КРИТИКА
АЛЕКСАНДР КУРИЛОВ
СТАТЬ ЛИТЕРАТУРНЫМ КРИТИКОМ
Таланты истинны
за критику не злятся:
Их повредить она
не может красоты;
Одни поддельные цветы
Дождя боятся.
И.А.Крылов
В статьях “Нужна критика” и “Нужны критики”* говорилось о литературной критике как “надзоре” за литературой, “литературном суде” и литературном критике как “литературном судье”, который берёт на себя обязанность осуществлять этот “надзор” и выносить соответствующий “приговор” “литературным делам” писателей, содержанию их произведений. Сегодня у нас такого “суда”, такого вида деятельности нет и, естественно, нет судей-критиков.
<* “Наш современник” № 11 за 2025 год и № 5 за 2026 год.>
1
Литературную критику считают “видом литературного творчества”1, чем она по своей природе, по своей сути быть не может: творчество это создание нового, но она “ничего не создаёт”, она только “пролагает путь” новому “созданию”2, — а в литературном критике видят лишь писателя, который таким “творчеством” и занимается. Источник такого “творчества” — содержание литературного произведения, а специфика — пересказ этого содержания, его изложение, сопровождаемое комментариями-суждениями, навеянными впечатлениями от прочитанного — т.е. создание сокращённого, а не нового по своему характеру произведения. Такой вид “творчества” и называют “литературной критикой”, а писателей, творцов подобных рассказов-пересказов-изложений, критиками.
Но эти “рассказы” не критика, а информация — родная безобидная сестра-близнец критики, о которой говорилось в статье “Что у нас было”. Информация-пересказ с комментариями о содержании произведения, его сюжете, персонажах, их поведении, поступках, событиях, происшествиях с ними связанными, и т.д. Она устраивала и устраивает как читателей (рекомендация к чтению), так и писателей (реклама произведений), а своей безобидностью и желанием печатно поделиться с другими впечатлениями о прочитанном привлекала редакторов журналов и газет, заполнявших соответствующие отделы своих изданий такой “критикой”, в то время как “литературный суд” нередко обидный “приговор” изображённому в произведении, за который, как заметил, приступая к изданию в 1825 г. “Московского телеграфа”, Н.А.Полевой, “часто мстит оскорблённое самолюбие писателей”3.
Жизнь журнальных и газетных публикаций статей-рассказов о литературе, литературной жизни и произведениях по времени довольно коротка, как правило до появления там статей-рассказов о новых “литературных предметах”, становясь вчерашним днём литературной жизни, и постепенно они забываются, что удручает их авторов. Единственный способ продлить их жизнь — собрать их и издать в качестве отдельных книг, что у нас и получает распространение, начиная с середины 60-х годов. Так поступают Л.Аннинский, Ф.Кузнецов, А.Макаров, В.Панков идр.
Эти сборники пользуются популярностью и быстро раскупаются. Они полезны и нужны читателю, давая ему возможность узнать о тех произведениях, которые по разным причинам прошли мимо его внимания, им не прочитаны, но содержание которых может заинтересовать и он их прочитает. Они нужны и писателям, как напоминание о “мирах”, художественно освоенных их собратьями по перу. Нужны они и самим авторам статей-рассказов в качестве свидетельства плодотворности их деятельности, своего рода отчёт перед литературной общественностью.
Традиция издания таких книг-сборников сохраняется и в Новой России пишущими статьи-рассказы о литературных произведениях и литературной жизни, авторами рассуждений по разным “литературным предметам”, выступлений на дискуссиях, полемиках и т.д. Так, Р.Сенчин опубликовал два сборника, Ю.Павлов тоже и т.д. К ним примыкает “Антология критики 1958–2008” — сборник статей, появившихся на страницах еженедельника “Литературная Россиия” и названный “Пламя исканий” (2009).
Однако в этих сборниках нет собственно литературной критики как “литературного суда”. Это, согласно определению самого Р.Сенчина, сборники “прозы о литературе”, достаточно популярного вида творческой деятельности людей, которых сегодня называют “литературными критиками”, что отвечает понятию о “литературной критике”, зафиксированному в “Краткой литературной энциклопедии”, других современных энциклопедиях и словарях литературоведческих терминов.
Литературную критику как “литературный суд”, как литературно-общественную деятельность надо возрождать.
2
Когда она у нас возникла и когда прекратила существование?
В XVIII в. полагали, что “хотящим быти критиками” нужно иметь “вкус” и “хороший смысл”, т.е. разум, чтобы “отличать... всё, что имеет красоту, от того, что исполнено погрешностей”4, “узнавать вкус и красоту в сочинениях до словесных и изящных наук касающихся”5.
В начале XIX в. разделяют такую точку зрения, подтверждая, что желающему стать критиком необходим “здравый смысл и верность разума в распознавании истинного и ложного, хорошего и дурного”6. А уже неоднократно упоминаемый нами персонаж статьи-диалога В.А.Жуковского “О критике” находил, что будущий критик должен быть “одарён от природы глубоким и тонким чувством изящного”, иметь “проницательный и верный ум”, а также собственный “идеал совершенного произведения”, с которым станет “сравнивать всякое новое произведение”7.
Для А.Ф.Мерзлякова необходимым условием рождения будущего критика является способность (будущая его “обязанность”) “различать, что сочинено с благим, дурным или совсем без намерения”8, а для Н.Полевого — желание “обличать невежество” и отдавать должное — “похвалу уму и познаниям”9.
Именно он, Николай Алексеевич Полевой (1796–1846), станет у нас первым уже собственно “литературным критиком” — “литературным судьёй”. Вторым будет В.Г.Белинский. Н.Полевой заявил, приступая к изданию журнала “Московский телеграф”, что критика — это “беспристрастный надзор за отечественной литературой”, а отметив, что “у нас не учредилось ещё судилище общего мнения, литература только что развёртывается, вкус наш, так сказать, не устоялся и зло (“болезнь” авторства. — А.К.) можно прекращать в начале”10, начинает это делать, открыто, напрямую вынося “приговоры” этому “злу”.
“...Издатель, — пишет он, — объявляет, что издание “Невского Альманаха” есть первый его опыт, нельзя ли второго опыта не делать?” “...Гн. переводчик объявляет, что это первый опыт его: да будет он и последним...”, “Ради феба, — пишет он в рецензии на “Подражания Корану” А.Ротчева, — юный поэт, если вы сочувствуете в душе своей небесное пламя поэзии, изданные вами подражания да будут для вас первыми и последними подражаниями”11. И так далее.
Рассматривая “литературные дела” — произведения, Н.Полевой, однако, выносит “приговоры” не им, а писателям, их создателям. Так затем поступает и Белинский, достаточно вспомнить его “приговоры” Е.А.Баратынскому и В.Г.Бенедиктову. Здесь критика — “литературный суд”, вторгается (распространяется) уже на поле (область) писателевидения и заслуживает отдельного разговора.
Однако уже в самом начале XIX в. вместе с представлениями о сущности критики, как “суждении о какой-либо пьесе (произведении. — А.К.), в худую или в хорошую сторону”, предупреждалось, что она “должна, не упоминая лиц, нападать на сочинение, т.е. на напечатанную бумагу, и только там искать всего для себя”12.
Кого у нас считать собственно последним по времени литературным критиком — “литературным судьёй”? Таким вопросом пока никто не задавался. Это предмет будущих историков отечественной критики. Однако можно сказать, что после появления в 1922 г. Главлита и критики по инструкции, критика как “суд ума” постепенно сошла на нет13.
Но она нужна. “Суд ума” необходим и для общества, и для писателей, и для самой литературы, её “цветущего состояния” и развития.
3
Что критик обязан знать, уметь узнавать “красоту” в произведениях литературы, отличать в них “погрешности”, а также иметь в голове идеал “совершенства”, и каким он, критик, должен быть, все тогда, в XVIII и XIX вв., хорошо себе представляли. Но никто не знал, как критиком стать.
Не знал этого и Николай Полевой. Но у него было страстное желание содействовать по возможности “развёртыванию” нашей литературы и формированию (“устоянию”) “вкуса” наших читателей, что он и прилагал к произведениям отечественной словесности. Он никак не обозначил существующие у него его собственные представления о литературе и идеале “совершенного” произведения. Однако и представление, и идеал у него были, что следует из его слов о свободном полёте наших поэтов и прозаиков “во всех возможных направлениях умозрения и фантазии” и “репейнике” (недостатках), который критик должен “отделять” от зёрен (достоинств)14 в рассматриваемых им произведениях, т.е. прилагать теорию к практике.
Иное дело Виссарион Белинский, который знал, как стать критиком, и стал им, предваряя начало своего “литературного суда” теорией, дав своё конкретное, можно сказать однозначное, исходное представление для определения сущности и назначении литературы, которое затем стал демонстративно прилагать к литературным произведениям.
“...Литературою, — писал он в “Литературных мечтаниях”, — называется собрание такого рода художественно-словесных произведений, которые суть плод свободного вдохновения и дружных (хотя и неусловленных) усилий людей, созданных для искусства, дышащих для одного его и уничтожающихся вне его, вполне выражающих и воспроизводящих в своих изящных созданиях дух того народа, среди которого дышат, выражающих в своих творческих произведениях его внутреннюю жизнь до сокровеннейших глубин и биений”. Это о сущности литературы, а вот о её назначении: “...литература, непременно должна быть выражением-символом внутренней жизни народа”15, его “дум и чаяний”, то есть национальной, говоря современным языком, по своему содержанию.
Приложив это представление к произведениям отечественной литературы, Белинский приходит к выводу, что именно такой литературы у нас и нет, что такому представлению соответствуют только произведения четырёх поэтов — Державина, Пушкина, Крылова и Грибоедова (I,101).
Однако теория не догма, она подвижна, в том числе и представление о литературе. Читая повести Н.В.Гоголя, Белинский приходит к выводу, что литературные произведения должны “извлекать поэзию жизни из прозы жизни и потрясать души верным изображением этой жизни” (I,291). Но вскоре понимает, что найти “поэзию жизни в прозе жизни” современной ему России, этом китайском “царстве материальной животной жизни, чинолюбия, крестолюбия (орденов и медалей. — А.К.), деньголюбия, взяточничества, безрелигиозности, разврата, отсутствия всяких духовных интересов, торжества бесстыдной и наглой глупости, посредственности, бездарности” (XI,576), невозможно, и переходит к представлению о литературе, которая “должна быть выражением жизни общества” (IV,434), “зеркалом русского общества”, “одушевить его живым национальным интересом” (IX,388), т.е. “дельной”. И находит её в произведениях писателей так называемой “натуральной школы” — “школы” художественного познания и отражения России, которая “обратилась к самобытным источникам вдохновения и идеалов”, сделалась в полном смысле русскою (X,314). И основываясь на теории “дельной” литературы, выносит и этой “школе”, и её участникам “приговор” на долгую жизнь.
Опыт Белинского показывает, что путь к тому, чтобы стать литературным критиком, нужно начинать с определения объекта критики — литературы, её сущности и назначения. Он же, этот опыт, говорит, что возрождение литературной критики начнётся с возрождения представления о литературе. На существующем ныне понятии о ней, как “искусстве слова”, литературную критику не возродить. “Искусство слова” — это не литература, а красноречие, у которого есть своя критика, основанная на риторике, теории ораторского искусства.
4
Возрождению представления о литературе служит исторический образ понятий о ней, начиная с “Поэтики” Аристотеля и включая теорию “дельной” литературы Белинского: “Аристотель — наш современник”, “Гегель — наше сегодня” (Наш современник. 2024. №№ 8, 11), “К.Маркс и Ф.Энгельс — наше вчера”, “В.Г.Белинский — наше завтра”, “Нужна “дельная” литература” (НС. 2025. №№ 2, 3, 9).
Из обзора следует, что литература — это искусство изображения словом. Не “искусство слова”, красноречие, а искусство изображения словом, что, как говорят одесситы, “две большие разницы”. Изображение словом окружающей человека действительности, поведения, поступков, действий, переживаний, чувств людей, а также происшествий и событий с ними связанных. Потому она со времён Аристотеля относится к изобразительным искусствам, наряду с живописью — искусством изображения действительности красками, музыкой — искусством изображения действительности звуками, танцами (балетом, хороводами и т.д.) — искусством изображения действительности (поведения, поступков, действий людей) — движениями.
Литература — искусство изображения того, что было, есть и существует в действительности, в окружающем и окружавшем человека мире, а писатели мысленно обобщают её объекты (людей, происшествия и т.д.), типизируя их и подражая им, создают в своих произведениях с помощью вымысла образы персонажей, событий и т.д., и т.п. Сознают это писатели или не сознают, обычно не сознают, что они являются подражателями действующих или действовавших лиц и событий, что изображённое ими представляет собою образы (образцы) поведения, поступков, действий людей, а также событий и происшествий.
Литература — духовная составляющая жизни человечества, своеобразная духовная, наряду с материальной, пища, незримо, но достаточно эффективно влияющая на формирование внутреннего мира людей, их поведения, поступков, действий, начиная с детских лет, и может быть как созидательной, так и разрушительной, для этого мира силой.
Так как литература совокупность произведений, то всё, сказанное о ней выше, относится и к литературным произведениям. Каждое из них — это и одно из “блюд” духовной “пищи”, предназначенное питать ум и чувства человека, и глава, раздел, часть “учебного пособия”, призванного “научать” людей, вечных учеников “школы жизни”, вести себя так, как подобает человеку.
На первых порах содержание таких “пособий” предлагало читателям и слушателям лишь примеры поведения хороших, “дурных” и обыкновенных людей. Со временем оно расширяется и усложняется, становясь как художественным решением вопросов, связанных сначала с отношениями между людьми, а затем и возникающих в общественной жизни, так и художественным выражением национальной действительности стран и народов. У нас на это обратил внимание В.Г.Белинский. “Содержание греческой трагедии, — писал он. — есть нравственный вопрос, эстетически (художественно. — А.К.) решаемый” (VI, 277). Он же отметил, что в Библии можно найти ответы (решения) на все вопросы бытия, что художественно решались в европейских литературах Нового и Новейшего времени.
С обострением социальных отношений появляются художественные решения и соответствующих социальных вопросов: “Утопия” (1516) Т.Мора, “Город Солнца” (1602) Т.Кампанеллы.
5
На Руси до конца XVII в. фактически не было оригинальной художественной литературы, преобладали переделки и отчасти переводы. Литература XVIII в. началась у нас художественным решением сатирами А.Д.Кантемира нравственных вопросов: обличением поведения “невежд” и “презирателей наук”, “дворян, которые лишены всякого благонравия”, скупых, сплетников, злонравных и других представителей нашего общества, приветствуя “благонравных и “добродетельных”.
Художественным решением важнейшего социального вопроса о судьбе дворянства — главной опоры страны, был “Недоросль” Д.И.Фонвизина. “Комедия”, казалось бы о воспитании, фактически говорила о трагедии — деградации и вырождении дворянства, как передового класса, и неизбежной печальной участи государства, если руководство им достанется Митрофанушкам. Художественным решением этого вопроса станут “Мёртвые души” Н.В.Гоголя, а самым наглядным и пугающим — “Обломов” И.А.Гончарова.
“Бедная Лиза” Н.М.Карамзина — решение одного из вечных вопросов бытия — о неразделённой любви. И решается он писателем трагически, гибелью той, что верила в любовь, беззаветно ей отдаётся, надеясь на взаимность, на такое же чувство, и потеряв всякую на то надежду, не видит для себя смысла в дальнейшей жизни. Такое же решение этот вопрос получит в “Русалке” А.С.Пушкина и “Анне Карениной” Л.Н.Толстого.
Но он получит не только трагическое, но и другие решения. Комическое в “Горе от ума” А.С.Грибоедова, где любящий подвергается насмешке со стороны той, кого любит, что и лежит в основе сюжета произведения, а также драматическое в “Евгении Онегине” Пушкина: сначала драмой для любящей Онегина Татьяны, затем и самого Онегина, осознавшего потерю.
Если к представлению о назначении литературы как художественного решения вопросов действительности Белинский приходит в 1842 г., то к тому, что каждая национальная культура призвана и художественно выражать свою страну, а русская, естественно, Россию, ранее, весной 1834 г., приходит Кc. А.Полевой. Рассуждая, почему у нас нет собственной русской, национальной по своему характеру и содержанию литературы, он скажет: “...потому, что книги русские не выражают вполне России...”16.
На то время у нас было только два произведения, отвечавшие этому назначению: “Путешествие из Петербурга в Москву” (1790) А.Н.Радищева, выразившее нищую, обездоленную, крепостническую Россию, и “Жизнь Званская” (1807) Г.Р.Державина — изображение России хлебосольной, изобильной, барской:
Бьёт полдня час, рабы служить к столу бегут;
Идёт за трапезу гостей хозяйка с хором.
Я озреваю стол — и вижу разных блюд
Цветник, поставленный узором.
Багряна ветчина, зелены щи с желтком,
Румяно-жёлт пирог, сыр белый, раки красны,
Что смоль, янтарь — икра, и с голубым пером
Там щука пёстрая — прекрасны!
Прекрасны потому, что взор манят мой, вкус;
Но не обилием иль чуждых стран приправой,
А что опрятно всё и представляет Русь:
Припас домашний, свежий, здравый.
Белинский, по-видимому, не знал представления Кс. Полевого о назначении литературы быть художественным выражением своей страны, и сосредоточился на понятии только о назначении литературы художественно решать жизненно важные вопросы. Литературное произведение, пишет он, мертво, “если оно не есть вопль страдания или дифирамб восторга, если оно не есть вопрос или ответ на вопрос” (VI,271).
Повод для такого утверждения дал ему “Герой нашего времени” М.Ю.Лермонтова, в котором Белинский увидел “вопль страдания” (IV, 267) писателя, вызванного состоянием современного ему общества, и подтверждает это цитатой из “Думы”:
И ненавидим мы, и любим мы случайно,
Ничем не жертвуя ни злобе, ни любви,
И царствует в душе какой-то холод тайный,
Когда огонь кипит в крови. (IV,255).
Это был вопрос “апатической дремоты”, который задал романом Лермонтов, “болезни”, на которую он указал, болезни “многих индивидуумов нашего общества. Её характер — апатическое охлаждение к жизни... томительная бездейственность в действиях, отвращение ко всякому делу, отсутствие всяких интересов в душе, неопределённость желаний” (IV,254).
В дальнейшем Белинский скажет: полезны даже “посредственные произведения”, не говоря уже о таких, как “Герой нашего времени”, что “дают толчок общественному сознанию, будят вопросы и решают их” (IX,77).
Тем не менее Белинский подсознательно разделяет положение о назначении отечественной литературы быть выражением России, на что неоднократно указывает: она “должна быть выражением жизни общества” (IV,434), “выражением и зеркалом русского общества” (IX,388).
6
Определив назначение нашей литературы, Белинский тем самым обозначил и задачи литературной критики, и условия необходимые для появления и формирования литературных критиков.
Задачи литературной критики с того момента, как она возникла, определяются назначением литературы. Оно исторически меняется: от “поучения” и “удовольствия” в Античности и Средневековье до “служанки” общественным интересам в Новые и Новейшие времена, Но во все эпохи, наша не исключение, стать “литературным судьёй” мог только тот, кто знал о сущности и назначении современной ему литературы. Ему нужно было иметь достаточно чёткое представление о том, что такое литература, в противном случае он просто не мог быть критиком: ему не с чем было сравнивать и “судить” как новые, так и уже созданные произведения. Без такого представления литературная критика, “литературный суд” немыслимы.
Сегодня литература художественно осваивает бесчисленное количество “миров” современной действительности, художественно решает множественные вопросы бытия и ставит те, что надлежит решать, и должна художественно выражать свою страну. В этом состоит предназначение и профессия писателей. А критик обязан следить (“надзирать”) за тем, какие “миры” наши писатели художественно осваивают, какие вопросы и как они художественно решают — важные, существенные или нет, убедительно (достоинство) или неубедительно (недостаток), как выражают Россию — достойно, или не очень, или никак.
Только способные вершить такой “суд” могут стать литературными критиками.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Краткая литературная энциклопедия. М., 1967. Т.IV. Стлб. 254.
2 Майков В.Н.Литературная критика. Л., 1985. С. 345.
3 Московский телеграф. 1825. Ч.I.VI. С. 15.
4 Блэр Х.Опыт реторики. СПб., 1791. С. 12.
5 Краткий и всеобщий чертёж наук и свободных художеств. М., 1792. С. 12.
6 Яновский Н.Новый словотолкователь. СПб., 1804. Ч.II. Стлб. 442.
7 В.А.Жуковский-критик. М., 1985. С. 70-71.
8 Литературная критика 1800–1820-х годов. М., 1980. С. 201.
9 Московский телеграф. 1825. Ч.I. № 1. С. 15.
10 Там же. С. 12.
11 Московский телеграф. 1825. Ч.I. № 4. С. 338; Ч.VI. № 21. С. 99; 1828. Ч.XIX, № 3. С. 438.
12 Корифей, или Ключ литературы. СПб., 1802, Ч.I. № 3. С. 10.
13 См. Наш современник. 2026. № 1. С. 240.
14 Московский телеграф. 1825. Ч.I. № 1. С. 12.
15 Белинский В.Г.Полн. собр. соч.: В 13 т. М., 1953. Т.I.С. 24, 29. Далее ссылки на это издание в тексте с указанием тома и страницы.
16 Н.А.Полевой, Кс. А.Полевой. Литературная критика. М., 1990. С. 494.