ГЕОЛОГИЯ, ЖИЗНЬ МОЯ
ЕВГЕНИЙ КИСЕЛЁВ
ЯРОСЛАВА
РАССКАЗ
Точно не помню, кажется, на третий день Гусев предложил забежать к нему. Бешеной собаке семь вёрст не крюк, а развлекуха! В лагере у Гусева выяснилось, что забежал я не просто так, а решил забрать специалиста-петрографа, которую дико интересуют метаморфические породы, залегающие исключительно в Кызылозёке. Я кривенько ухмыльнулся (геология на обоих участках одна и та же!) и мотнул головой. Понятно, что был подвох, но в чём он заключался, выяснять у Гусева было бесполезно. Петрография (и особенно — петрография метаморфики) была его коньком, и щедрый жест, отдающий в моё распоряжение специалиста в этой области, вызывал смутные сомнения в искренности дарителя.
На обратную дорогу нормального пути с маршрутом не осталось. Всё было исхожено. Осмотрел конвоируемую. Слегка полноватый, низкорослый блондинистый пупсик с тонким, пронзительным голосом. За первый же час отхода к нашему лагерю выяснилось, что обладательницу дивного голоса зовут Ярослава, у неё замечательный муж, а микроскоп у неё старенький, и, честно говоря, петрографию она недолюбливает, а любит рисовать, особенно акварелью... Она не слишком досаждала мне тогда... Я шёл без дела, изредка простукивая обнажения, сверяясь с рисовкой карты. Зато Светка слегка расслабилась и беседовала с Ярославой на второй роли. К концу маршрута я заметил, что Ярослава слегка прихрамывает. На мой вопрос она ответила, что у неё небольшой ушиб. Вечером у костра я дал ей бинт, пропитанный раствором мумиё, и предложил сделать компресс.
Подвох открылся на следующий же день. С момента пробуждения ценнейшего петрографического оракула до первого метра маршрута лёгкая трель утреннего жаворонка трансформировалась в непрекращающийся щебет распоясавшейся шайки весенних воробьёв.
— А почему вы здесь стукнули, Женя?
— Ах, какой чудный цветочек! Как он называется?
— Я не люблю Новокузнецк. Он такой пыльный...
— Что вы так часто меряете компасом?
— Этот дождь! Он так надоел! А вам?
— Какие здесь мрачные краски! Вы тоже это чувствуете?
.................
— Света, штуфная проба, шлиф, образец — 12316/2...
А сам про себя: “Господи, как мне это пережить, не теряя полуинтеллигентного облика? Дай сил!”
Бог сил дал, но ненадолго... К обеду выяснилось, что прошёл я метров восемьсот маршрута. Грифель карандаша хрустнул при жирном подчёркивании цифры “восемьсот”. Было от чего! Обычно к обеду я проскакивал километра четыре! Что не так и как это исправить? Глаза принялись сканировать окружающее пространство и “украшающих” его особей. Латка спрятала морду под лапу, Ярослава утроила скорость чириканья, а Светка, почуяв остроту момента, начала взывать к благоразумию Ярославы, но было поздно.
Не скажу, что эта речь была вершиной ораторского искусства, но линия разграничения между пустыми балаболками, прислужниками Ахов-Охов, туристами — собирателями цветочков и Истинными Геологами была проведена решительно и бесповоротно. Дополнительно супротивной стороне были предъявлены решительные протесты и претензии за никудышную работу и разгильдяйство. Молоток в вытянутой руке указал Светке, Латке и Ярославе направление движения к палатке, а Истинный Геолог непоколебимо продолжил маршрут. Впрочем, протопал он после этого не больше километра. Псих выворачивал наружу, разгулялась привычная для этого состояния изжога, а сода была оставлена в палатке. Пришлось возвращаться после пачки выкуренных сигарет и тягостных размышлений о неотвратимости кармы.
Ярослава то ли покусала себя в лагере после моего спича, то ли пришло время разгуляться отложенным последствиям травмы, но её нога заметно опухла. Наутро она превратилась в бревно. Вышел на связь и запросил санрейс, который, конечно же, не дали. Нет погоды! Запросил мужиков с базового лагеря на эвакуацию через Курайский перевал. Договорились двигаться навстречу.
Ярославу упаковал по-лёгкому. Двинулись вниз по долине Кызылозёка. Опять Кызылозёк! Дождь не утихал. Это волновало больше всего: Кубадру поднимется. Так и вышло. Река вздулась, как на дрожжах, и бесновалась. Последовательно перетащил на закорках Ярославу и Светку на правый берег. Сложнее всего было делать промежуточный переход налегке — чуть не сбило с ног и не унесло… Правую Кубадру удалось пересечь по стволу лиственницы, упавшей поперёк узкого каньона.
Дальше — больше! Пупсик скис. Ножка перестала работать совершенно! Пять или шесть километров тащил её к перевалу то на закорках, то на руках. Завидуйте, любимые женщины, — это досталось не вам!
Как это там, в дамских романах: “Он шёл словно в тумане под лёгкое попискивание верной радиометристки: “Направо, Евгений Аркадьевич! Налево!” Размытыми тенями вокруг громоздились скалы и снежники. Мир кружился и улетал прочь...”
В общем, никакого тумана не было, ангелочки над скалами не порхали, но появление Олега и Сарика с лошадьми для меня в тот день было сродни явлению Христа. Думал — сдохну! Ан — нет! “О, сладок, сладок — миг освобожденья!”
Со скорбным лицом, живописуя свою бесконечную любовь к петрографии, подчёркивая несовместимость травм с продолжением творческого плодотворного труда, я передал Ярославу на поруки моим спасителям. Предложение поберечь силы и заночевать здесь же было решительно отринуто в виду невозможности переживать тягость расставания столь длительное время. После лёгкого перекура и краткого изложения анамнеза потерпевшей я со Светиком скользнули вниз в Кубадру, а мужики принялись осматривать пупсёныша и придумывать способ её транспортировки.
Пытливые, пробейте мой маршрут в тот день! Оцените расстояние и превышения! Обратные километры я летел. Правая Кубадру, Кубадру... По барабану их глубина и скорость течения! Я возвращался в свою берлогу, к жизни по устоявшимся правилам и понятиям!
Это омерзительно, когда мужики отвергают право женщины на самовыражение посредством “великого и могучего”! Да, встречаются отдельные индивиды, самовыражающиеся несколько экспрессивно, навязчиво, с использованием всей мощи “великого и могучего”. Но мы ведь всё-таки мужики! Отчего мужской Курай возненавидел меня после этого случая? Ну да, я донёс её в целости и сохранности почти до перевала! Но дальше её везли Олег и Сарик! И не уронили! Ну, вынесла она слегка мозг посёлку, живописуя моё благородство. А кто её на руках нёс? Да и без этого, почему бы — нет! Но это же не повод говорить о сознательной диверсии! Олег утверждал позже, что под убийственное щебетанье неделю таскал её на руках в туалет. Но туалет — не перевал! Короче, у истории хэппи-энд. Кош-агачские врачи почти поставили девушку на ноги и незамедлительно спихнули Горно-алтайским. Дальше следы, отзывы и проклятья теряются и становятся неперсонифицированными. Я уже почти забыл эту историю, когда через пару лет получил трогательную акварельку из Новокузнецка от Ярославы. Я по-прежнему был её героем.
Вы спросите, а что же Гусев? А Гусев спокойно доработал Караозёк.
--
КИСЕЛЁВ Евгений Аркадьевич родился в 1961 году в Белгороде. Окончил в 1983 году Свердловский горный институт. Прошел путь от рядового геолога до руководителя геологической отрасли (2016-2021). Заслуженный геолог РФ, лауреат премии Правительства в области науки и техники.