ЕВГЕНИЙ ЭРАСТОВ НАШ СОВРЕМЕННИК № 6 2026

ПОЭЗИЯ
 
ЕВГЕНИЙ ЭРАСТОВ

КРАСНЫЕ ЯГОДЫ БУЗИНЫ

*   *   *
Зимних сумерек синие краски.
Час пройдет — не увидишь лыжню.
Жизнь прошла в суете да в опаске.
Жили наспех, не верили в сказки
И рубили мечты на корню.

И рубили мечты, словно мачты,
Так неловко крутили штурвал,
Пока гладил нас крупнонаждачный
Айвазовский чудовищный вал.

Перестрелка, больничная койка,
Писки, иски, судебный бедлам.
Как неловко же ты, Перестройка,
Проскакала по нашим телам!

Венский гуру восстал из могилы,
Чтоб разгадывать вещие сны
Этой бешеной сивой кобылы,
Что вчера нажралась белены.

Отрывайся, крапивное семя!
Пей-гуляй на шнифтах у мента!
...Полчетвертого. Детское время.
Близорукий январь. Темнота.

*   *   *
Холодная весна охватит чувством новым.
В окошко поглядишь — там, около крыльца
Дуб с кленом обнялись, как Герцен с Огаревым,
В желании своем бороться до конца.

Как много было чувств! Как пламенели взоры!
Мерещились в ночи великие дела.
Как были высоки им Воробьевы горы!
О, как в закатный час сверкали купола!

Но тайну стерегла блестящая природа.
А юноши ещё витали в облаках
И жизнь свою отдать хотели для народа,
В то время как народ толкался в кабаках.

Как было на душе томительно и сладко!
Вот ураган пройдет, и будет благодать.
Казалось им — они творцы миропорядка.
Прошло так много лет, но русскую загадку
Никто из нас не смог, как ребус, разгадать.

А “Колокол” гудит над Лондоном тревожно,
Из “Искры” костерок рождается в жару.
Как страшно быть в плену идей пустых и ложных —
Уж лучше трепетать листвою на ветру!

*   *   *
Даже август — и тот изменил.
За минутой проходит минута.
Ни тепла, ни изломанных крыл
Стрекозиных, лишь баба Анюта

Вспоминает, что в сорок восьмом
Было нечто похожее вроде —
Мрачный август, разрушенный дом
И одна лебеда в огороде.

И на сонной реке рыбаки
В лыжных шапках, бомжовского вида
На цветные глядят поплавки.
Первый скажет: “Такая планида

У России”. Второй промолчит.
Ну а третий, глотнув для сугрева,
Еле слышно под нос пробурчит:
“Не боимся мы Божьего гнева”.

А четвертый, прокуренный лох,
Проскрипит, не справляясь с зевотой:
“Русский в скачке довольно неплох —
Запрягает всегда с неохотой.

Нам бы только поправить плетень,
Что свалил стоеросовый пень,
Пьяный ельцинский черт поросячий”.
И холодный кончается день
В медитации этой рыбачьей.

*   *   *
Эти красные ягоды бузины
В этом мокром, неровном, кривом лесу
Мне в награду за темные дни даны.
Я люблю эти ягоды и росу.

Я люблю эти ягоды и следы
От слизней на серой шляпке гриба.
Целокупный мир дождевой воды.
Не внушайте мне только, что жизнь — борьба.

На тропинке — крапивниц цветной аврал,
Лягушонка белый смешной живот.
И ты можешь назвать меня “либерал”
(Я свободу люблю!) или “патриот”,

Потому что счастливее нет страны,
Где ты можешь увидеть в кривом лесу
Эти красные ягоды бузины,
Эту птицу, парящую на весу.


СНЕГ

Конечно, он мне нравится любым —
И самым первым, мокрым и пушистым,
Под вечер — серебристо-голубым,
Под ярким солнцем — нежно-золотистым.

И в оттепель мне нравится... Тогда
Он кажется незыблемым контрастом
Осенней скуке. Талая вода
Готова стать шершавым, скользким настом.

С ним, величавым, я давно знаком.
Когда покрыты инеем березы,
Он яблоком скрипит под каблуком
От свежего январского мороза.

В Египте как-то, помню, сонный гид
Мне показал на грязного мальчишку:
“Вот этот мальчик, маленький Саид,
О снеге знает разве что из книжки”.

Мне родина мила и дорога —
Строка удачна, тетива туга,
Пускай зима морозна и долга —
Не вижу в том ни горя, ни кошмара.
...Но как страшны бескрайние снега!
Точь-в-точь твоя безмолвная Сахара.

*   *   *
Зимой на даче тихо, как в гробу.
Скребется мышка за облезлой печкой.
А сиплый снег не ропщет на судьбу
И на вишневых веток худобу,
Да знай валит над полем да над речкой.

Себя ты уговаривать горазд,
Что жизнь твоя не так уж и громоздка,
Хоть вся она давно как тонкий наст,
Хрустящий под ногою, как известка.

А этот снег — безбашенный, больной,
Стучит по крыше старенького дома.
И ты сидишь, придавлен тишиной
Под впалой, обветшалою луной —
Как жертва постковидного синдрома.

И с этим миром все слабее связь.
Опилками сорит Небесный Плотник,
И строк твоих причудливая вязь
Им непонятна — то ли дело грязь
Родных дорог да сбитый беспилотник.

И, уходя в безропотную тьму,
К таинственному Божьему Ковчегу,
Я ничего отсюда не возьму —
Лишь чувство сопричастности к нему —
К безродному, беспамятному снегу.

*   *   *
Слог Матфея на душу ложится —
Проступают библейские лица
Так, как будто их видел вчера.
Там Пилат — как сосед дядя Витя,
Покупающий что-то в “Магните”,
Заводящий “Тойоту” с утра.

Драгоценней иного подарка
Протокольная сдержанность Марка —
Вифлеемская роза во льду.
Чтобы строчка звучала не лживо,
За Христом он ходил сиротливо
В Гефсиманском притихшем саду.

Ну а третий — художник, подвижник,
Исцелитель, святитель и книжник,
Божьи лики творил на века.
И, гонимый клевретами Рима,
Написать так подробно и зримо
Мог по-гречески только Лука.

Но особо мила и желанна
Мне вселенская страсть Иоанна —
Пламень жертвенный слов дорогих.
Каждый день я его вспоминаю.
Что бы мне ни твердили, я знаю —
Был он Господу ближе других.

*   *   *
Ветер листья сухие уносит,
Светлый полдень глядит молодцом.
Отсекает все лишнее осень
Флорентийским суровым резцом.

Паутинки летят на ограду,
На трухлявые ржавые пни.
Кватроченто осеннего сада
Галерее Уффици сродни.

Вот и слива уже поредела,
И терновник осыпался весь.
Тяжелеет антоновки тело,
Будто высек его Донателло
Из феррарского мрамора здесь.

И едва оплетает качели
Полувысохший тонкий вьюнок.
Здесь сегодня сидят Боттичелли
И кудрявый его ангелок.

Под рукою крыжовник пружиной
Изгибается. Непостижима
Чуть увядшей листвы красота.
Остывающий свет Перуджино.
Уходящего лета Пьета.

Крона яблони — как Брунеллески
Упоительный купол живой.
Облаков известковые фрески
Охраняет небесный конвой.

И на фоне мучительной сини
Трепетанье архангельских крыл.
Это мастер Джованни Беллини
Нам небесные створки открыл.



--
ЭРАСТОВ Евгений Ростиславович родился в 1963 году. Окончил Горьковский медицинский институт и Литературный институт имени А. М. Горького. Доктор медицинских наук. Автор семи поэтических и четырех прозаических книг, а также более двухсот художественных публикаций в периодике. Произведения переводились на английский, немецкий, испанский, македонский и болгарский языки. Лауреат многих литературных премий, победитель нескольких международных поэтических конкурсов. Член Союза писателей России.