В КОНЦЕ НОМЕРА
СТАНИСЛАВ МИНАКОВ
“КОТОРЫЙ ДЕНЬ ПОД МУЗЫКУ СИРЕНЫ...”
О необычной выставке Белгородского литературного музея
Экспозицию “Такое небо”, открытую в феврале юбилейного года — 80-летия Великой Победы, — следует не только осмыслить как содержательный художественный феномен, но и сохранить как эмоциональное свидетельство нашего времени, периода “странной войны”. Так назвал эту войну прозорливый православный старец ещё в конце 2012-го, за год до киевского государственного переворота.
Нам же впору называть эту немыслимую битву Русской войной, хотя, по сути, её ведёт против России всё тот же западноевропейский нацизм, что и восемь десятилетий назад, и на протяжении минувших столетий.
Мы недоумевали, как и почему помрачённый малоросс устроил геноцид братьев-великороссов, а это есть продолжение <много>вековой мировой войны, которую в “сороковых роковых” ХХ века пережили и одолели наши отцы, деды и прадеды, и теперь пришла наша очередь. “Так что ж, друзья, коль наш черёд, да будет сталь крепка...” — написал в стихотворении “В лесу прифронтовом” ещё в 1942-м Михаил Исаковский, а в 1943-м Матвей Блантер положил слова на музыку. Мы и сейчас поём этот замечательный вальс. Оказывается, у войны есть и такая музыка.
Небеса Семёна Гудзенко
А есть и такое небо. На этом образе и раздумьях о нём “зацепили” директора музея Инну Александровну Климову строки стихотворения С.Гудзенко “Небеса”, написанного в 1942 году. Поэт-фронтовик C.Гудзенко больше известен врезавшимися нам в память строками сорок второго года, страшной достоверностью поразившими и современников: “Бой был коротким. А потом / глушили водку ледяную, / и выковыривал ножом / из-под ногтей я кровь чужую”.
В 17 лет Семён поступил в Москве в Институт философии, литературы и истории, в 19 ушёл на фронт, в 20 стал пулемётчиком, получил тяжелейшее осколочное ранение в живот; потом, уже будучи военкором, был сбит автомобилем в Москве; в 23 выпустил первый поэтический сборник; в 24 победой окончил войну; в 30 встал в вечный строй, к своим павшим соратникам — поэтам, “мальчикам державы”, как точно определил эту плеяду Лев Аннинский. Война остановила сердце поэта 12 февраля 1953 года. В Бессмертном полку киевлянин Гудзенко “навечно зачислен в списки” отдавших жизнь за Отечество и с тех пор взирающих на нас из вечности звёздными очами.
Итак, читаем ключевые для нашего случая строки Гудзенко:
Такое небо!
Из окна
посмотришь чёрными глазами,
и выест их голубизна,
и переполнит небесами.
.................................................
Я ко всему привыкнуть смог,
но только не лежать часами.
...И у расстрелянных дорог
опять любуюсь небесами.
“Такое небо...” Запоминающаяся цветовая и смысловая оппозиция — чёрные глаза, переполняемые голубизной небес. Автор намеренно тревожит читателя активным глаголом “выест” (у Есенина было иначе: “только синь сосёт глаза”). По-гудзенковски энергичны и афористичны две последние строки “Небес…”.
Гудзенко смотрит в небо с расстрелянных дорог Отечества, и нынешний житель прифронтовой Белгородчины — с них же, а также с расстрелянных украинскими ракетами улиц, площадей и домов. Русский человек остаётся собой и по прошествии восьми десятков лет, и над ним опять такое небо — в новом витке исторической спирали. Усматривая генезис нынешней войны от Великой Отечественной войны, а сегодняшних сочинений — от произведений той войны, устроители и создатели необычной выставки приглашают посетителей поразмыслить о многоликости неба и сравнить: такое ли сегодня небо, как тогда? И что есть небо? И отчего и зачем оно — такое?
“Война, беда, мечта и юность...”
Проект Инны Климовой и Юлии Алюшиной — соавтора научной концепции и художника-проектировщика — реализован в рамках благотворительного направления “78–31” компании “Архитектура музея” (Санкт-Петербург) для содействия в сфере культуры и музейного дела, при поддержке министерства культуры Белгородской области. Благодаря проекту “78-31”, в названии которого зашифрованы два связуемых центра (Питер и Белгород), в регионе появляются всё новые выставки и музейные экспозиции.
Связь между временами проведена через всю созданную ими экспозицию — от начала Специальной военной операции через чёрные для города дни. О начале СВО жители Белогорья узнали не из официальных сообщений, а проснувшись ранним утром 24 февраля 2022 года под звуки взрывов.
“Как это было! Как совпало — / Война, беда, мечта и юность!..” — написал в 1961-м уже сорокалетним ещё один пулемётчик из когорты “мальчиков державы”, друг Семёна Гудзенко по ИФЛИ Давид Самойлов, ушедший на войну в 21 год.
Великая Отечественная война явственно аукается с нынешней. Смысловой и визуальной основой, камертоном новой выставки устроители увидели стихи белгородца Максима Бессонова, написанные за три года, прошедших с начала Специальной военной операции.
Почему именно Бессонова? Нельзя не согласиться с И.Климовой, резонно считающей, что произведения этого поэта сегодня особенно ярко выражают, условно говоря, белгородскую горизонталь и находятся в контексте нынешнего времени, нерв коего, по замыслу авторов, должен ощущаться во всей экспозиции. От себя добавлю: на мой взгляд, творчество поэта Бессонова включает в себя и духовную вертикаль. Гармонично, со своей интонацией, с “лица необщим выраженьем” и, что встречается довольно редко, “мысля в материале”. Ибо, “если ты мыслишь не в материале, то ты мыслишь не как художник”, — так наставлял нас выдающийся график Станислав Косенков (1941–1993), белгородец, уроженец села Рождественка.
В конце минувшего года в Белгороде вышла новая книга Максима “Стало быть”, вместившая почти полсотни стихотворений. В рукописи сборник назывался “Под музыку сирены”, и в том же декабре он принёс Бессонову звание лауреата Национальной литературной премии “Слово” в номинации “Молодые авторы. Поэзия”.
Инна Климова отмечает в предисловии к сборнику “Стало быть”, что нерв времени, прикровенная душевная боль в поэтических образах Бессонова узнаются и чувствуются сразу, и, хотя автор крайне скуп на слова из военного лексикона, в его строчках “дышат почва и судьба”, и время читается и в зарисовках, вроде бы простых, внятных, но и афористичных.
Жители Белогорья говорят теперь, как в Донбассе: “Было громко”. Инна Александровна рассказывает: “Появились и чисто белгородские шуточки про “три главных слова”: “отбой ракетной опасности”, а не то, что было раньше: “встречаемся сразу после первого обстрела, чтобы успеть до второго вернуться домой”... Не все и не всегда прячутся при обстреле, но после нередко собираем осколки смертоносного металла в своих дворах и огородах “и да помогут стены”. И мы давно выучили, какие стены помогают — глухие, без окон, несущие; при первых “бахах” хватаешься за телефон; самое страшное — ждать, ждать, когда услышишь-узнаешь, что у твоих всё в порядке, все дома, все целы-невредимы.
Стены, которые, как известно, “до?ма помогают”, упомянуты поэтом в стихотворении, завершающемся такими строками:
...как будто это вовсе не война
вокруг тебя, а просто мало света
сирени, расцветающей уже
который день под музыку сирены.
Она сейчас нужнее и свежей.
Как никогда.
И да помогут стены.
Воистину, в этом сжатом пространстве, небольшом зале литературного музея, в этом стиснутом времени, — экспозиция “Такое небо” явила средоточие боли утрат белгородцев, их тревог и надежд: “Дым плывёт и тянет жилы из города...”, “и тишина кругом, как перед боем”...
Имея в виду также предшествующую книгу Бессонова “Часовой”, пытаемся рассмотреть: какое же “такое небо” видит поэт — наш пристальный современник:
удивительный вид из окна
детский смех и синицы в саду
(наблюдательность Богом дана,
не очнуться бы с нею в аду)
расскажу тебе и не одну
новогоднюю сказку, дружок,
а попросишь, назад разверну
ночью выпавший мягкий снежок
будет в небо он тихо идти
от земного “навек” до “прости”…
И пока мы зависаем в созерцании идущего в небо снега, словно в какой-нибудь “Сказке сказок” выдающегося мультипликатора, поэт уже видит над перелесками “небо в кляксах ворон” или как “голуби небо щекочут, я наблюдаю в окно”, — к счастью, ещё не все пернатые оглохли от канонады:
вдруг вспомнишь — и качнётся в полудымке
на куполе церквушки белый крест,
и небо с птицей пролетят в обнимку…
Небо такое разное… Например, серое: “…на сером небе место застолбишь” или “под общим серым небом долго умираем”…
Интересен бессоновский оборот “небо в рост”: тут и небо, отпущенное человеку на рост (в народе говорят “на вырост”), и, возможно, небо “во весь рост” — собственный или человечий. Но движение в рост непредсказуемо: “тянулся к небу — и упал в закат”…
У Бессонова, а значит, и у его читателя, и такое небо:
я, стоя на земле двумя ногами,
тянулся к небу — головой пророс
и, крест мне в ноги, небо помогало…
“Давай под этим небом постоим...”
“Выставка “Такое небо” — это взгляд “сквозь призму поэзии и визуальных выразительных средств” на события, произошедшие в Белгороде с 24 февраля 2022 года”, — рассказывает автор экспозиции, генеральный директор петербургской компании “Архитектура музея” Юлия Алюшина, работающая в Белгородской области уже полтора десятилетия. Юлия принимала участие в работе над всеми тремя музеями, входящими в состав музея-заповедника “Прохоровское поле”, была главным художником по экспозиции Музея бронетанковой техники в Прохоровке. Позже она создала новую экспозицию музея-диорамы “Огненная дуга” в Белгороде — от идеи до воплощения, и не столь давно в Литературном музее готовила выставку “Это поле победы суровой...”. Сообщалось, что к выставке “Такое небо” госбюджетные средства не привлекались, все затраты взяла на себя компания “Архитектура музея” — это полностью частная инициатива Ю.Алюшиной.
Экспозиция начинается со стихов М.Бессонова, и первая же строка — словно характеристичный код этого поэта, по звуку, смысловым слоям, присутствию эпохи:
Скажешь “Бог”, а слышится “отбой”.
Впрочем, детвора пинает мяч
в этот миг, когда над головой
смерть летит и, как её ни прячь,
глубже ни заталкивай в смартфон,
выползает и стоит в глазах.
Страх обыден, если только он
не воспринимается как страх...
Эти строки размещены на голубом фоне и относятся к периоду начала Специальной военной операции, когда ещё не было понятно, что нас ждёт. “Среди стен голубого цвета в нашей экспозиции есть чёрная стена — это самые трагичные, чёрные дни Белгорода, — поясняет Юлия. — Им наиболее созвучны строки из другого стихотворения Максима: “За крайностью крайность, за болью — черта, / которую ты перейдёшь”. Рядом — календарь белгородца, в нём соседствуют “события мирной жизни и страшные реалии приграничного города: вот дата очередного обстрела, а рядом — день рождения ребёнка”.
Юлия в одном из интервью вспоминает, как проснулась ночью в Белгороде 3 июля 2022 года, когда ВСУ нанесли один из первых ракетных ударов по городу: “У меня в Белгороде много друзей, близких по духу людей. Можно сказать, что Белгородская область меня вырастила как специалиста. Поэтому у меня не возникает вопроса, зачем мы сделали выставку “Такое небо”. Выставок, рассказывающих о том, как три года под огнём ВСУ живут белгородцы, прежде не было. “Мы хотели показать белгородцам, что их чувства очень важны. Мы сделали эту выставку для Белгорода и посвящаем её жителям города. Мы не отстранены, мы понимаем боль и переживания горожан и хотим их поддержать”, — подчёркивает петербурженка Алюшина. И признаётся в любви к Белогорью, его людям, говорит о Белгороде “наш”, “у нас”: “Белгородская область стала для меня местом становления как специалиста в моей профессии, я чувствую, что многим обязана этой земле, её жителям. Что я получаю взамен? Наверное, радость от того, что могу быть полезной, радость от общения с единомышленниками”.
В небесно-голубом и чёрном Ю.Алюшина видит глубокий символизм: “Не хотелось делать выставку, которая усиливала бы боль горожан, потерявших своих близких. Поэтому в качестве основного был выбран цвет Богородицы, цвет Её Покрова — небесно-голубой. Конечно, это ещё и символ неба — то тревожного, то спокойного. С неба приходит надежда, с небес на нас льётся солнечный свет. Но именно с неба приходит и угроза”.
Угрозу на выставке “Такое небо” символизируют чёрные четырёхгранные колонны, пронзающие облака под разными углами. “Чёрные стрелы, которые будто прорываются сквозь светящиеся облака, напоминают о четырёх самых страшных обстрелах Белгорода, произошедших на наших глазах, — раскрывает символику Инна Александровна. — <Визуальные> изломы стихотворных строк резонируют с чувствами и эмоциями людей, переживающими страшные события, а обстановочные сцены, напоминающие об этих событиях, можно увидеть через отверстия, будто оставленные пулями: оповещения о ракетной опасности, фотографии разрушенного дома. Скрытые сцены призваны поберечь чувства посетителей, уже потерявших своих близких. Окна — то чёрное, с рассыпающимися осколками-строками, то светлое, побуждающее к жизни, с самыми главными словами, дающими надежду”:
…давай под этим небом постоим,
как будто перед вечностью, лелея
недлительное счастье быть живым.
А что говорят посетители этой неожиданной экспозиции? Впечатлением поделилась в соцсети литератор Е.Ключищева: “Я пережила заново каждый день, каждый обстрел. Среди стен голубого цвета есть чёрная стена... и даты. Самые трагичные дни Белгорода. Чёрными колоннами пронизаны облака. ...Наверное, небелгородец не поймёт и не испытает тех эмоций, которые испытала сегодня я.... В который раз почувствовала, насколько сильно люблю свой город. А ещё на выставке есть инсталляция “Сердце”, и на планшете можно поделиться своими мечтами. Я поделилась”.
И — стихи Максима Бессонова:
Вот-вот и лопнет небо, а пока
я всматриваюсь в белый потолок.
И нет пощады мне от потолка,
и мысли нет забиться в уголок.
Не по себе, когда звучит арта,
когда летит и оставляет след.
Но смерти не случиться никогда,
всё потому, что в жизни смерти нет.
Такое, стало быть, небо.