскликнула она, потянувшись ко мне с распростёртыми объятиями.
— Здравствуйте, Алевтина Петровна, — ответила я, чувствуя, как нежность проникает в моё сердце. — Я зашла на минутку. Как ваши дела?
— Тяжко, — бабушка улыбнулась, её белоснежные волосы был собраны в небрежный узелок на затылке. — Но я не сдаюсь. Ты пришла посмотреть коллекцию ЖЗЛ? Заходи, попьёшь со мною чайку.
— Да, я как раз за ней, — отозвалась я и не успела ещё разуться, как Алевтина Петровна уже спешила из кухни с подносом в руках.
Вскоре на столе в комнате расположились две пухленькие фарфоровые чашки с голубыми цветочками и такой же маленький заварочный чайник. Две креманки, в одной — крыжовниковое варенье, а в другой — “Золотой ключик”.
— Ты ведь их любишь, я знаю, — улыбнулась старая женщина, пододвигая ко мне ириски.
Я привычно зажмурилась, вдыхая сладкие воспоминания, и нажала на звонок.
* * *
На пороге стоял молодой мужчина, ”родственник, может быть, — подумала я. — Или новые жильцы”.
— Здравствуйте. Я соседка Алевтины Петровны, — и, запнувшись на секунду, добавила: — Была, несколько лет тому назад. Приехала вот в Москву на пару дней и решила к ней зайти.
Молодой человек с любопытством меня осмотрел, его лицо озарилось лёгкой улыбкой.
— Здравствуйте. А вы, наверное, давно с ней не виделись? — спросил он немного удивлённо.
— Да, мы общались раньше по телефону, а потом… потом я уехала, и связь оборвалась. У неё всё в порядке? — ответила я, чувствуя, как сердце тревожно забилось быстрее. — Хотела бы узнать, как она поживает. Она была такой замечательной женщиной.
Молодой человек кивнул.
— Да вы проходите, что ж на пороге-то говорить… Алевтина Петровна сейчас живёт в другом месте, недалеко от Москвы, — произнёс он, шире открывая входную дверь.
Его слова заставили меня немного напрячься.
Я замерла, пытаясь понять, почему она уехала и что происходит.
— Ясно... Я не знала, что... Мы виделись с ней часто, но она никогда не говорила про жильё в Подмосковье... — сказала я, осматриваясь вокруг.
— Она рассказывала о девочке, которая помогала ей пристроить книги. Видимо, это вы и есть, — он снова неловко улыбнулся. — Вы хотите чего-то? Только у меня здесь не очень уютно. Я вот разбираю весь этот хлам.
— Да... я заходила к ней, — проговорила я, пропуская мимо ушей его слова о хламе. Я помнила, как помогала организовывать раздачу старых книг по друзьям и знакомым. Они с супругом были очень увлечены литературой, одни только тома “Всемирки” в квартире были размещены на восьми полках. Я уже не говорю про все собрания сочинений классиков и научную фантастику, детективы и несколько шкафов, заставленных снизу доверху справочниками и словарями. — А как вы с ней познакомились? — Я точно помнила, что у неё не было детей, а значит, и внуков. Может быть, и правда дальний родственник. И тут я чуть было не запнулась о горы книжек, сваленных прямо на полу, и некоторые даже с оторванными листами. Я подняла одну из них.
На обложке была изображена старая карта, а название гласило: “Забытые места нашего прошлого”. Это вызвало у меня любопытство, и я открыла книгу. На страницах были заметки и записи, сделанные, возможно, рукой самой хозяйки. Время от времени среди строк попадались пожелтевшие фотографии, запечатлевшие моменты из жизни, о которых я и не знала.
— Я откликнулся на объявление, — ответил молодой человек, внимательно наблюдающий, как я листаю старую книгу. — Алевтина Петровна разместила в газете просьбу о помощи. Нужно было раздать оставшиеся книги. Не хотела она, чтобы их вывезли на мусор. Ну, что смог, я и раздал. А эти вот — никому не нужные.
Я отвлеклась от старых записей старушки и снова посмотрела вниз, под ноги. На одном из корешков увидела название: “Сказка о рыбаке и рыбке. А.С.Пушкин”.
— Как же ненужные? Это же классика. Вот “Щелкунчик и Мышиный король”, — я наклонилась и вытащила из стопки толстую книжку. Смахнула с неё пыль и чихнула. — Неужели даже букинисты не берут такое? Тут же целая книжная кладовая.
— Может быть, и берут, — ответил он спокойно и без интереса. — Только мне некогда этим заниматься. Я уже нашёл клиентов на квартиру, и мне нужно вывезти отсюда всё это макулатурное барахло.
Сердце моё сжалось. Я помнила, как Алевтина Петровна бережно перебирала со мной каждую книгу.
— А у кого она там живёт? В Подмосковье есть родственники?
— Нет у ней никого. Я взялся за её опеку. Мы подписали договор, по которому она завещала мне квартиру, а я оплачиваю хоспис в Раменском. Там она и живёт. Правда, в последнее время совсем плоха стала. Да вы не переживайте, за ней там особый уход. Я позаботился.
Я уже слушала его вполуха, потому что погружалась в свои мысли.
— Вы не возражаете, если я заберу пару книжек?
— Да, пожалуйста, хоть все! Вы только облегчите мне задачу. Но постарайтесь уложиться за два дня. К выходным мне нужно тут провести клининг и отдать ключи новым жильцам.
— Я управлюсь. Только можно, я останусь на эти пару дней здесь? Я могу прибраться в квартире, если хотите.
— Да, хорошо! Договорились.
Когда дверь за ним закрылась, я вернулась в комнату и, оглядев полки, произнесла: “Ну, здравствуйте!”
* * *
На полках стояли книги, покрытые лёгким слоем пыли, но каждая из них хранила свою историю, свои тайны. Я медленно подходила к ним, чувствуя, как воспоминания об Алевтине Петровне наполняют комнату. Она всегда с упоением рассказывала, как к ней попала та или иная книга; некоторые хранили на форзацах дарственные надписи: “Любимой Алечке от мамы и папы”, — а некоторые были разрисованы детской рукой. Они не были подобраны и выставлены по каким-то параметрам или согласно какой-то систематизации. Вернее даже, они были размещены на полках в хаотичном порядке. Было забавно, как между “Вселенной” Стивена Хокинга и Фейнмановскими лекциями по физике вдруг оказывался “Гадкий утёнок” и “Слово о полку Игореве”.
Я вытянула за корешок привлекательную малахитовую книгу и начала листать, останавливаясь и прочитывая некоторые абзацы вслух: “Как худых думок в голове держать не станешь, так и всё у тебя ладно пойдёт, гладко покатится. И белый день взвеселит, и тёмна ноченька приголубит, и красное солнышко обрадует. Ну, а худые думки заведёшь, тут хоть в пень головой — всё немило станет”.
На окно уже упали первые сумерки, и в комнате стало тихо, лишь иногда слышался треск старых половиц под моими шагами. Я знала, что мне предстоит сделать много работы за завтра, но сейчас мне было важно не торопиться, дать себе время на воспоминания.
Я ходила по квартире, стаскивая книги в одну комнату. Так провозившись до вечера и изрядно утомившись, я прилегла на диван, укрылась мягким покрывалом и провалилась в сон.
— Уснула? И без моего бычка...
— Тише ты, не хватало тут ещё твоей рёвушки-коровушки и зайки под дождём. Пусть выспится. У меня скоро пирожки в печи зарумянятся, как раз проснётся.
— Зайка ему мешает, — разнёсся бас по комнате. — Можно подумать, твой старик с неводом и сварливая старуха его чем-то помогут нашей хозяюшке. Про рыбку я даже говорить не хочу.
— А твой Немо вообще давно потонул.
— Ну, начали! Вот оставь только вас, мальчишек, сразу устроите спор! — белая обложка с качающимися парусником и развевающимися алыми парусами зашелестела страницами. — “Однажды утром в морской дали под солнцем сверкнёт алый парус. Сияющая громада алых парусов белого корабля двинется, рассекая волны, прямо к тебе”. Вот что нужно нашей девочке.
— Ох... опять ты со своими воздушностями. Нам нужно не успокаивать девчонку и не ублажать, как маленькую, а помочь справиться. Как вот мои друзья Питер, Саймон и Пенелопа. Помните, как дедушка Даррел отправил их в опасное путешествие, как они встретились с заколдованными единорогами и познакомились с волшебными фениксами? Но самое-самое важное, что всё это было проверкой на дружбу, и именно смелость их и смекалка помогли спасти волшебную страну.
— Ну, твой говорящий свёрток сейчас не поможет, и даже золотой ключик Буратино не откроет никакой двери. Да и вообще никакой тайны у нас нет. А есть просто девочка, похожая на мою Машу, которая попала в дом, где всё такое знакомое и такое чужое.
— Значит, всё-таки мои пирожки с пылу с жару? — снова попыталась вмешаться разрумянившаяся Печка.
— Нет. Значит, мы снова должны просто загадать желание. Объединить книги и любовь. Запустить лепесток, и пусть он долетит.
* * *
Мне снился сон, но словно это был вовсе и не вымысел, а на самом деле. Я стою на детской площадке, которая утопает в зелени клёнов, ольхи и кустарников смородины. Димка с Владиком ощипывают ягоды и запихивают их в рот. Тёплый августовский воздух разгоняет облака на небе. Я поднимаю голову вверх и вижу, как, кружась, спускается лепесток. Приглядевшись, я даже вижу, что он странного фиолетового цвета. “Какая-то волшебная ромашка... Цветик-семицветик”,— проговорила, я и до меня донеслось: “Лети, лети, лепесток, через запад на восток, через север, через юг, возвращайся, сделав круг, лишь коснёшься ты земли, быть по-моему вели. Вели, чтобы все эти книги обрели дом”.
Волнения, которые приходят во сне, всегда бывают самыми серьёзными. С ними справляться оказывается сложнее всего. Может быть, оттого, что мозг всё ещё в состоянии покоя и не находит быстрого решения. А может быть, оттого, что идея уже давно найдена, просто нужно за неё ухватиться, как за перо жар-птицы. Я ведь и правда волновалась за книги так, будто бы они были моими друзьями. И там, во сне, я стояла с лепестком фиолетового цвета в руках, зажмурившись и не отпуская его.
Замечали, как любая мечта, какой бы несбыточной она ни была, быстрее всего исполняется именно во сне? Влюблённые встречаются, заболевшие исцеляются, брошенные находятся… Будто бы сон — это “Бюро находок”, где каждой мечте находится своё пристанище.
Моей мечтой были книги, которые без владелицы были такими же брошенными, как оставленные в парках и скверах котята и щенята.
Я понимала, как тяжело было Алевтине Петровне оставлять свои книги.
Открыв глаза, я начала укладывать стопки в коробки, но, вместо того чтобы спешить, я постоянно останавливалась, чтобы перечитать каждую заметку, написанную от руки, каждую страничку, помеченную кем-то. Эти книги по-прежнему были полны жизни, даже потрёпанные. Как вот эта… Я улыбнулась, читая название: “Старик и яблони”. Очень любила этот рассказ Льва Николаевича про старика, который сажал яблони. Ему сказали: “Зачем тебе эти яблони? Долго ждать с этих яблонь плода, и ты не съешь с них яблочка”. Старик отвечал: “Я не съем, другие съедят, мне спасибо скажут”. Не знаю, у кого как, но я с детства знала, что именно книга даёт основу твоего внутреннего мира, именно книги помогают справиться с хандрой и улучшить настроение, и именно книги разжигают сердца.
Время пролетело незаметно. Наконец всё собрано. Я ещё раз посмотрела вокруг: на опустевшие полки, но полные надежды коробки. Уже перед самым выходом, я обернулась и прошептала: “Спасибо, Алевтина Петровна”.
* * *
Снаружи вечерний воздух нёс лёгкое дыхание перемен и трепетных начинаний. Я написала сверху на приклеенном листике: “В библиотеку”, — и снесла по одной коробке вниз. Уложила их в багажник вызванного каршеринга и назвала адрес: “Хоспис. Раменский”.
Я отдавала их туда, где они точно будут нужны. А вместе с ними и частичку её души, чтобы не только сохранить наследие, но и продолжить книжное дело её жизни.
--
АЛЕКСАНДРОВА Ольга родилась в 1978 году в Туркменской ССР , в г. Ашхабаде. Филолог, переводчик-лингвист, автор сборника сказок для самых маленьких “Приключения насекомых на Цветочной Полянке” (М.: Спутник, 2008), работает с издательством ЭКСМО, там вышла серия книг нон-фикшн для подростков “Секретная книга о самом важном” (2020–2023). Автор литературно-критических и обзорных материалов в журналах “Печорин.нет”, “Нижний Новгород”, “Новая Литература” и др., публиковалась в журналах “Смена”, “Эдита”, “Нижний Новгород”, “Дрон”, “Невский проспект”, “Парус”. Финалист конкурса “Современный российский рассказ” журнала “Роман-газета”, МФЮА и портала “Печорин.нет”. Живёт и работает в Москве.