КИТАЙСКАЯ ТЕТРАДЬ
ВЕРА СЫТНИК
КИТАЙСКИЕ НОВЕЛЛЫ
ИЕРОГЛИФЫ НА АСФАЛЬТЕ
К вечеру, когда июньская жара спадает, город Яньтай погружается в лёгкую дрёму.
Жители ближайших домов, словно ручейки, бегущие вниз, стекаются по тротуарам на центральную набережную, где в это время особенно прохладно, чтобы потанцевать здесь под музыку. Для этой цели многие приносят с собой магнитофоны. Кто-то занимается зарядкой, тоже под музыку, кто-то просто гуляет. Небо без единой звёздочки. В чернеющей дали оно сливается с Бохайским заливом, в котором мелко сверкают огни плавучих рыбацких домиков, всегда на одном и том же месте, да моргает синим глазом маяк на далёком острове. Сияет полная луна, освещая жёлтую, дрожащую на воде дорожку, танцует фонтан, руководимый негромкой музыкой, горят высокие фонари, соревнуясь с надменной небесной красавицей, в воздухе пахнет рыбой. Атмосфера пронизана ожиданием ночи и ощущением долгожданного покоя.
Иногда сюда приходит пожилой китаец, привлекающий внимание не столько своим белым шёлковым костюмом в национальном стиле, что уже необычно на фоне разношёрстной публики, сколько гигантской белой кистью, почти с него ростом, которую он держит в одной руке, и круглым жёлтым пульверизатором в другой. Мужчина останавливается под фонарём, недалеко от фонтана, куда не долетают брызги, прислоняет кисть к столбу, кладёт на землю пульверизатор, делает для разминки несколько плавных движений из тайцзицюаня и, приняв сосредоточенный вид, приступает к удивительному, на мой взгляд, занятию.
Прыснув из пульверизатора водой на волосяной пучок своего орудия, он берёт кисть в правую руку впереди себя, левую убирает за спину и начинает писать иероглифы. Сверху вниз, по одному в каждом квадрате набережной, в той её части, на которую падает свет от фонаря. Вокруг него быстро собирается толпа. Люди стоят, с удивлением наблюдая за тем, как проворно он двигает кистью, и беззвучно шевелят губами, пытаясь прочесть написанное. Кисть то скользит, едва касаясь поверхности гранита, то застывает, распластавшись на нём веером, то вдруг отрывается от него с такой стремительной резкостью, что ты на секунду теряешь её из виду и облегчённо вздыхаешь, когда она с не меньшей виртуозностью опускается вниз, в то самое место, откуда только что взлетела. Следя за быстрым появлением размытых водяных знаков на граните, с нетерпением ждёшь, когда они оживут, ненадолго заблестев своими округлыми контурами, и тут же высохнут, не оставив после себя и следа. К тому моменту, как искусный мастер начинает третий столбец, первый почти полностью исчезает.
Странная, завораживающая картина на берегу Жёлтого моря! Чёрное небо, чернильного цвета вода в заливе, жёлтая луна, оранжевый свет фонаря, художник в белой одежде и с белой кистью в руках, и эти мокрые иероглифы, на несколько минут проступающие сквозь серость гранита и тут же пропадающие в нём, сжимаемые со всех сторон сухостью камня. Только что он был полон экспрессией их сложных линий, и можно было прочитать на китайском: “Будьте внимательны к своим мыслям — они начало поступков”, — только что кто-то тихо произнёс: “Лао-Цзы!” — как снова пустота и снова каменная серость, словно и не было ничего! И опять быстрый щелчок пульверизатора, небольшой взмах кисти, изящное прикосновение её тонкого конца к граниту, и новый иероглиф (счастье) уже влажно темнеет у нас под ногами.
Каждый раз, когда мне доводится видеть художника, я думаю не о бренности нашего мира, о чём, казалось бы, должны напоминать уходящие в никуда иероглифы, а о том, как хорош этот долгий прохладный вечер на берегу тёплого Жёлтого моря! И этот маэстро, превращающий процесс письма в захватывающее зрелище, и его артистичная кисть, бережно несущая воду к равнодушному камню, и каждый новый иероглиф, рождающий вздох удивления у зрителей.
3 августа 2012
ЛУННЫЙ КРОЛИК
Облокотившись на парапет, супруги наблюдали, как из-за моря встаёт луна. Они были очень стары, их согбенные спины говорили о преклонном возрасте. Рядом с ними шумела набережная, полная народа. Кажется, все жители Яньтая собрались здесь! Китайцы двигались, переговаривались и тоже смотрели в небо, восторгаясь видом выплывающей из-за горизонта красавицы. Старикам было не до людей. Восходящая луна полностью завладела их вниманием. Устремив взоры вверх, они, как и раньше, много раз за свою долгую жизнь, пытались разглядеть на ней Вечного Кролика, словно желая убедиться, что он на месте и по-прежнему, как и десять, и тридцать лет назад, толчёт в ступе рис, изобретая рецепт бессмертия.
Я подумала, что старики, по крайней мере, раз восемьдесят встречали этот вечер, единственный в году, когда луна бывает особенно полна и красива, что совпадает с китайским праздником Середины осени. Они любят эту старинную традицию — любоваться луной, — иначе не пришли бы сюда в столь поздний час и не стали бы дожидаться, когда она поднимется над тихим Бохайским заливом Жёлтого моря и от неё побежит золотистая дорожка по воде. Держась за руки, супруги передвинулись точно в то место, где внизу, под парапетом, принялись плясать искрящиеся жёлтые блики. Попав в свет луны, эти двое обрадовались. Испещрённые морщинками сморщенные лица на миг осветились счастливыми улыбками и вновь стали печальными.
Наверное, с годами старикам всё труднее разглядеть фигурку длинноухого волшебника: воздух перед лицами рябит и плывёт, будто кто-то специально напускает тумана, отчего приходится то и дело вытирать глаза. Но и сквозь туман супруги видят: Кролик на месте. Женщина что-то показывает мужу, протянув руку к луне, и он согласно кивает головой. Уверена, в детстве им не раз говорили, что испечённый накануне вечера пряник — круглый, жёлтый, со сладкой фруктовой начинкой внутри — сделан из той самой муки, что лежит на дне лунной ступы, а потому имеет волшебную силу — дарит каплю бессмертия каждому, кто его попробует. Наверняка в их бедных семьях детям доставалось по кусочку, размером не больше, чем монетка, но и этого было достаточно, чтобы поверить в чудодейственную силу небесного пряника, таким неправдоподобно вкусным был тот кусочек. Его ждали весь год, чтобы вспомнить о вечном и напитаться уверенностью в собственных силах.
Искоса вглядываюсь в высохшие, тёмные лица стариков, в их простую одежду, состоящую из брюк и рубашек, во весь их скромный облик и стараюсь понять, о чём они думают? Они прожили долгую, трудную жизнь и помнят те времена, когда праздник был запрещён. Пряники не разрешались. Но Кролик-то! Он оставался на месте! Толок свою муку и смотрел вниз, успокаивая людей, мол, всё в порядке: я занят обычным делом, готовлю волшебное снадобье, значит, всё идёт своим чередом. Старики теперь знают, что он так и не придумал рецепт бессмертия, да разве это важно? Дети выросли, и даже у внуков есть дети — это ли не бессмертие? Для них же самих важна только вот эта дорожка, берущая начало у ступы на луне и заканчивающаяся под их ногами. С каждым годом она становится всё короче и короче.
Темнота вокруг быстро густеет. А луна прибавляет света вокруг себя, превращаясь в полновластную хозяйку ночи. Императрица! Подданные — вот они, внизу, смотрят с восторгом, ожидая чуда! Какого? Никто не знает, но всё равно ждут, с надеждой взирая в небо. Судя по лицам супругов, их восторг давно прошёл. Трепетавшие когда-то чувства улеглись, оставив в душах покой, а вид сокращающейся лунной дорожки давно не страшит. Разве вспомнишь, сколько съедено пряников? А сколько испечено?
Вижу, к старикам подходит мужчина, китаец в шортах и белой футболке, видимо, сын, с двумя пледами в руках. Укрыв плечи родителей, он возвращается в одну из машин, вереницей стоящих вдоль набережной. Окна машины открыты, в них мелькают лица, улыбки, руки. Мне в голову приходит мысль о даосах, считавших, что человек становится бессмертным, если его вспоминают добрым словом. Я почему-то уверена за стариков. Кролик не обманул их.
2013
ГОРОД СРЕДИ КАМНЕЙ
Города в Китае не отличаются архитектурным разнообразием. Старинного в них очень мало, а всё современное подчинено стремлению врезаться в небо и сиять так, чтобы ни у кого не осталось сомнений в грандиозности планов китайского народа и в его умении заполнять пространство бетонными конструкциями, напористость и дерзость которых сглаживается парками и скверами, непревзойдёнными по чувству гармонии. Гонконг, Шанхай, Пекин — при взгляде на небоскрёбы захватывает дух, блеск зеркальных окон режет глаза, шум автомобилей давит на слух, запах асфальта и выхлопных газов раздражает обоняние. В городах поменьше старые постройки с молниеносной быстротой заменяются многоэтажными высотками, количество машин увеличивается, дороги расширяются и туннелями уходят в горы или же автострадами взлетают на уровень десятого этажа.
Удивительно, но бетонные, растущие вширь и в высоту города сохраняют ощутимую связь с природой, прежде всего за счёт того, что повсюду разбиваются новые парки. Они устраиваются с величайшей продуманностью на ровной поверхности и на горах (если городу посчастливилось расположиться рядом с ними). Едешь по улице, и вдруг — гора с множеством тропинок, каменных ступенек, причудливых мостиков и скамеек, с площадками для занятий спортом. А на вершине — многоярусная пагода. Пока поднимаешься к ней, забудешь обо всех своих заботах. Летом от них отвлечёт вид густой растительности и в особенности вид огромных задумчивых валунов, возлежащих (другого слова не подобрать) на смотровых площадках или перед деревянными мостами, проложенными по откосу горы, ведущими на другую её сторону. Зимой, когда гора обнажается, камни становятся более выразительными: на фоне голых деревьев они кажутся особенно невозмутимыми, особенно монументальными. При взгляде на это соседство невольно подумаешь о скоротечности жизни и о вечности, неподвластной нашему пониманию.
Камни оказались на горе не случайно. Они столь искусно вписаны в ландшафт, что создаётся впечатление, что это их родное место. Хотя, скорее всего, их привезли из другого района Китая, наверное, с юга, где вырубили из скалы, обработали, погрузили на специальные машины и доставили сюда. Встречаются и камни поменьше, и совсем маленькие, они лежат среди деревьев, так и хочется присесть! Но всё же особенно впечатляют те, что выше человеческого роста. На таких часто пишут изречения древних китайских мыслителей или название того учреждения, перед которым они установлены.
В устройстве любого парка, по мнению китайцев, необходимо учитывать потоки животворной энергии ци, которая, как это известно из древнекитайских текстов, наполняет Вселенную. Её свободное спокойное течение дарит здоровье, благополучие, мир, любовь. И наоборот, слишком быстрое течение или застой может негативно повлиять на жизнь людей. Это самое главное. Поэтому нужно сделать так, чтобы энергия ци максимально заполнила парковое пространство, где люди могли бы ею напитываться. А камни (горы) — её самые мощные источники. Китайцы очень серьёзно подходят к решению проблемы по концентрации жизненной энергии в городах, парках, жилищах. И очень трепетно, со знанием дела — к поддержанию атмосферы созерцательного покоя в парках, чего нельзя достичь без соблюдения баланса между постоянством (камни) и бренностью (сад). Для китайцев нет сомнений в том, что с помощью камней можно уравновесить бешеный ритм городов и создать в них оазисы, где можно было бы передохнуть от современных скоростей и подзарядиться энергией ци.
Камни устанавливаются не только в парках — везде! На обочинах дорог, на перекрёстках, на набережных, перед входом на территории университетов, перед вокзалами, музеями, театрами и больницами. Маленькие и большие, разные по форме, они возвышаются на видных местах и в самых неожиданных закоулках. Ничто так не изумляет прохожего, обременённого хлопотами, как эти царственные монолиты, внезапно вырастающие на его пути в виде утёса, нависшего над искусственным прудом, в виде стены, печально застывшей у входа в парк, или в виде бугристой скалы, взметнувшейся к небу рядом с гигантской елью. Впрочем, небольшие булыжники на лужайках выглядят не менее основательно, они так же серьёзны и живописны, как и их братья-титаны, и совсем не кажутся лишними среди цветников.
По большому счёту, камни, видимо, выполняют ту же функцию, что и тончайшие длинные иглы, используя которые доктор традиционной китайской медицины возвращает человеку бодрость и здоровье. Доктор вводит в тело пациента (в определённые точки) иглы, прочищая тем самым каналы, по которым циркулирует энергия ци, и человек ощущает прилив сил. Так и камни. Их внедряют в городское пространство, чтобы нейтрализовать энергетические заторы и освободить дорогу для ци. Считается, что ци не любит всего резкого: прямых линий и острых углов, ведь в природе такого не встретишь! Разогнавшись по прямой, ци может удариться о препятствие, и тогда произойдёт взрыв. Всё резкое таит в себе агрессию, значит, нужно приглушить действие прямых линий и острых углов, без чего не может обойтись город. Камни же с их мощной энергией как раз и замедляют быстрые потоки ци, создают для неё мягкие повороты или расчищают путь.
Удивительно, но всё это работает... Величаво выступая среди кустов и деревьев, камни наполняют город тем особенным покоем, по которому тоскует душа. В этом покое угадывается тишина и молчаливая сосредоточенность гор, их глубокая отрешённость от всего, что так раздражает, что кажется порой таким пустым и никчёмным... При взгляде на камни хочется остановиться, постоять рядом с ними, даже погладить, чтобы ощутить шершавую поверхность. Их вид, напоминающий о превосходстве природы над человеком, вызывает восхищение. Однако только у иностранцев. Ни разу не видела, чтобы китайцы толпились возле камней. Для них они привычны, это часть их культуры, часть быта. Они с ними более близки, чем это может показаться. Камни небольших размеров — отполированные или в первозданном виде, с искусственным или естественным узорами — на маленьких подставках устанавливаются в домах, в офисных помещениях, в аптеках, в магазинах. С той же целью, что и валуны на улицах: чтобы добиться гармоничной обстановки и усилить или ослабить каждую из пяти стихий (вода, дерево, огонь, металл, земля), присутствующих в здании. И всё это — для концентрации энергии ци.
Каждый раз, выходя из дома, прохожу мимо камня, он лежит под старой сосной. Камень как камень, ничем не примечательный валун, порыжел от глинистой пыли, распластался — отдыхает. Когда-то я много видела таких на берегах горной речки, оставленных селем, хаотично разбросанных, натыкающихся друг на друга. Те, на речке, сохраняли в себе энергию разрушения, а этот, под сосной, ласкает взгляд и вызывает чувство неспешности. И я думаю о том, что подчеркнуть дружелюбие природы — это так важно для нашего спокойствия, если учесть, что она вызывает и иные чувства.
Много лет назад, впервые попав в Китай, я написала небольшую новеллу “Осень” (сборник “Цикады), где мой лирический герой рассказывал о своих впечатлениях и приходил к выводу, с которым я согласна и сейчас: “Не раз при виде великанов, гордо стоящих в скверах и вдоль дорог, я невольно поддавался тому впечатлению, которое они на меня производили, и, выпрыгнув из преследующей меня суеты, приближался к ним и стоял, на мгновенье позабыв обо всём на свете, стараясь проникнуться умиротворённым духом, которым так и веяло от них! Передохнув, опять кидался в будничный водоворот событий, вертелся, что-то устраивая, с кем-то встречался, вечно торопясь, и так без конца, вплоть до следующего момента, когда передо мной вдруг снова возникала очередная глыба, и я снова замирал, сражённый примером дикой красоты и нерушимым спокойствием камня. Я шёл к нему, трогал грубую поверхность, ощущая исходящую от него силу, обходил кругом, поражаясь его размерам, и спрашивал себя: “Зачем он здесь? Один, посреди сквера? Зачем все эти утёсы, нарочно поставленные в парках? Откуда их привезли? С какой целью расположили рядом с дорогой?” Однажды, когда осень порывом ветра сорвала остатки жёлтых накидок с печальных деревьев, разом оголив город, стало всё понятно. Ну, разумеется! Осень подчёркивала, она как будто говорила своим жестом: поглядите, это не камни разбросаны в городе — это город, ужимаясь и робея перед величием природы, скромно втискивается между ними...”
Яньтай
26.02.2019
ТРАВНИК
Джану шестьдесят лет, но его фигура по-прежнему хранит статность и крепкую осанку. Может быть, потому что в прошлом он был военным врачом, и выправка — это результат долгой муштры? Вероятно, хотя нужно сказать, что красив он от природы: высокий, несколько полноватый благодаря спокойному образу жизни, с крупными кистями рук, густыми чёрными волосами, ничуть не поседевшими, круглым открытым лицом, на котором выделяются пухлые улыбчивые губы и большие, почти круглые глаза. В молодости он девять лет изучал традиционную китайскую медицину, познавая тайны трав и иглоукалывания, прежде чем стал врачом. Потом служил в госпитале. Сейчас имеет собственную практику, в которой успешно совмещает старинные приёмы лечения с современными методами.
У него собственная клиника в одном из бедных кварталов города, на улочке, представляющей собой грязные торговые ряды, где продаётся всё, начиная от белых булочек мантхоу — китайского хлеба, который здесь же и готовится на пару, — и заканчивая швабрами и копеечным нижним бельём, натянутым на безголовые манекены. Подобных районов становится всё меньше. В центре их давно разрушили, построив на месте одноэтажных хутунов небоскрёбы, глядя на которые трудно поверить, что выросли они за год. Клиника Джана расположилась на окраине города, куда строительство доберётся ещё не скоро, так что он пока не волнуется.
Место бойкое, людное, поэтому Джан не жалуется на отсутствие клиентов. К нему можно завернуть прямо с улицы. Открыл стеклянную дверь и вот — прямоугольный деревянный стол, стоящий справа от входа, и сам Джан, сидящий за ним лицом к улице, которую он видит сквозь стеклянную стену. Слева от входа — витрина с китайскими лекарствами; за ней, до самого потолка, — частые ряды выдвижных ящичков с травами, в глубине — серого цвета кушетка, на которой всегда кто-то лежит под капельницей, за ней — небольшое окно, раковина и фанерная дверь в туалет. Сразу за спиной Джана начинается узкая, очень крутая, изогнутая лестница, ведущая на второй этаж. Там у него что-то вроде стационара с семью койками. Там же, в крохотной комнатушке, он делает интимный осмотр клиентов.
Джану помогают две китаянки: женщина средних лет с неровными кривыми зубами и молоденькая пухленькая девушка лет двадцати двух. Они почтительно стоят в сторонке, пока доктор принимает очередного больного, или снуют сверху вниз, разнося лекарства. Вот зашёл сморщенный пожилой китаец в кедах на босу ногу с жалобами на боли в желудке. Положив три пальца правой руки на его запястье, Джан принимает весьма сосредоточенный вид и углубляется в прослушивание пульса. Он сводит вместе брови, поджимает губы и смотрит куда-то внутрь пространства перед собой. Затем берёт другую руку пациента и снова внимательно слушает. Задаёт несколько вопросов, просит показать язык, быстро выписывает рецепт и передаёт его девушке, чтобы та составила нужное количество порций из трав. Кроме трав, в рецепт иногда попадают высушенные чёрные и коричневые жуки размером с большой ноготь, такой же величины скорпионы и полосатые шкурки змеек, сантиметров десять в длину. Шкурки натянуты на тёмные палочки, которые тоже являются частью лечебного снадобья.
Следом заходит взъерошенный парень с шишкой на руке, у него такой напуганный вид, что все сразу бросаются к нему и начинают успокаивать. Следом за ним появляется женщина с ребёнком лет двух, на котором надеты коротенькие штанишки с разрезом от пупка до спинки. Такой крой детских штанишек — для удобства, чтобы можно было обходиться без частой смены одежды. Китаянка присаживается на свободный стул и ждёт своей очереди, ждёт, пока Джан выслушает парня, сходит с ним зачем-то наверх, вернётся и выпишет рецепт. В комнате сильно пахнет... нет, даже не смесью экзотических трав и кореньев, а незнакомым миром, таким таинственным и глубоким, уходящим корнями в такое далёкое прошлое, что от осознания старины немного кружится голова. Мысль о том, что за грязноватой комнатой стоит история длиною в несколько тысячелетий, история, которая нигде не прервалась и которую сейчас олицетворяет собой Джан, бывший полковник китайской армии, — эта мысль вызывает благоговейный восторг в душе.
Должно быть, здесь перемешались запахи тропических лесов со склонов южных гор, с древности считающихся сакральным местом, с запахами священных гор Тибета, откуда вместе с травами расходилась во все стороны и мудрость древних философов. И дух буддизма, о котором напоминает нефритовая скульптура Будды на столе, соседствует с даосским духом, который правит рукой доктора, выписывающего сложный рецепт. Ощущая всё это в грязноватой клинике Джана, невольно думаешь о том, что народ, сумевший сохранить рецепты, по которым лечились императоры и их подданные несколько тысячелетий назад, наверное, никогда не растеряется перед лицом технического прогресса или неожиданного вируса.
2015
МАССАЖИСТ
Господин Ван — тоже доктор, только по части массажа. Он дипломированный специалист в своей области и так же, как и травник Джан, купил у государства лицензию на частную практику. Драгоценный листок бумаги висит под стеклом на центральной стене его массажного салона. На листок обращаешь внимание лишь благодаря помещённой рядом с ним фотографии самого хозяина. Она сильно расходится с тем, кого мы видим перед собой. Но всё же в этом молодом черноволосом человеке на снимке можно узнать доктора Вана. Тот же мясистый нос, те же хитроватые глаза, высокий лоб и круглый, без единого волоска, подбородок. Только сейчас лицо Вана испещрено множеством мелких и глубоких морщинок, и голова выглядит очень грустно. Сквозь редкие, буквально наперечёт волосы блестит беззащитная кожа.
Но улыбка и задор в глазах остались прежними. Разговаривая, господин Ван постоянно похохатывает, оборачиваясь за поддержкой к своему ученику, молодому стройному юноше двадцати пяти лет, который после окончания университета за год практики научился у него не только тонкостям классического массажа, но и его манере смеяться коротко, на высоких тонах. Юноша понимает учителя с полуслова и, стараясь ему угодить, тут же подхватывает смешок и даже старается в какой-то степени опередить, начиная смеяться на долю секунды раньше, чем господин Ван, чтобы показать, как внимательно он слушает учителя.
Салон располагается в довольно ветхом двухэтажном здании. Сквозь прогнившую крышу во время дождя на лестницу между нижней частью салона и верхней — там находятся личный кабинет господина Вана и комнатка с двумя железными двухэтажными кроватями — падает настоящий водопад. Приходится подставлять большие пластмассовые тазы и через каждый час выносить воду на улицу. Ван говорит, что ремонтировать незачем: дом скоро снесут. Стройка подобралась к самому порогу, с крыльца видно рукав грандиозного великана, заливающего бетон на двадцатом этаже строящегося напротив здания.
Через стенку от господина Вана гремит автомобильный салон. Там ремонтируют и моют старые машины. Оттуда постоянно доносятся удары обо что-то железное и слышно, как гудят моторы. В комнате на первом этаже стоят четыре деревянные кушетки в ряд, облупившийся письменный стол с чайным набором на нём и две металлические конструкции для вытягивания позвоночника по углам. Угловатые конструкции имеют довольно устрашающий вид благодаря громадным крюкам, на которых они держатся. Ржавые гирьки, клеёнчатые мешки с песком и жёсткие затёртые ремешки дополняют картину. Но кажется, всё это достаточно крепко, чтобы справиться с задачей.
Большой наплыв посетителей бывает по утрам. Китайцы вообще народ ранний, встают вместе с солнцем и стараются всё сделать до обеда. Поэтому уже в половине восьмого утра господин Ван и его ученик старательно мнут спины своих клиентов. Ван — хороший специалист, многолетний опыт научил его безошибочно определять своими пальцами любую проблему позвоночника. С точностью до ста процентов может назвать причину ваших болей и помочь вам, если дело не касается каких-то безнадёжных ситуаций. И даже в этих случаях обещает “поддерживающий эффект”.
Он очень словоохотлив и во время массажа любит поговорить о политике, о растущих ценах на рынке или о своём недавно родившемся внуке. Новому клиенту подробно расскажет о том, как устроен позвоночник, и даже покажет картинки в учебнике. Бросив на минуту клиента, принесёт зелёного чая вновь пришедшему человеку или выбежит на крыльцо, посмотреть, не идёт ли кто. Но особенно любит поговорить о своём хобби, которому отдаёт свободное время. Наверху, в кабинете, на огромном столе, похожем на стол для раскройки одежды, разложены необходимые для занятия предметы. Это чистые свитки специальной белой бумаги, набор колонковых кисточек, тонких и толстых, очень длинных, несколько баночек с чёрной тушью и книги, по которым господин Ван учится писать иероглифы.
Потрескавшиеся стены кабинета сплошь увешаны его работами. Все они в невыгодную для них сторону отличаются от нескольких свитков настоящего мастера, которые висят на самом видном месте, слева от стола. Изящные ряды тончайших иероглифов вперемежку с нарочито толстыми завораживают. Ты понимаешь, что написать хотя бы один иероглиф так, чтобы в нём чувствовались красота и гармония линий и чтобы каждый из них представлял собой законченный эпизод, вместе с тем составляя общую картину, — это подвластно лишь руке художника. Всё, что написал господин Ван, выглядит угловато, неуверенно, рвано, в отличие от образцов мастера, поражающих стройностью и соразмерностью всех линий.
Господин Ван говорит, что занятия каллиграфией помогают ему сосредоточиться на духовном, на внутреннем. Дают возможность отвлечься от работы и помогают восстановить силы. Так оно, видимо, и есть. Потому что иначе трудно предположить, где он черпает силы для того, чтобы в шестьдесят пять лет с неутомимой энергией мять и гнуть затвердевшие позвоночники своих клиентов с таким видом, будто это единственное, что доставляет ему в жизни удовольствие.
2015
КОПИРОВАЛЬЩИКИ
Когда в ответ на мои восторженные отзывы о Китае мне говорят о том, что китайцы — всего лишь копировальщики чужих идей, чужих технологий — и только, я усматриваю в этом попытку принизить достоинство целого народа, в действительности являющегося примером фантастической предприимчивости и необыкновенного трудолюбия. И кроме того, я вижу в этом желание использовать любую возможность, чтобы показать свою важность, а проще говоря, любым способом оправдать собственную лень.
Я говорю: попробуйте! Кто из вас способен за одну ночь скопировать свадебное платье невесты принца Вильяма? Уже на следующий день, после того как снимки были опубликованы в печати, оно значилось в шанхайском каталоге модной одежды и предлагалось к продаже! Давно известно: зачем изобретать велосипед, а вместе с ним и космическую ракету, если можно на всём готовом проехаться по дороге или ворваться в Космос? А там, глядишь, и что-то новое придумается. Ведь никто не станет отрицать, что китайцы изобрели многое из того, чем сейчас пользуется технический прогресс. Пока что равновесие в мире соблюдается: кто-то изобретает, а кто-то воплощает идеи в жизнь. И неважно, что они кочуют из одной страны в другую, ведь им нужен простор и возможность реализоваться, и, в конечном итоге, какая разница — в масштабах нашей планеты, — где будет сооружён самый крупный в мире реактор или произведена чудо-вакцина?
А скучным завистникам я отвечаю словами одного молодого китайца, которого спросила молодая европейская девушка, при этом наивно округляя свои голубые глаза:
— Как? Вы не знаете у-шу?! Но ведь вы китаец!
— Представьте себе, — усмехнулся юноша в ответ, — что бы творилось в мире, если бы каждый китаец владел приёмами у-шу?
Мои собеседники так же, как и та высокомерная девушка, замолкают при этом и начинают что-то соображать.
2013
___________________________________________
СЫТНИК Вера — прозаик, критик, филолог. Окончила филологический факультет Омского государственного университета. Работала в редакциях газет, в гимназиях Казахстана, 14 лет провела в Китае, где преподавала русский язык. Автор 24 книг для взрослых и детей. Повесть “Наполняется душа благодатью” удостоена Золотого диплома и Специального приза “Дорога к храму” от Издательского совета РПЦ, сборник “Рождественские сказки” — Золотого диплома 10-го Международного Славянского форума “Золотой Витязь — 2019”. Лауреат в номинации “проза” литературной премии журнала “Берега” (2024 г.). Пропагандирует отечественную литературу в Китае, сотрудничает с китайским журналом “Русское искусство и литература”. Публиковалась в “Детской роман-газете”, “Роман-газете”, журналах “Новая Немига литературная”, “Сура”, “Берега”, “Север”, “Нижний Новгород”, “Невский альманах” и др. Рассказы переведены на итальянский, английский, немецкие языки.