СИЯНИЕ СЕВЕРА (проза)
ЕЛЕНА ГАБОВА
ЗА ШТОРАМИ
РАССКАЗ
В октябре на деревьях мало листвы — лишь платки да перчатки. Деревья мерзнут, мечутся под ветром, стремятся улететь, как перелётные птицы, но они же на якоре… Если бы не корни, унеслись бы в тепло, на юг. Хорошо, что не улетают… Родился на севере — терпи. Живи полной жизнью летом, размножайся семенами, а зимой на время умри. А если на юге родился, живи круглый год. И летом блаженствуй, и зимой умирать не нужно. Но южным деревьям зимой приходится мучиться, дрожать от ветров, стучать ветками, задевая друг друга, поджимать корни в земле, как нам — пальцы на ногах — лишь бы согреться.
У Рэя Брэдбери есть рассказ. Школьники живут на Венере и видят солнце раз в семь лет. А в классе была одна девчонка, которая всем рассказывала, что до школы она жила на планете, где солнце — каждый день. И класс не верил, смеялись над ней — ха-ха, как это может быть — солнце каждый день? Но в глубине души все-таки верили, и злились — а вдруг правда? Вдруг эта их одноклассница видела солнце каждый день? Счастье же! И вот наступил день солнца, который повторю — раз в семь лет. И школьники-венериане заперли девчонку в кладовке: если она каждый день солнце видела, нечего ей ещё… А сами, радостные, пошли на встречу с солнцем…
Почему-то я вспомнила про эту девчонку, глядя на голые деревья в парке. Сейчас здесь как будто Венера, осень и осень, дожди и дожди, зябнущие деревья, нет солнца целый месяц. Только месяц, а как будто бы семь лет.
Когда я прочла тот рассказ Брэдбери, то чуть не заплакала. Представила себя на месте этой девчонки. Семь лет ждать солнца, и — облом. Она в тёмной кладовке. Ужас. Убила бы всех её одноклассников.
Под ноги упал коричневый лист. Тополиный. Постаралась не наступить на него. Так стало его жалко — умирающий, холодный, упавший с родной ветки. А ведь ещё недавно радовался, зеленел, танцевал под ветром! И нас радовал.
Я вдруг расплакалась. Не из-за листа. Не из-за девчонки, которая жила на Венере. Из-за себя. Я на Земле живу. Но и тут для обид море поводов.
…Сегодня.
Стоило мне подойти к зеркалу, мама увидела и закричала:
— Красивая, красивая…
Думаете, она с одобрением закричала? «Красивая ты у меня, конечно, красивая!» Нет! Она прошипела:
— Кращивая, кращивая…
То есть ты такая красивая, что к зеркалу тебе на километр не надо приближаться. Если бы я знала, что она смотрит, я бы и не приблизилась, потому что это не в первый раз уже. Я всех зеркал боюсь. Потому что оттуда на меня смотрит непонятно какая девчонка. Уродка!
Я набросила на себя куртку и выскочила из квартиры. Помчалась по лестнице с девятого этажа. Не было сил ждать лифт. Мчалась и ревела. В таком психованном состоянии я добежала до парка, где была поздняя осень. Точно такая, как у меня в душе. Уже не осталось листвы на деревьях — только платки и перчатки. И у меня в душе была только боль.
Рука в кармане нащупала конфету в фантике. Какая-то карамелька. Вот в уголке ещё одна — сохранилась с незапамятных древних времён. Развернула конфету, бросила в рот. Подсластить настроение. Нет, не стало лучше. Как-то душа с желудком не связываются. Желудок одно, а душа… душа не хочет сладости. Вернее, она хочет, но для неё нету конфеты.
Какой-то мальчишка пронёсся мимо. Лицо злое — я заметила, когда он на меня покосился. Лет тринадцать ему. А может, четырнадцать. Идёт, под ноги смотрит. Я оглянулась, когда он промчался мимо. И от удивления остановилась. Он булку с асфальта поднял, отряхнул и стал есть! Ничего себе! Кто-то накрошил булку для голубей, а потом этому кому-то надоело крошить, и четверть булки он просто так кинул на тротуар. Мальчишка четвертинку поднял и съел. Вот это да! Голодный что ли? Вот не знала, что в наше время кто-то может голодать. Ну случается, мне тоже есть хочется, особенно после физкультуры, но чтобы вот так, с земли что-то поднять… Нет, такого не бывало и быть не могло!
Я побрела дальше по неизвестному мне самой маршруту, в противоположную от мальчишки сторону, а пальцы в кармане всё нащупывали вторую конфету. Конечно, конфета не еда, но всё же… раз он такой голодный, а у меня есть конфета… я повернулась и побежала за ним. Догнала мальчишку, вытащила из кармана руку с карамелькой:
—Хочешь?
Он покосился на эту конфету, помотал головой.
—Спасибо,— тихонько сказал, отвёл взгляд и пошёл дальше. А она у меня выпала из руки. Не из-за огорчения, конечно, просто так… выскользнула на мокрый асфальт. Поднимать я её не стала, подумаешь, конфетка залежавшаяся… Кому она нужна, её давно пора выбросить. И снова — своей дорогой. Через несколько шагов оглянулась. И увидела, что карамельки на земле нет, а чуть подальше валяется фантик. Это значит, он вернулся за конфетой, съел её, а фантик выбросил. Но меня больше удивило то, что он «спасибо» сказал. Не взял конфету, но «спасибо» сказал. Вежливый. И голодный.
Тёмная фигурка вдали, а на чёрном асфальте яркий фантик... Я вернулась и подобрала его. Выброшу в урну. Только они все почему-то не попадались.
Плакать мне сразу расхотелось. Обиду как рукой смыло. Да и что говорить — у меня, конечно, обидный случай, но по сравнению с неизвестным горем мальчишки — пустяки. Разве я бываю голодной? Мама меня пичкает всякими вкусностями, заставляет съесть побольше и то, и это, хотя я и так неплохо ем… А тут… он же не притворяется, он реально голодный… но почему? Откуда такой? С какой планеты?
Мне захотелось домой. Сию же секунду! Попить чаю с печеньем. Ой, сегодня же суббота! У нас было четыре урока! В субботу «щадящее» расписание! И по субботам мама всегда печёт пирожки! Когда я убегала, мама как раз начинала возиться с тестом! Ммм, вкуснотища!.. Ладно, прощу я её за зеркало. Вообще к нему больше не подойду. Вообще-то мама меня, конечно, любит! Как своего ребенка не любить?
Я побежала домой по мокрому от дождя асфальту. Мальчишка тоже в эту сторону ушёл. В чёрном асфальте отражались голые деревья. И вдруг повалил снег огромными хлопьями. Первый снег за эту осень! Снежинки крупные, одна, две, три вместе сцепились лучами, прямо на мою голову, на деревья, на мокрый асфальт… Красиво стало! Чёрное с белым! На асфальте снежины погибали мгновенно, на деревьях держались подольше, но всё равно, для первых снежин планета Земля — смерть. Я накинула на голову капюшон и побежала быстрее… Зазвонил телефон. Мама.
—Карина, девонька дорогая, ты где?
Конечно же, она меня любит! Она даже и не поняла, что меня обидела. Эх, мама!
—Бегу домой!
—Беги, доченька, беги. Кто пирожки-то пробовать будет?
Пирожки с брусникой и капустой!
Вкусные. Румяные и блестящие. Они как будто улыбаются… я ела пятый, наверно, пирожок и вдруг вспомнила того мальчишку. Вот бы его этими пирожками угостить. Мне даже стало меньше вкусно… я же знала, что это невозможно — угостить его… Где я его найду?
Я налила чаю, взяла тарелку с пирожками (еще пять штук!) и забралась на подоконник. У нас такой широченный подоконник, на нём можно даже спать. Взяла книгу, но за окном продолжал падать снег, и это было так красиво и так ново — впервые за эту осень, что невозможно было оторвать взгляд от падающих крупных снежинок. Потом мой взгляд опустился пониже. На соседский дом.
Рядом с нашим домом, совсем-совсем рядом, напротив моего окна стоит старое деревянное здание. Двухэтажное. Выкрашено жёлтым, но краска давно облезла, и фундамент дома покосился и весь в трещинах, косяки некоторых окон скособочились и вздулись… Дом — инвалид. Сейчас в нём открыты почти все форточки, и дом пустой, хотя на первом этаже всё ещё висят шторы. Висят-то висят, но квартира пустая, потому что жильцы выехали. Не только из этой квартиры. Из всего дома. А шторы жильцы той квартиры оставили: посчитали, что они им больше не нужны, в новой квартире повесят новые. Дом давно считался аварийным, и вот, наконец, всех его жильцов переселили в новые муниципальные квартиры. Но вот эти шторы и ещё свет по вечерам в подъездном коридоре (тут вообще был всего один подъезд) создавали впечатление, что дом жилой. Почему-то электричество в доме не отключили. Забыли, наверное. Может, и отопление не выключили. У нас же всё так, обо всём забывают. Папа на такие дела всегда ворчит: едешь, например, по дороге и видишь знак ограничения скорости — внимание, дорога ремонтируется. Ползёшь, как черепаха, а никакого ремонта уже нет, закончился.
— Давно отремонтировали, — объясняет папа, — а знаки забыли убрать. Деятели!
— Как это так — забыли? — спрашиваю.
— Да у нас всегда так! — злится папа. — Все сикось-накось, никому ни до чего дела нет.
Вот так и с тем домиком.
На подоконник запрыгнул Ластик. Посмотрел на тёмную улицу, потом на меня:
«На что смотришь?» — как будто спросил. У нас кот очень умный.
— Так, Ластик, — ответила я на его вопрошающий взгляд.— Просто смотрю, ни на что.
К окну подошёл папа. У него в субботу короткий день в фирме.
— На что смотришь? — ещё один любопытный.
— Вот тот дом… Мне кажется, в нём ещё кто-то живёт.
— Нет, — ответил папа, — все переселились, я разговаривал с Андреем, всем дали квартиры. И все довольны. Никого там не осталось.
Андрей жил в той двухэтажке, он сосед папы по гаражу.
Да, правда, если дали долгожданные бесплатные квартиры, зачем кому-то оставаться.
— Папа, но смотри — там свет.
— Бомжует, может быть, кто-то. Да и пусть. Хоть в тепле поживут бомжики. Тепло там вряд ли ещё отключили.
— А когда отключат тепло и свет, куда они денутся?
— Кто?
— Ну, бомжики, сам же сказал.
— Куда-куда… а где они обычно обитают? В подвал. Хотя мне кажется, в подвале электричества не бывает.
— В нашем подвале?— я сделала круглые глаза.
— Ну почему в нашем?… А может, и в нашем, не знаю..
— Не, папа в нашем подвале только кошки живут. Я видела.
— Ну, если кошки живут, там бомжей точно нет, — засмеялся папа, — бомжи бы их давно съели!
Я похолодела от страха и сразу посмотрела на Ластика.
— Александр!— прикрикнула мама, она что-то искала в бельевом шкафу. — Не пугай ребёнка, ты что? Кошек съели. Не слушай его, доченька, не слушай, шутит он.
— Наш ребёнок сам кого хочет напугает! — ответил папа. Взял полотенце, которое протянула ему мама, и скрылся в ванной комнате под душ.
В дверь позвонили. Я сползла с подоконника, открыла: тетя Галя, соседка с восьмого этажа.
—Мама дома?
—Дома, проходите, тетя Галя.
—Да я на минутку, позови, Карина.
Я позвала маму и ушла в свою комнату. Снова подошла к окну взглянуть на вымерший дом. Чем-то он меня притягивал. На первом этаже с одной стороны на окнах — решётки. С другой стороны решёток нет, висят нарочно забытые шторы. На крышу ведёт железная лестница. Чердак в виде маленького домика, с маленьким окошком, стёкла в нём разбиты. Шифер на крыше кусками отвалился… Да, давно пора была дом расселить. Свет в общем коридоре по-прежнему горел. Наверно, он включался автоматически от темноты, как фонари. А может, горел круглые сутки, просто днём был незаметен.
И тут свет зажёгся ещё в одном окне — там, где должна быть комната. Где шторы!
«Ничего себе, — подумала я, — ну там точно кто-то есть».
Я поёжилась. Точно, какой-то бомж. Страшный, грязный, голодный.
Как только я подумала про то, что бомж — голодный, меня как будто что-то ударило. Я сразу вспомнила мальчишку из парка. Почему он такой голодный? Если пацан голодный, значит, у него нет дома. Если бы дом был, его бы там покормили. Не может быть, чтобы дома не было ни крошки еды, это же не девятнадцатый век… и это не Африка, где до сих пор голодают. Может, из дома ушёл? Разве не бывает такого? Наверное, родители его уже ищут изо всех сил, а он бродит голодный и гордый… обиделся на что-то и ушёл. Запросто так может быть! Я же ушла! Обиделась на маму и ушла! Ну хорошо, что я умная и быстро вернулась. Да было мне из-за чего обижаться!
Я вышла ВКонтакт в наш классный чат. Там Лера Кодрина спрашивала мальчишек, кто из них хочет ходить на бальные танцы. Мама разрешила ей записаться и отложила на это деньги, но у неё нет партнёра. Яна Синицына Лере ответила, что в 14 лет бальные танцы — это смешно, начинать надо лет с пяти, мальчишки вообще молчали. Да они в чат редко заходят, в основном там девчонки тусуются.
И правда, странно, что о танцах Лерка вспомнила в четырнадцать лет. Обычно ими начинают заниматься с раннего детства. И партнёр. Где она отыщет партнёра? Я спросила об этом, Лера ответила: попросит Лёшку, своего соседа по парте.
Ха! Так Лешка и согласится! Делать ему больше нечего!
«Лера! Ты бы ушла из дома, если бы обиделась на маму?» — спросила я Леру в личке.
«Вот ещё,— ответила Лера. — Я не дура. И зачем так обижаться? Родители нам плохого не пожелают. А что?»
«Да так, ничего».
Я опять вспомнила про мальчишку.
Пролистала ленту. Поставила лайки под понравившиеся фотографии.
И тут объявление: ПРОПАЛ ЧЕЛОВЕК.
Портрет, приметы, описание: 14 лет, волосы светлые, глаза голубые, был одет… чёрные джинсы… синяя куртка… рост… вес… ушёл из дому 5 октября, и до сих пор местоположение неизвестно…
Ох ты! Да я же видела этого парня! И совсем недавно! Сегодня! В парке! С портрета смотрел на меня тот самый голодающий, только на портрете он был вовсе не голодный, а сытый, и улыбался во все тридцать четыре зуба. Нащёкин Денис.
Вот это да! Что, звонить в полицию? Или по номеру, который тут тоже указан? Позвонить и сказать, где я его встречала?
Я вдруг страшно заволновалась. У меня даже руки затряслись! Бежать снова в тот парк, наверное, он где-то под деревьями прячется, искать его!
— Каринка! — донёсся до меня голос мамы. — Кажется, Ластёныш сбежал!
— Как сбежал?
— Да мы ж с тетей Галей ля-ля да ля-ля. Он и удрал, проныра! Я же дверь не закрывала, так и лялякали. Погляди в подъезде, девонька!
— Ладно!
Наш котик не гуляет на улице, но очень хочет и часто у дверей околачивается. А если они были открыты, конечно, выбежал!
Я накинула куртку и вышла в подъезд.
— Ластик, Ластик, кис-кис!
Да, отзовётся, жди! Зря убегал, что ли? Можно сказать, мечта сбылась. Пробежала все девять этажей, посмотрела внизу пространство у батарей — нет кота. Скорее всего, кто-то дверь на улицу открыл — он и прошмыгнул наружу. Да запросто!
На улице осенью кромешная темень. Круг чёрного асфальта и голой коричневой земли с пятнышками осенних листьев освещает синий глаз фонаря. Свет его ровный, спокойный. Спасибо, фонарь. Когда ты светишь, не страшна осенняя темень… Обошла вокруг дома. Но как октябрьским вечером кота увидишь, хоть он и рыжий. Он же не светится! Только глаза! Но и светящихся глаз мне не встречалось.
На цыпочках подошла к деревянному дому. А там — щелка в дверях. Кот запросто может туда прошмыгнуть, все кошки любопытные. А уж наш Ластик! Если лежит на полу обрывочек бумажки, он обязательно подойдет обнюхать его и «прочитать»! Приоткрыла двери сильнее. Они заскрипели. Изнутри никаких звуков не доносилась. Осторожно шагнула несколько раз вглубь подъезда. На лестнице мусор, пыль… валяется безногая кукла. Рваные книжки, газеты, сверкнула пара дисков из кучи… Следы переселения жильцов.
— Ластик! — шёпотом позвала и тихонько поднялась на лестничную клетку первого этажа, на несколько ступенек от входа.
Дверь одной из квартир приоткрыта. Я видела из своего окна, что здесь, именно здесь, зажёгся свет. По окну со шторами угадала. Значит, там кто-то есть! И я конечно, боялась этого неизвестного. А если там какой-нибудь взрослый бандит? Но ведь мне нужен был наш Ластёныш! И поэтому было необходимо это помещение проверить во что бы то ни стало.
Я заглянула. Пустая прихожая с ненужным брошенным хламом. Прошагала по прихожей, на цыпочках, как шпион. Она вся была в бумажных обрывках, и шаги получались тихими, но немного шуршали. Заглянула в комнату. Сделала в дверях щёлку и заглянула. А там… Там на брошенном заношенном кресле сидел Ластёныш! Не в одиночестве он сидел, а на коленях голодного голубоглазого блондина Нащекина! Да-да, это был тот самый мальчишка из парка. А чего я удивляюсь? Парк же недалеко! Дом заброшенный — каждый поймёт. Сейчас мальчишка настороженно смотрел на меня и в то же время гладил моего кота! А потом его рука замерла. А бессовестный этот кот на меня даже не глядел, а жмурился от счастья на коленях незнакомого «пропавшего».
Я сразу перестала бояться.
— Это мой кот, — сказала мальчишке.— Дай сюда.
И подошла, чтобы забрать кота — потому что мне нечего бояться этого парня. Он совсем не страшен в своей синей куртке и чёрных джинсах (почему-то мне хотелось сравнивать реального Дениса с тем, описываемым — всё сходилось на сто процентов!) Как его раньше-то не нашли! Наверное, объявление только что в ленте появилось. Выйдет на свет под фонарь — каждая собака узнает в нём Нащёкина Дениса.
Я взяла Ластика на руки. Мальчишка и не думал его удерживать.
— Он сам сюда пришёл, — тихонько прокомментировал.
— Ну и нечего чужого кота гладить.
— Надо было выгнать?
— Да.
— А у тебя больше нет конфетки?
Вопрос такой неожиданный.
— Не-ет, — растерянно ответила я. Помотала головой. И вдруг пожалела, что нет конфетки, и нет с собой вообще ничего, чтобы можно было съесть. Потому что я-то понимала, какой этот парень голодный, раз подобрал в парке булку с асфальта, а потом мою занюханную карамельку. И вообще уже 7 октября, а он ушел из дому 5-го. Прошло два дня.. Я представила, что не ем уже целых два дня, в животе у меня урчит от голода и тошнит…
—Тебя ищут, — сообщила я. — ВКонтакте объявление с твоим фэйсом. И есть телефон. И я сейчас вернусь домой и позвоню, что ты тут.
Он молчал.
—Ну что? — спросила я. — Позвоню?
Мне ещё нужно было его разрешение! Гляди-ка!
Он пожал плечами. Потом встал с кресла и говорит:
— Садись.
(Это прозвучало так, как будто он мне говорит: садитесь, пожалуйста, мадемуазель.)
Вежливый такой «бомж». Почему он предлагает мне садиться? Хочет рассказать свою душещипательную историю? Что и как случилось? Почему он исчез из дома? Кстати, я об этом и подумала. Что хочет рассказать. И приготовилась слушать. Села и сама стала гладить кота. Он и на моих коленях спокойно лежал и жмурился. И мурлыкал. Противный наш кот. Ему лишь бы гладили. Всё равно кто.
А парень сел на замусоренный пол, прислонившись к стене с обоями в цветочек и подняв до подбородка колени. Он и не думал ничего рассказывать! Просто сидел. Получалось, что он просто уступил мне место в кресле.
Воспитанный малолетний бомжик.
— Сказать тебе, куда я шла, когда мы встретились в парке? — спросила я.
— Скажи.
Так равнодушно.
— В никуда. Я из дому ушла. Обиделась на маму и ушла.
Я сделала намёк. Давай, говори, ты ведь тоже умотал из дома. А почему?
— Ну, — сказал он и поглядел на меня доверчивей, что ли...
— Да. И я чувствовала себя как на Венере, когда одну девочку не пустили смотреть на солнце, которое появлялось раз в семь лет. Я так обиделась. Представляешь?
— Я знаю этот рассказ, — сказал Денис Нащёкин.— Лето в один день. Это Брэдбери!
Я страшно обрадовалась, что пропавший читал Брэдбери.
— Он тебе нравится? Рассказ этот? — спросила совсем не по делу.
— Ничего. А больше «451 по Фаренгейту», где книги жгли. Как здесь — смотри — уехали, а книги оставили.
— Но не сожгли же…
— Хоть не сожгли, спасибо, — ухмыльнулся мальчишка и показал на кривую полку, висевшую на одном гвозде — там, упираясь к торцу, лепились книжки — «Пикник на обочине», «Евгений Онегин» и какие-то ещё две.
— А телевизоры небось увезли,— сказала я.
— Точно как в той повести! — Мальчишка воодушевился. — Сидели все по домам и смотрели тупые телики, а гулять запрещалось, только телики смотреть… А ты почему обиделась на мать? — мальчишка спросил это без всякого перехода. Я покраснела, вспомнив мелочную обиду.
— Да ни за что! Это глупость была!
Я замолчала, и он молчал.
— Мне даже рассказывать стыдно, — продолжила после паузы, — поэтому не буду, ладно? Вот та девчонка, с Венеры… Это да! Сами встречают солнце, а её — в кладовку… Вот гады, да?.. А у тебя что случилось?
— У меня не пустяк,— выронил он. И опять замолчал.
— Мне тоже казалось, что не пустяк. А потом оказалось — пустяк.
Нахмурился.
— Слушай, ты же есть хочешь, — вдруг вспомнила я.
— Хочу,— он взглянул на меня виновато. Как будто был виноват, что есть хочет.
— Сгоняю домой, верну маме этого обормота, а то он у нас сбежал — вот как ты — точно, и принесу что-нибудь пожевать, хорошо?
— Это быстро?
— Да вон мой дом, напротив!
И тут — шаги на лестнице. Мы замерли. Кто там ещё? Мне бы не хотелось, чтобы настоящий взрослый бомж появился. А потом со скрипом открылась дверь, ещё шаги — в коридоре и… появился мой родимый папа. Я расцвела.
— Папа! Привет! Как ты узнал, что я тут?
— Подумал, что не зря ты мне этот дом показала и свет в окне, — сказал папа, глядя не на меня, а на мальчишку. — Мама послала — искать Ластика и тебя. Кота, я вижу, ты нашла!
— Нашла, да! — Ластик сидел на моих коленях, но тут соскочил, потянулся, подошёл к папе и стал тереться о его ноги, признавая близкого родственника.
— Кто такой? — спросил папа у меня, кивнув на мальчишку.
Как будто я тут свиданку устроила со знакомым!
Я пожала плечами.
— Не знаю. Его полиция ищет.
— Что натворил? — спросил папа у Дениса Нащёкина. Поднял кота на руки и тоже стал гладить. Хорошо коту: все гладят, его гладят… Между прочим, нервы хорошо успокаивает!
— Ой, папа, нет-нет, не полиция, а это… словом, ВКонтакте объявление — его разыскивают. Пропал он. С 5 октября. Просят, кто знает, сообщить.
Папа достал телефон из кармана куртки.
— У меня нет Контакта. Но у тебя же есть? Надо позвонить — позвоним.
Я достала телефон, вышла ВКонтакт и нашла в новостях «ПРОПАЛ ЧЕЛОВЕК». Папа посмотрел и тут же стал звонить по указанному в объявлении телефону.
Мальчишка вскочил и дёрнулся к дверям.
Папа успел ухватить его за куртку. Номер, конечно, не успел набрать.
— Папа! — крикнула я. — Давай его покормим, он ужасно голодный!
Парень дёргался в папиных руках, стараясь вырваться, но это бесполезно, я-то знаю папину силу.
— Дома накормят! — сердито сказал папа.
— Папа! Пожалуйста! Я сбегаю, принесу пирожки, а потом звони, если так хочется!
— Ладно. Пошли домой, — папа ослабил хватку. Голос его стал примиряющим.. — И ты с нами — мальчишке! — Поешь у нас.
И парень вдруг обмяк, перестал вырываться.
И мы пошли, я с Ластиком на руках, прижимая его к себе, чтобы не вырвался, и папа с Нащёкиным, который уже не собирался бежать. Шел себе смирно! Но папа его всё же придерживал за руку на всякий случай.
Свет папа выключил, а когда выходил из дома, плотно закрыл дверь.
— Позвоню в ЖЭУ, пусть забьют вход, — сказал он.
Мальчишка не ел пирожки, он их глотал. Наверное, так фокусники глотают шпаги.
— Спасибо,— наконец-то сказал. Послюнявил палец, налепил на него крошки с куртки и отправил в рот. Еще и пооблизывался. Точно, как Ластик.
А потом ещё согласился на мамин борщ, от которого поначалу отказался.
Мама умеет уговаривать:
— Да это же, касатик, какой борщ? Это же всем борщам борщ! Язык-то не проглоти, как будешь кушать!
Две тарелки борща.
В кухню пришёл папа.
— Наелся? — спросил у Дениса.
— Спасибо.
— Пошли, поговорим.
Они скрылись в моей комнате.
Я была довольна: мы накормили голодающего. В наше время, поди, ещё найди такого! И я была уверена, что папа что-нибудь придумает. Понятно, что этот Денис из дому убежал. А из него убегать не надо. Вот я зачем убежала?
Через полчаса они вышли.
— Мы поехали,- сказал папа, — отвезу этого деятеля домой.
— В Рио-де-Жанейро? В Москву? — пошутила я. Моя шутка осталась без ответа.
Вернулся папа часов в двенадцать. Я дождалась. Я жутко любопытная. Интересно было, отчего хорошие мальчишки из дому убегают. В том, что Денис хороший, я не сомневалась. Плохие Брэдбери не читают. Они вообще не читают. И он симпатичный, Денис. Если бы он был в нашем классе, я бы в него влюбилась. Наверное. И не только я.
— Папа! Что у него случилось?
— А тебе всё знать надо? — спросил папа. — А вот почему не спишь?
— Папа, завтра выходной. Высплюсь. Ну, па-ап, почему он из дома ушёл?
Папа вздохнул. Посмотрел на маму.
— У парня умер отец. Совсем недавно. А мать сразу привела в дом другого мужчину.
— Хахаля своего? — скривила губы мама. Она рядом стояла. — Вот есть же такие фуфындры!.. Бедный мальчик. Ещё и отца потерял. Любил, наверно. Доча! — обратилась она ко мне грозным голосом. — Ты-то отца своего любишь?
Я хмыкнула. Папа поглядел на меня, как будто взглядом тот же вопрос задал. Стояли оба и ждали, что я отвечу.
— Родители! А вы не знаете, да? — спросила с вызовом. Помолчала и добавила: — Он снова уйдёт. Денис.
— Давайте спать, я устал, — сказал папа. И добавил после паузы: — Думаю, не уйдет.
Я почему-то достала из куртки фантик от утренней карамельки. Тот, который Денис выбросил. Разгладила и положила в какой-то учебник. Да что там! Мне понравился этот бомж малолетний. Нет, я бы точно влюбилась. Глаза у него грустные. Посмотрит прямо, а потом сразу глаза в сторону. Как будто не хочет, чтобы в них его историю прочитали.
Долго я о нём вспоминала. Деревья уже и платки и перчатки свои потеряли. Стояли голые, с мокрыми потемневшими стволами. Уже и снег повалил, уже зима и Новый год, а этот мальчишка всё меня от себя не отпускал. Как ему дома живётся? Терпимо? Плохо? Очень плохо? Хочется из дома уйти? И тут вдруг одной ночью он мне приснился.
Сидит такой в кресле выселенного дома, на коленях Ластика держит и мне говорит:
— Да ничего я не убегу. Закончу девятый и в колледж поступлю, в автотехнический. В общаге жить буду.
Я еле дождалась, чтобы папе сон пересказать, я проснулась, а он ещё дрыхал. Сидим, завтракаем, я ему сон пересказываю.
— Правда, здорово бы было? — спрашиваю.
А он говорит:
— Мы с Денисом в тот раз говорили о техникуме. Потому он так мирно домой и поехал.
— Папа! — осуждающе воскликнула я. — А что же ты мне об этом не говорил?
— А ты не спрашивала.
Папа встал, ушёл в комнату и вернулся к столу с открыткой. Подал мне. Открытка красивая, на ней новогодние игрушки с блёстками. Денис нас с Новым годом поздравляет.
Я от возмущения чуть чаем не захлебнулась. Его собственная дочь, можно сказать, ночами не спит и думает о сбежавшем из дома парне, а он важную открытку скрывает!
Там сплошные благодарности.
Маме — за вкусный борщ и пирожки.
Папе — что отвёз его домой и никуда не позвонил.
Мне — за карамельку!
И — особое спасибо, знаете кому? Ластёнышу. Да, да! Нашему Рыжему. За то, что осенним вечером я искала своего котика, а нашла Дениса Нащёкина. И всё так благополучно закончилось.
--
ГАБОВА (СТОЛПОВСКАЯ) Елена родилась в Сыктывкаре. Лауреат международных литературных премий В. Крапивина, А. Толстого, Всероссийской премии имени П. Бажова (2010), Российской премии имени А. Грина (2016), премии Правительства Республики Коми в области литературы имени И. А. Куратова. Дипломант Всероссийского литературного конкурса “Добрая лира” (2010). Финалист национальной детской премии “Заветная мечта” (2008). Автор более 40 книг для детей и юношества, вышедших в Москве (“Эксмо”, “Аквилегия-М”, “Время”), Киеве, Сыктывкаре. Две книги опубликованы в Японии в издательстве “Гаккен”. Рассказы и повести переводились на немецкий, английский, японский, норвежский языки. Публиковалась в журналах “Кукумбер”, “Костер”, “Пионер”, “Юность”, “Слово”, “Наш современник”, “Таллинн”, журналах Японии. Народный писатель Республики Коми. Живет в Сыктывкаре.