КНИЖНЫЙ ОБЗОР
ДЕНИС БАЛИН
РАСКОЛЬНИКОВ ЭПОХИ ПОТРЕБЛЕНИЯ
Алексей Колесников. Роман. Закрепщик. СПБ., Литературная матрица, 2025 год.
Литературный дебют Алексея Колесникова связан с жанром рассказа. У него вышло три сборника: «Ирокез», «Экспроприация» и «Укрытие». В 2025 году появился и первый роман «Закрепщик». После опытов в малой прозе было интересно посмотреть, как автор справится с более масштабной архитектурой романа.
Действие нового произведения разворачивается в неназванном городе без точных географических координат, но по обстановке и намекам легко угадывается приграничное пространство. Центральным местом действия становится ювелирный завод, связанный с жизнью главного героя. Сам герой, так же как и город, остаётся безымянным: закрепщик драгоценных камней, чья судьба показана как типичная и вместе с тем глубоко личная. Его существование выглядит внешне упорядоченным, он работает на заводе, попытки наладить отношения, привычный круг бытовых забот, но за этой видимостью скрываются одиночество, неудовлетворённость и нарастающее ощущение бессмысленности.
Композиционно роман разделён на три части, каждая из которых задаёт собственный тон. Первая часть ближе всего к производственной прозе: в ней подробно описаны завод, цех, система зарплат и унижения, а вместе с ними чувство изоляции героя. Во второй части усиливается исповедальная интонация: повествование смещается к линии преступления, но события всё время преломляются через оправдания и фантазии рассказчика, что рождает сомнения в достоверности его слов. Третья часть связана с образом Петербурга, который становится символом иной жизни и попытки выхода из тупика, но это движение не приносит ясности и усиливает двусмысленность финала. Трёхчастное построение позволяет роману соединить социальную хронику, криминальную драму и философскую притчу.
Перед нами рассказ от первого лица, но рассказ ненадёжный. Герой постоянно оправдывает себя, его внутренняя речь колеблется между жалобой и иронией, а финал оставляет читателя в сомнении: насколько мы можем ему верить? Этот приём сближает текст с традицией ненадёжного рассказчика, хорошо известной мировой литературе XX века.
В образе героя легко увидеть продолжение классического образа «маленького человека», униженного обстоятельствами, но одновременно в нём много нарциссизма и бравады. Его фантазии о дуэли с начальником звучат как пародия на ушедшие кодексы чести: «Эх, как бы было здорово, когда бы я мог вызвать своего начальника на дуэль! Минута — и из его жирной шеи бьёт струйкой кровь». Этот пассаж важен не только как выражение личной обиды, но и как симптом эпохи: мечты о справедливости подменяются карикатурными образами насилия, а внутреннее достоинство превращается в фарс.
Тут неизбежно возникает сравнение с Достоевским. С ним роман роднит сам принцип изображения преступления как нравственного перелома. В обоих случаях речь идёт о внутреннем процессе, когда человек переступает границу и одновременно теряет прежние основания для существования. Однако если Раскольников в «Преступлении и наказании» движим идеей, философским экспериментом и попыткой проверить собственное право на «сверхчеловеческий» поступок, то герой Колесникова действует по куда более приземлённым мотивам. Его толкают зависть к более успешным, обида на унижения со стороны начальства, жажда признания в глазах окружающих и банальное желание жить лучше.
В этом сопоставлении можно увидеть своеобразную трансформацию классического сюжета. У Достоевского преступление становится следствием экзистенциального вызова, размышлений о справедливости и моральном законе, тогда как у Колесникова оно рождается из повсе-дневного давления среды. Герой ощущает собственную униженность, сталкивается с отсутствием социальных перспектив и пытается компенсировать это ощущение хотя бы малым перевесом в свою пользу. Его шаги скорее отчаянная попытка «выбиться», пусть даже ценой нарушения закона и предательства собственного представления о совести.
Если в советской литературе завод обычно становился местом роста личности, ареной созидания и коллективного опыта, то закрепщик Колесникова в заводской среде лишь теряет устойчивость. Он ежедневно работает с бриллиантами, но это прикосновение не возвышает его, а мучает. Камни сверкают, но внутреннее опустошение только усиливается. В этом смысле «Закрепщик» можно назвать «антипроизводственным романом».
Важную роль играют и женские персонажи: Женя Продан и Анна Бойко. Эти линии не дают романтического «противовеса» фабуле: напротив, они подчеркивают шаткость положения героя. История с Женей выстроена на постоянной смене близости и дистанции.
Связь с Анной устроена иначе: сначала герой всячески избегает внимания девушки, а потом пытается занять роль защитника и опоры, но отношения не становятся выходом из тупика, в них лишь проявляется та же внутренняя неустроенность, что видна на заводе и в бытовых коллизиях. Обе женские линии работают как зеркала: в них отражается неспособность героя к закреплению — ни в труде, ни в близости.
Во второй половине книги отражён ещё один важный пласт: прифронтовой опыт. Бомбёжки, налёты беспилотников, взрыв завода после попадания ракеты описаны не как исключительные события, а как часть повседневности. Персонажи продолжают работать, ходить по улицам, общаться, но всё это происходит на фоне постоянной угрозы. В этом смысле роман Колесникова можно рассматривать как одно из первых и при этом наиболее ярких художественных описаний начального периода специальной военной операции и жизни на прифронтовой территории.
Однако боевые действия в романе не сводятся к образу разрушения. Для героя они становятся и источником перемен. В этом парадоксе особенность «Закрепщика»: боевые действия разрушают привычный порядок, но одновременно дают шанс на движение, которое в мирных обстоятельствах казалось невозможным.
Весь роман строится на таких резких контрастах: повседневные сцены и рабочая рутина соседствуют с философскими размышлениями героя, грубая ирония с исповедальными интонациями. На этом фоне особенно заметно, как социальная среда и исторический контекст усиливают ощущение тупика. Экономическая нестабильность, распад привычных связей, прифронтовая тревога — всё это не подталкивает к великим идеям, а формирует опыт повседневного бессилия, из которого и вырастает его стремление искать обходные пути.
Роман Алексея Колесникова оказывается произведением не только о частной судьбе, но и о том, как компромиссы совести, оправданные обстоятельствами, ведут к разрушению личности.