АНДРЕЙ ЛУШНИКОВ НАШ СОВРЕМЕННИК № 3 2026

ПОЭЗИЯ 

АНДРЕЙ ЛУШНИКОВ

БЕЛОПЛАМЕННАЯ ПТИЦА

*   *   *
Уехать в ночи ради света не жалко —
На правду везде аллергический зуд.
Два ангела смерти в окне катафалка
В запаянном цинке кого-то везут.

Веками над Русью тревожное небо,
И плач Ярославны над ней не умолк.
“Кого вы везёте?” — “Бориса и Глеба.
Их ждёт не дождётся их брат Святополк”.

Не даром даётся над смертью победа.
В России мертвецкие — как терема.
“Кого вы везёте?” — “Везём Грибоеда.
Огромное горе везём от ума”.

Уснула под снегом избушка чухонца.
Широкий ямщицкий по зимнику след.
“Кого вы везёте?” — “Поэзии Солнце,
Которое светит всю тысячу лет”.

Где чайные прежде — теперь дастарханы.
И русским Иовам повсюду назём.
“Кого вы везёте?” — “Матёшку в Тарханы.
Считай, уж два века на санках везём”.

Ползут времена, словно чёрные слизни,
И ящик в санях, как сундук мертвеца.
На тёмной дороге два ангела жизни,
Которой вовеки не будет конца.

*   *   *
К утру ладони холодней,
Роса у ног лежит левкасом,
И я рассвет пишу по ней
В лесу осеннем, златовласом.

И кто из юных аонид
Оставил след свой, и при этом
За ближним деревом стоит,
Чуть проступая силуэтом?

Ещё не разглядеть лица
Мне в полумраке предрассветном,
Но дерзновение творца
Не канет в чувстве безответном.

Мне всё сегодня по плечу.
Душа неведомого чает.
Я, жизни радуясь, кричу.
И смерть мне эхом отвечает.

*   *   *
Чтобы белопламенная птица
Не сожгла огнём грудную клеть,
Чтобы с вечной жизнью не проститься —
Человеку надо заболеть.

Треть всей боли состоит из были.
Из мечты и снов другая треть.
Чтобы человека не забыли —
Человеку надо умереть.

И гонец из тайных бухгалтерий
Прокрадётся, как лукавый тать,
И я стану все мои потери,
Как цыплят, по осени считать.

И листок с души сорвёт коросту.
И мои надежды хороня,
Сколько лет, о, сколько лет к погосту
Осень водит за руку меня.

Но, коль даже не спасёт больница,
И гонец лукавый мне солжёт, —
Белая пылающая птица
Крыльями своими сбережёт.

ПИСЬМО ДРУГУ

Всё, друг, трагедия, всё горестный Эсхил.
Всё старина, как чай горячий с блюдца.
В больницу памяти не входят без бахил,
На лестничных пролётах не смеются.

Там доктор филологии сердит.
Смешной студентик первого семестра
Восторженно по книжечке следит,
Убьёт ли ночью мужа, Клитемнестра.

Ещё верны студенту тормоза
И дедовский мундштук из палисандра,
Но тушью подведённые глаза
Уж закатила вещая Кассандра.

Вот он уже замотанный бинтом,
Пластина в голове блестит заплатой.
Его, конечно, выпишут потом,
Но всё, как в жизни, кончится расплатой.

Все чувства лишь в раю обнажены.
Не подменяй трагедию сатирой,
Чтоб от судьбы-злодейки иль жены,
Не получить такой удар секирой.

Ты больше мне о грустном не пиши.
Повесь в углу старинную икону
И, что едва касается души,
Ты приноси торжественно к амвону.

Да, Клитемнестра на руку скора.
Увидимся ли скоро, друг? Едва ли.
Жизнь — как письмо, и мне давно пора
В конце письма поставить vale.

*   *   *
Порой не знаешь, как себя спасти.
Как градусник разбил с живою ртутью.
Собьёшься ночью с верного пути
И подъезжаешь витязем к распутью.

Возьмёшь ещё чуть ближе к северам —
И грозовые тучи, как норманны,
От прошлого большой бугристый шрам
И будущее с нынешним туманны.

И в зеркале не увидать лица,
А отведёшь глаза — быть месту пусту.
Всё Пустозерск — от края до конца,
И в центре вечный памятник Прокрусту.

Да шаурмен от скуки изнемог
В заиндевелом освещённом кубе,
Над крышами витийственный дымок
И душат Аввакума в срубе.

*   *   *
Толкнутся тучи локотками,
Простор откроется широк,
Пройдётся первыми шажками
Дитя рассвета — ветерок.

Он травы все перезнакомит,
Под ним легко вздохнёт земля,
Он трости треснувшей не сломит
И не угасит фитиля.

Сыграет он в колодце в прятки,
Дойдёт до нашего крыльца
И завиток упрямой прядки
Чуть сдвинет с твоего лица.

*   *   *
В сиротских углах неземная прохладца,
Потрескалась печь, неприглядно жильё.
Куда тебе, дом, с молодыми тягаться,
Давно уже кончилось время твоё.

Давно все забыли об анахоретах,
Что жили когда-то здесь Божьи рабы,
Давно на высоких твоих табуретах
Своё отстояли святые гробы.

Но я приезжаю из многоэтажной,
Мое заболевшее сердце лечу,
И перед забытой иконой бумажной
От неба в углу зажигаю свечу.

*   *   *
Замкнулась ночь, и в навесном замке
Ключа не повернуть, как ни сутулься.
Хоть где-то Божий свет невдалеке,
Но в темноте зари не слышно пульса.

Уснуть... и видеть сны? Вот и ответ.
Уснуть, уснуть, а не бряцать ключами,
Когда я счастья проморгал рассвет
И сорок лет несчастья за плечами.

Не спать. Не спать. У дужки накидной
Пусть ключ дрожит ключом в руке убийцы,
Не то на берег солнечный родной
Во сне меня доставят феакийцы.

Спит Одиссей на спящем корабле,
Как будто время всё ушло в ночное.
Коль я проспал всё счастье на Земле,
То не проспать бы счастье неземное.



--
ЛУШНИКОВ Андрей Евстафьевич родился в городе Рубцовске Алтайского края. Окончил факультет журналистики Алтайского государственного университета. Работал рабочим, журналистом, редактором. Печатался в журналах Наш современник”, “Алтай”, “Сибирские огни”, “Север”, “Родная Кубань”, “Дон”, “Вологодский ЛАД”, “День и ночь” и др. Автор шести сборников стихов и прозы. Член Союза писателей России. Живёт в Вологде.