ПРОЗА
ВЛАДИМИР САМОРОДОВ
ДАЧА
РАССКАЗ
1
Дачный сезон был в самом разгаре и сулил Петру Ивановичу неплохие дивиденды в виде хорошего урожая помидоров, огурцов, которые он уже начинал пробовать. Летом в его квартире, располагавшейся в панельном доме, было жарко, тяжело дышать и как-то уж слишком одиноко, несмотря на то, что в городе всегда много людей. Все они сновали из стороны в сторону, поговорить было не с кем, на даче же всего пара соседей, но какие люди... И квартира, и дача ему достались за кропотливый труд в Цнинской средней школе номер один, откуда он с почётом ушёл на пенсию. Нужно было ухаживать за болевшей супругой и воспитывать внука, который после её смерти стал его крестом и спасением одновременно. О дочери он говорить не любил: она была жива, но в последние десять лет не появлялась в доме — это всё, чем она помогала. Единственный её подарок — маленький внук Петя, который становился с каждым годом всё дороже.
Подвязывая помидоры и аккуратно подсыпая под них золу, Пётр Иванович в этот день не чувствовал безмятежного спокойствия и гармонии, которые так часто дарила природа. Внутренняя тревога и неприятное предчувствие бродили в нём. Уже два дня, как не выходил на связь внук Петя. Да, он и раньше пропадал, но звонил и присылал СМС. В эти дни на квартире он тоже не появлялся: соседка докладывала по телефону Петру Ивановичу обо всём, что происходит в подъезде. Петя уже был взрослый, учился в техникуме и на следующий год должен был стать выпускником, а потом хотел учиться на программиста. “Пусть гуляет, это нормально, он уже взрослый”, — приговаривал про себя Пётр Иванович, когда внук задерживался или оставался ночевать не дома. При этом он часто вспоминал, как был строг с дочерью и какой совершенно обратный эффект это дало. С Петей он был мягок и добр, да и сам мальчик звонил, сообщал, что останется ночевать, например, у друга, чувствовал волнение старика.
Сейчас же Пётр Иванович, обходя свои шесть соток, невольно смотрел то на мяч под лестницей, то на турник, который они делали вместе с Петей, садился и видел различные надписи, сделанные увлечённой рукой внука на скамейке, с названиями машин, музыкальных групп. Всё напоминало о нём, волновало и бросалось в глаза больше обычного. Вечером, изнурив себя тяжёлым трудом, усталый Пётр Иванович старался заснуть. Мешали сверчки и квакающие лягушки, которые обычно убаюкивали его, а сегодня прогоняли сон. Пару раз вставал, включал телевизор, от которого становилось дурно.
2
Утром на дачном столе завибрировал кнопочный телефон, перевязанный изолентой посередине.
— Алло, Пётр Иванович?
— Да, здравствуйте.
— Здравствуйте, меня попросил с вами связаться и встретиться ваш внук, он сейчас задержан и находится в полиции. Моя фамилия Культев, я адвокат.
— Да, хорошо, а что случилось? — сдерживая волнение, спросил Пётр Иванович.
— Не беспокойтесь, он жив-здоров, но нам лучше поговорить не по телефону. Я могу подъехать к вам, сообщите адрес.
— Я сейчас живу на даче, это пригородный лес, СНТ “Маяк”, восьмой участок рядом с перекрёстком. Как будете подъезжать, позвоните, я выйду и встречу вас. Участок рядом с асфальтированной дорогой.
— Хорошо, буду через полчаса.
Пётр Иванович, не дождавшись звонка, уже через десять минут стоял на асфальтированной дороге, ждал, сухо здороваясь с редко проезжающими машинами, ждал неизвестную — с адвокатом. Он никогда раньше не имел дела с адвокатами так близко. Слышал от друзей, что кто-то нанимал адвоката, однажды в суде адвокат допрашивал его как свидетеля по школьному случаю: он тогда был завучем и отвечал за дисциплину трудных подростков. На этом его отношения с адвокатским сословием закончились, и сейчас он слабо представлял встречу и разговор, ему было немного страшно, но это было очень важно, и он ждал, пристроившись в тени у забора. Через четверть часа показался солидный чёрный автомобиль, в котором сидел человек, одетый в белую рубашку, глаза его были скрыты за солнцезащитными очками. Пётр Иванович сразу понял — это адвокат, и вышел навстречу, указывая рукой направление к даче, и сам проследовал за ним. Автомобиль аккуратно доехал до калитки дачи, сшибая низким передним бампером пушистые головы одуванчиков.
— Хорошо, что у вас дача рядом с городом. Я, конечно, сказал, что подъеду переговорить, но всё же спешу. Если позволите, то без чая и сахара, сразу о делах, — сообщил адвокат, как только вышел из машины, глядя на современные наручные часы, нажимая на их экран пальцем.
— Да, конечно, спасибо, что нашли время приехать, пойдёмте за мной, — провожал гостя Пётр Иванович до небольшой веранды садового домика. — Рассказывайте, пожалуйста, что с моим внуком.
Адвокат снял очки и положил на стол, открыв серые выгоревшие глаза.
— Ваш внук попал в неприятную историю. Позавчера он был задержан в составе группы лиц по подозрению в распространении наркотиков. Это двести двадцать восьмая статья Уголовного кодекса, а распространение в группе лиц — это тяжкий состав. Сейчас с ним проводятся следственные действия, и завтра будет судом избрана мера пресечения. Это, вероятно, будет содержание под стражей на период следствия, так как, повторюсь, статья тяжкая и ему вменяется групповое участие.
Пётр Иванович не мог ничего сказать и только нервно подкашливал, глядя на гладко выбритую загорелую голову адвоката.
— Я с ним виделся, он держится молодцом, спрашивал про вас, попросил связаться. Странно, я спросил про родителей — он промолчал. Поэтому связался именно с вами, так как, я понимаю, вы принимаете в семье решения? — Адвокат взглянул на молчащего и слушающего собеседника и продолжил: — Главное, что на данный момент могу вам рассказать из обстоятельств уголовного дела и что мне сейчас достоверно известно, — это что ваш внук вместе с двумя знакомыми ездил и развозил наркотик ”мефедрон” на автомобиле, они оставляли закладки и давали координаты потребителям, где их искать.
— Не может быть, — тихо вырвалось у Петра Ивановича, и он опять нервно закашлялся.
— Может, сейчас это сплошь и рядом, но я не договорил. Сам Петя мне сообщил, что катался за компанию, о наркотиках знать не знал, в руки их не брал и, естественно, никакой прибыли не получал. Он просто, как говорят, оказался в неподходящее время в ненужном месте, то бишь в машине, когда опера их поймали. Видимо, подрабатывал его дружок втихаря, Виталик, кажется, зовут, и ещё третий парнишка — имя не помню, — он оказался ментовским.
Пётр Иванович сразу вспомнил Виталика, которого отчислили из техникума. И он столько раз хотел Пете сказать, чтоб меньше водился с ним, но откладывал. О другом только мог догадываться, как и о значении последнего произнесённого адвокатом слова.
— Но, несмотря на это, — продолжал адвокат, — дело является серьёзным, просто слов о том, что он не при делах, мало, и, по моей информации, новый начальник госнаркоконтроля будет настаивать на групповом преступлении, это для него важно. Отчитаются, что поймали группу, раскрываемость вырастет, никто не будет копать, что там пара пацанов и один вообще не при делах. Кроме того, сейчас появилась информация, что сдал их третий парень, который сотрудничает с ментами, он наркоман вроде и скажет всё, что захочет следствие. В общем, вашего внука могут спокойно сделать распространителем. Мне очень жаль.
— Что я могу сделать? Вы можете помочь? — как придавленный, произнес Пётр Иванович.
— Я могу попробовать помочь. Это непросто, но у меня есть связи в прокуратуре, и мы можем попробовать.
— Что от меня нужно, точнее — сколько? — как-то сам не зная почему, Пётр Иванович прибавил последнюю фразу.
Адвокат достал мобильник с большим сенсорным экраном и вместо набора телефонного номера на дисплее набрал цифру в пятьсот тысяч и показал собеседнику. Пётр Иванович посмотрел и ещё раз приблизил лицо к большому дисплею телефона, чтобы получше рассмотреть цифры, но огромная для него цифра не уменьшилась, не изменилась. Ровно столько же два года назад ему предлагали за дачу. Тогда он посмеялся, подумав, что никогда не обменяет этот летний рай на бумажки. И дача, и квартира должны были достаться внуку, который скоро отучится, женится и не будет ни в чём нуждаться.
— Когда я должен найти эти деньги?
— В самое ближайшее время, максимум — неделя, иначе всё будет ещё более сложно. Если вы готовы работать на этих условиях, я буду ждать звонка. И ещё, прошу, не задавайте мне лишних вопросов. Всё, что можно, я вам уже рассказал. В ближайшее время увижусь с ним. Что-то передать?
— Нет, не надо. Он не преступник, понимаете? — ответил Пётр Иванович, провожая адвоката, который, ничего не ответив, сел в машину. Адвокат уже давно не делил людей на преступников и непреступников, это было следствие профессиональной деформации. Чёрный автомобиль со значком мерседеса плавно покидал дачный массив. Пётр Иванович узнал марку автомобиля: такой же Петя рисовал на столе, и он же красовался в его школьном дневнике на обложке.
3
Адвокат был прав, что решения в семье принимал Пётр Иванович, семье из двух человек — деда и внука. У уважаемого завуча на пенсии Петра Ивановича не было такой суммы, из крупных сбережений — только пятьдесят тысяч “гробовых”. Он содержал квартиру и дачу, обеспечивал всем внука и сейчас даже не задумывался, продавать ли дачу или нет. Он думал, за сколько и кому.
Он ещё раз обошёл в глубокой задумчивости свои владения, решая, подавать ли объявление о продаже или узнать через знакомых, кому нужна дача. И подумал, что более логичным будет продать через знакомых: продавать по объявлению, хоть и в сезон, очень долго. Не было времени.
Уже через два дня Пётр Иванович показывал дачный участок молодому парню, как оказалось, знакомому по школе. Он шустро всё осматривал, измерял участок рулеткой. Пётр Иванович пытался рассказать о рассаде, теплице и деревьях, посаженных на участке. Это, по его мнению, должно было увеличить стоимость участка.
— Дядь Петь, да эти деревья с рассадой мне не нужны, хочешь — их с собой возьми, я буду брать под коммерческое использование, тут можно очередную точку открыть по торговле стройматериалами. Тут народ активно строится, я этим занимаюсь, понимаешь, — сказал ему молодой парень. — Могу четыреста пятьдесят тысяч дать, если продавать реально собрался, — добавил он.
— Так два года назад мне пятьсот предлагали.
— Я сейчас покупаю, а кто у тебя сейчас срочно купит? Поэтому только четыреста пятьдесят, деревья и рассаду можешь забирать. Деньги могу отдать хоть сегодня, как договор подпишем.
Утром зазвонил телефон, и Пётр Иванович вздрогнул, готовя себе яичницу.
— Алло, здравствуйте! Пётр Иванович? — спокойно проговорил адвокат.
— Здравствуйте.
— Мы работаем дальше?
— Да, сегодня после обеда можете приезжать, я собрал.
— Мне приехать по тому же адресу?
— Нет, приезжайте на Лермонтовскую, к магазину “Огонёк”, так вам удобнее будет меня найти, и позвоните мне, я подойду. — Пётр Иванович не хотел видеться рядом с подъездом с адвокатом и привлекать лишнее внимание, поэтому решил встретиться у магазина.
— Хорошо, я позвоню.
Пётр Иванович опустил телефон и смотрел на его старый выцветший и потёртый корпус с приросшей изолентой. Случившееся, кажется, активизировало все его силы, накопленные на последние десять лет обычной счастливой жизни, он был готов действовать, готов помогать, но не знал, как и чем. Единственную связь с внуком давал адвокат, вселявший надежду на скорую встречу с родным человеком. Если бы сегодня ему сказали, что шансы, что деньги сработают и обеспечат скорую встречу, снизились до одного процента, он бы всё равно их передал. Купил бы свою надежду.
Пройдясь по улице и встретив нескольких назойливых знакомых дачников, расспрашивавших про урожай, подкорм яблонь и груш, советовавших новые методики обработки разных культур, услышанные по радио, и сейчас даже не представлявших, насколько это уже не интересно и не нужно дачному гуру Петру Ивановичу… Сейчас всё это для него было как в прошлой жизни, такой далёкой, счастливой и, как оказалось, хрупкой, что он боялся об этом вспоминать. Он подошёл поближе к “Огоньку”, сел на лавочку и стал ждать звонка. В левом кармане рубашки завибрировал телефон. “Подъехал”, — подумал Пётр Иванович.
Сев в автомобиль адвоката, Пётр Иванович первый раз очутился в прохладном кожаном салоне европейского авто, в котором не было привычных православных иконок, закреплённых на передней панели, и кассетного магнитофона, как в его давно проданной “семёрке”. Здесь везде были сенсорные экраны, незнакомый запах кожи и пластика нового автомобиля, перемешанный с искусственным ароматизатором. Было совершенно не понятно, работает ли двигатель или нет, лишь немного покачивалась змейка серебристого цвета на зеркале заднего вида, как будто бы несколько раз сверкнувшая на солнце драгоценным глазом.
— Скорее всего, следователь в ближайшее время не даст свиданку, пока ваш внук не признает вину. А признание вины означает обрушение наших планов и стопроцентный обвинительный приговор, поэтому пока придётся поддерживать связь через меня, — сразу начал разговор адвокат.
— Понятно. Как он там? Вы его видели?
— Да, всё нормально. Он сейчас в “Тройке” находится, это в Мичуринске, все следственные действия проходят там. Пока стоит на своём, что не совершал, я поддерживаю, как могу, но, сами понимаете, без денег это сложно в нынешнее время.
Пётр Иванович как-то опомнился, достал из платяной сумки, сшитой покойной супругой, увесистый свёрток в белом непрозрачном пакете и автоматически протянул его адвокату.
— Вот, дача.
— Что? — с недоумением спросил адвокат.
— Ой, извините, вот деньги, тут все, можете пересчитать.
— Положите вот сюда, — он указал на мягко открывающий рот бардачок с синей неоновой подсветкой. Через минуту он ”съел” аккуратно положенные туда Петром Ивановичем деньги.
— Тогда будем на связи, понадобится месяца два, чтобы понять, в какую сторону развивается ситуация. Будем на связи, мой номер телефона у вас есть. Что-то передать внуку?
— Нет, ничего, постарайтесь его вытащить оттуда, — ответил Пётр Иванович и вышел из машины.
“Целых два месяца — это всё оставшееся лето и начало осени”, — подумал Пётр Иванович.
Они прошли для него в статусе одинокого пенсионера. Иногда он просыпался утром ко времени первого дачного автобуса по привычке, но быстро понимал, что на остановку идти нет никакого резона, ехать некуда, просматривал СМС, не написал ли внук, но СМС не было.
Он боялся сам звонить адвокату и безрезультатно ждал его звонка. Прошло два месяца, и он всё же решил позвонить. Нашёл в короткой истории звонков его номер и нажал вызов.
— Алло, Пётр Иванович?
— Да, я звоню узнать, как дела по делу моего внука?
— Да, намеревался вам звонить. К сожалению, дело поправить не удалось, слишком карьерный этот начальник попался, с наркотиками сейчас всё ужесточают. Говорят, лучше перебдеть, чем недобдеть. В прокуратуре не стали обострять, ведь у нас, кроме положительной характеристики, мало что есть из доказательств. Я посоветовал Пете дать признательные показания, и дело быстро уйдёт в суд. В сложившейся ситуации это лучший для него выход: получит ниже низшего, семь-восемь лет вместо десятки. А два года там ещё протянуть надо. Он скоро получит свидание от следователя, сможете увидеться.
— Но как же так?..
— Извините, я сделал всё, что мог, будем на связи, но этот вопрос решён именно так, не всё от меня зависит. До свидания.
Пётр Иванович хотел спросить что-то ещё, но связь прервалась.
Не сразу понявший, что произошло, Пётр Иванович присел на табуретку. Ему стало страшно, и защемило сердце перед осознанием встречи там, в бетонных застенках, с Петей. Как он ему скажет, что не смог ему помочь?.. Что он для него...
Через час он пришёл в себя и подумал перезвонить адвокату, узнать адрес СИЗО и как туда попасть, но нежелание с ним общаться пересилило, и он подумал, что сам на днях всё узнает.
Через пару дней, пообщавшись со знакомыми и полунамёками выведывая различную информацию, как попасть на свидание, если человек за решёткой и т.д., он понял, что никто ничего точно не знает и всеми этими вопросами занимаются адвокаты. Он даже ходил на консультацию, но там начали навязывать помощь за деньги, и он оставил эти мытарства. Единственное, что ему удалось точно узнать, — это адрес следственного изолятора, где содержался внук, и что туда невозможно просто так попасть, постучавшись в дверь. Надо было звонить адвокату, но пришло письмо со странным синим штампом со множеством букв-сокращений и цифр. Он успел лишь рассмотреть “ФКУ СИЗО-3” и ставший недавно знакомым адрес. Это было письмо от Пети. Он зашёл в квартиру; перебарывая страх, открыл и стал читать.
4
“Дорогой деда!
Прости, что так долго не писал тебе и только сейчас осмелился направить первое письмо. Здесь, где я нахожусь, кажется, что ты уже никому не нужен на белом свете, но я-то знаю, что это не так, и никогда бы не поверил, что ты про меня забыл. Ты, скорее всего, знаешь, что произошло, и мне нет необходимости всё пересказывать, да и незачем, только знай, что я наркотиков не сбывал, так сложились обстоятельства. Здесь многое осознаёшь по-другому, и я понял, что дороже тебя у меня никого нет. Я часто вспоминаю нашу дачу, турник, сделанный вместе, где мы играли в лесенку, ту яблоню, которую назвали бабушкой, помидоры, которые я так не хотел поливать и не понимал, почему мы их не купим в магазине. Не всё можно купить. Тут много книг, сейчас читаю роман “Воскресение” Толстого, как ты и советовал. Почему я не слушал тебя раньше?.. Я так мало в последнее время тебе помогал и был с тобой рядом. Мне очень хочется с тобой увидеться, но не в бетонных застенках под видеокамерами, а там, на нашей цветущей уютной даче на летней веранде. Я верю, что скоро вернусь домой и обязательно всё так и будет. Всё будет, как раньше.
Мне пришлось признать вину, так будет лучше и легче, понимаешь? На днях моё дело поступает в суд, но я уже буду далеко, я не могу больше находиться здесь и тем более не смогу выдержать так семь или восемь лет. Вчера я подписал контракт и завтра отправляюсь на сборы, чтоб участвовать в СВО. Говорят, там отпускают уже через полгода или после ранения. Надо только пережить эту зиму, а потом обязательно будет лето. Ты сюда не приезжай, меня уже не застанешь, я сам дам знать о себе. Твой внук Петя. Прости меня”.
Пётр Иванович положил на колени письмо и около получаса сидел неподвижно, потом аккуратно положил его на стол и пошёл что-то искать. Из дальней полки шкафа он достал кучу разного белья, и потом в его руках засветилась небольшая икона Божьей Матери. Он аккуратно протёр её. Она лежала нетронутой в шкафу с момента смерти супруги. Поставил её на комод и стал молиться.
______________________________________
САМОРОДОВ Владимир родился в 1992 году в Тамбове. Адвокат, преподаватель юридических дисциплин. Слушатель Высших литературных курсов Литературного института имени М. Горького (семинар прозы Е. А. Попова). Тексты опубликованы в журналах “Подъем”, “Наша молодежь”, “Александръ”, электронных изданиях “Молоко”, “Великороссъ”, областных изданиях “Тамбовская жизнь”, “Литературный Тамбов”, “Рассказ-газета” и др. Живёт в Тамбове.