ЛЕДЕНЕЦ
РАССКАЗ
В бездыханной сестринской от кондиционера покачивается под потолком мятая фольгированная снежинка. На сдвинутых кушетках муравейниками высыпаны конфеты из подарочных коробок. В ночную сегодня баба Вася, как зовут её уже несколько поколений медсестёр. Васаиф Анасовна выходит каждый Новый год, потому что не отмечает его, и, единственная доброволица, рассказывает угрюмым напарницам, что звонила своим, а дома уже в калоши переобулись, и от упоминания южной весны лишённые домашней вечеринки сёстры становятся ещё мрачнее.
— Бледненькие все, синюшные. Вот я своим закажу, пошлют мне варенья из мушмулы. Оно женщинам хорошо. Будем с вами чаи разводить.
Баба Вася щурится, и всё её кругленькое лицо вытягивается по полюсам уголков глаз, разглаживая продольные морщинки, так что оно становится похоже на миндальный орешек.
— Это ж ребячь персик. Мы приезжим на спор делали дегустацу. Натолчём пюре в баночку — пробуй и угадывай. Они языком вошкаются, уловить пытаются. А мы и поджидаем. Один скажет: груша, другой — яблоко. Третьему абрикос покажется, и будет почти прав. Бурявят нас, глазят. Чувствовали себя дельцами, а были-то яйц’ами. Что это мушмула-то, никто не угадывал. Ну, и тащили нам жвачку химозную, пока их родители у наших впрок натуральным затаривались с домашнего хозяйства. И жуёшь ты её, кислую, ни одного фрукта, что на упаковке нарисован, не признаешь, а шуршит-то фантик для ребёнка слаще купюры.
Замолкая, она вдыхала глубоко и чувствовала не больничный дух, а запах прелой прошлогодней травы на дне талой заводи. Тоненькие брови, щёлки глаз и прорези губ от удовольствия пропадали в миндальных бороздках.
Баба Вася вздрогнула от щёлканья канцелярского ножа. Это вторая дежурная, Наташа, выдвигала притупившееся лезвие.
— А ты, Нашат, лапшу дома сварила, как я тебе рассказала?
Она помнила Наташу ещё пациенткой. С блёклой мочалкой на голове, со скатавшейся помадой на изгрызенных губах. Она пришла к ним сама в десятом классе.
* * *
В капельдинерской будке, овевая себя глицериновым бубль-гумом, сидела новенькая. Затянувшись, она разогнула локоть, и Наташа вперилась глазами в татуировку.
Лицо новенькой стало приветливым.
Она принялась отколупывать указательным пальцем заусеницу на большом, и Наташе показалось, будто её подзывают.
— Тебе нравится? Свежая. Я хотела мумий-тролля, но он не перекрывал. Зато я купила масло сирени и мажу им запястья, прикольно я придумала?
Наташа разглядывала цветную ветку сирени, набитую во весь тыл предплечья. От неровных выпуклых шрамов, перекрытых коричневой краской, ветка казалась настоящей.
— Меня, — продолжала новенькая, — только к вам и взяли. В остальных куклы гардеробные, — и она откусила длинную полоску кожи на пальце.
— А чего б не брать, если у вас Офелия — таджичка-уборщица, — она затянулась снова, и макушка ветки качнулась на подвижных жилах худой руки.
Наташа узнала, что эта девушка неделю как вышла из ПНД. Эту аббревиатуру она произносила не шёпотом, а в полный голос, смакуя артикуляцию каждой буквы.
— Ты в каком была? — спросила Наташа.
— В ...м, а ты?..
Рация зашумела, и Наташа сдёрнула её с пояса форменных брюк:
— Выходим на инструктаж к лестнице. Рации, лазерные указки берём с собой.
Забросанная девчачьей одеждой каморка опустела. А Наташа никак не могла стянуть волосы в пучок, чтобы отросшая чёлка не вылезала из резинки. В момент хрипа рации, оборвавшего разговор, она почувствовала, как внутри с треском разорвалась лента велкро. Привычный с детства “швырк на левой и шварк на правой”, звучащий, как высвобождение из детских кед по приезде на дачу, теперь показался ей звуком отдирания кожи.
Сегодня Наташу поставили на ответственную и долгожданную позицию — на сцене — дополнительных зрительских местах “за спинами” у актёров. Перед самым антрактом сидящая на краю ряда женщина шепнула Наташе, можно ли выйти из зала прямо сейчас. И Наташа указала на служебный коридор. Женщина поднялась с места и, пригибаясь, хотела нырнуть в проход, но в этот момент со сцены уходил дух отца Гамлета, дожёвывая устроенный Клавдием фуршет, и едва не столкнулся со сбегающей зрительницей. Из противоположной кулисы зашипела напарница. Актёр не шелохнулся, но оттого его уставшее, заигранное лицо выражало больше презрения, чем деланая эмоция.
Наташа не заметила, как остальные актёры прошли мимо неё и как объявили антракт.
Напарница подлетела и напустилась:
— Я тебе сказала не отпускать их! Извиняйся, но говори, чтоб досиживали!
— Она сказала, ей срочно...
— Срочно в буфет первой встать? Никого не пускай, а то больше спектакль смотреть не будешь. Так и просидишь при входе на балкон, будешь опоздавших распихивать.
И пока она отчитывала Наташу, зрители начали спускаться со сцены через край. Испугавшаяся напарница убежала тормозить и прикрывать свой косяк. А мимо Наташи так и тянулась струйка непонятливых зрителей, которые, услышав запрет спускаться напрямую в правой кулисе, попёрли в левую.
— Тыщь! — услышала она яростный оклик, но было уже поздно. Человек пять поспрыгивали со сцены, и это видел администратор.
После смены Наташа не упускала новенькую из виду, чтобы расспросить о больнице, и, переодеваясь, поглядывала на неё.
Новенькая переодевалась безразлично. Стоя на сквозняке в одном белье, не торопясь укладывала форму, когда другие капельдинерши надевали уличные юбки поверх формы и потом из-под них стягивали брюки.
На стройном теле в кружевном, но дешёвом белье, до самых подколенок белели рифы растяжек. Девушка заметила взгляд Наташи и дыхнула на неё дымом, который от запаха детской жвачки казался розовым.
— А тебе как там было? Нянечки строгие?
— Капец какие, — просвистела Наташа, и лента велкро треснула снова, но теперь как на кедах из детства. Она запричитала:
— Телефоны совсем нельзя было, даже кнопочные забирали! Старые такие, злые... У нас девочка одна утром проснуться никак не могла, так она её за волосы и как... в пол!..
— Же-е-есть!.. Не, у нас добрые были, молодые студентки. Они и телефоны давали до девяти, и фенечки с нами плели, и печенье пекли...
— Она платная? — рванулась Наташа.
— Да нет, бюджетная.
— Дай ссылку!
Вечером, когда Наташа мониторила сайт диспансера, на телефон пришло два уведомления подряд. От “Сбера” и от администратора.
Оставшись без обязательств перед работодателем, она позвонила в ПНД.
А на следующий день она познакомилась с Васаиф Анасовной и очень испугалась её по опыту общения с прежними няньками. Но медсестра разглядела девушку, заметила, что не буйная и не хамоватая, и стала звать на свой национальный манер Нашат, с презрением относясь к русскому имени Наташа, считающемуся у неё на родине унизительным.
— Это имя означает “задорная”, — приманивала её баба Вася к новому прозвищу, пока Наташа, совсем поблёкшая без помады и краски на волосах, не перестала поправлять медсестру.
Описания капельдинерши, которую Наташа с тех пор больше не видела, почти оправдались. Разве что соотношение возраста и обращения с пациентами в её случае оказалось наоборот.
Баба Вася приносила ей в газете домашние сухофрукты, и Наташа, вывалив кулёк на простыню, оттирала с кожицы иннаба чернильные отпечатки букв и ела. Абхазский финик был настолько сладкий, что она запивала его водянистым отстоявшимся кефиром, к которому во время обеда остальные пациентки не притрагивались.
За крошки кожурок и пятна от нечаянно раздавленных фруктов Наташу мучила молодая медсестра Рада Эдуардовна. Баба Вася её звала Гадой, понимая русский контекст, но возмущавшейся каждый раз коллеге напоминала, что в переводе с арабского имя значит “красивая девушка”.
Наташа готовилась поступать в театральное и мечтала вернуться в свой театр актрисой, хотя бы гастарбайтершей-Офель, тем более что она уже умела подражать акценту бабы Васи. Однажды, выслушав от кастелянши упрёк, что простыни не отстирываются и значит, что за пациентками не следят, пока они едят в кровати что попало, раздражённая Рада Эдуардовна пришла в палату к Наташе. В раскрытом пособии Станиславского страницу вместо закладки прижимала финиковая косточка. Медсестра забрала книги и унесла в холл на полку книгообмена.
К моменту, когда Наташа вернулась с процедур, обыскала палату и добежала до полки, книги там уже не было. Младшие могли забрать неинтересную книжку на оригами, и поэтому пособие нужно было срочно возвращать.
Перед сном баба Вася иногда отдавала Наташе нормальный телефон на полчаса, но в этот день Наташа умолила её отдать сразу всему отделению. Старушка с прежней южно-базарной успешью обошла девочек и передала им просьбу Наташи. За оставшиеся до отбоя десять минут девочки нашли “ВКонтакте” Наташу, добавились в только что созданную беседу и сообща выяснили, что книга укочевала к парню, занимающемуся папье-маше. Закончив поиск, не успели ещё девочки зайти на собственные профили и в новости, как в беседе тегнули:
— @all, Гада.
И три десятка рук судорожно сунули телефоны под матрас, прислушиваясь к стуку каблуков.
К Наташе она зашла одной из первых. Притворившуюся спящей, она щедро обругала её за внешность, зная, что та не спит, и вышла. Наташа училась держать лицо, приближаясь к желанному экзамену, и практики для выдержки у неё было достаточно.
Весной перед самыми вступительными, когда у буйных начиналось обострение, и напряжённая подготовкой Наташа постоянно слышала оборванные крики, баба Вася решила порадовать её и принесла пластмассовую бутылочку с сиренью.
У Наташи случилась истерика.
Заработанная репутация спокойной и поправляющейся была потеряна. Из диспансера в день экзамена её не выпустили.
Увещаниями бабы Васи Наташа не стала дичать и пошла на донабор в медучилище. Баллы требовались позорно низкие, и её взяли.
* * *
Теперь Наташа стала коллегой бабы Васи. Та уже в открытую носила Наташе фрукты, рассказывала домашние рецепты и прикрывала перед уже не красивой девушкой Радой Эдуардовной, когда Наташа развлекала пациенток.
В этот Новый год они дежурили втроём. Выполняли распоряжение главврача: к утру, когда будут поздравлять детей, из всех новогодних подарков достать карамельки. Причиной стало происшествие накануне. Парень, которому родители к празднику занесли конфеты, а сами не остались посидеть, угостил пол-отделения и оставшейся карамелью, обсосав её до острой формы, расцарапал руки в кровь. Не найдя приятеля на обеде, подростки подслушали обсуждение санитарок и сделали то же самое.
Без карамелек лёгкие коробки конфет значительно обнищали. Наташа скупила в ближайшей аптеке весь запас аскорбинки и теперь оборачивала их нарезанными канцелярским ножом полосками самоклеящейся бумаги. Баба Вася раскладывала по коробкам домашний мармелад из груши. Рада Эдуардовна выуживала из груды конфет “в утиль” вкусные и грызла их.
Наташа, сбитая с мысли вопросом бабы Васи про лапшу, снова взялась за канцелярский нож. Она всмотрелась в родное старушечье миндальное лицо, выражавшее тревогу, и оттого непривычно вытянутое вертикально, и усмехнулась услышанному сегодня в отделении новому прозвищу Ананасовна. Васаиф Анасовна успокоилась улыбкой Наташи и продолжила фасовку. А Наташа, вернувшись к работе, вспомнила последние мысли, сопровождавшие её, и вдруг поменяла раскатисто щёлкающий канцелярский нож на затупившиеся сиреневые детские ножницы.
АЛИСА ЛОСКУТОВА НАШ СОВРЕМЕННИК № 11 2024
Направление
Проза
Автор публикации
АЛИСА ЛОСКУТОВА
Описание
ЛОСКУТОВА Алиса родилась в 2004 году в городе Кирове. Студентка 3 курса Литературного института имени М. Горького. Участник резиденции АСПИР, финалист “Левитов-Феста”. Тексты опубликованы в журнале “Новый мир”.
Нужна консультация?
Наши специалисты ответят на любой интересующий вопрос
Задать вопрос