ПАМЯТЬ
ЕВГЕНИЙ СЕМИЧЕВ
(1952 – 2026)
СТРАНСТВУЮЩИЙ СНЕГ
* * *
Не знает странствующий снег,
В какие странствия пустился.
Ушел хороший человек,
Ушел навек и не простился.
Его осиротевший свет
Ко мне доверчиво прижался.
И кто теперь мне даст совет,
Как светом мне распоряжаться?
Забыв про ужин и ночлег,
Вдохнув в себя морозный воздух,
Ушел из дому человек.
Ушел и заблудился в звездах.
Но, уходя, оставил свет.
И этот свет во мне не тает.
Не знает странствующий снег,
Кого он мне напоминает.
СЕРДЦЕ
На страницу, как на полотенце,
На стихов льняную полосу
Положу доверчивое сердце
И на память вам преподнесу.
Милые мои, родные люди,
Раз пошла такая полоса,
От меня нисколько не убудет —
Сердце не возьмёшь на небеса.
Там среди вселюбящего братства
Человеку нечего скрывать.
Что же мне сердечное богатство
В землю понапрасну зарывать.
Нечем мне особенно гордиться.
Может, на хорошие дела
Добрым людям в жизни пригодится
Горсточка сердечного тепла.
Подходи. Отламывай краюшку.
Есть чего отламывать пока.
Даром отдаю, не за понюшку
Даже дорогого табака.
Вот ОНО лежит на полотенце
Вроде каравая-колеса.
Граждане, берите моё сердце,
Раз пошла такая полоса!
* * *
Дерзкая, как наваждение,
Эта сердечная боль.
Детское спецучреждение.
Бритый мальчишеский строй.
Радужность лозунгов муторных
Не обольщает мой взгляд.
В детской колонии утренник.
Шефский концерт для ребят.
Слушают дети внимательно.
Гордо звучит в тишине
Песня о Родине-матери,
Самой счастливой стране.
Той, что дорогою звездною
В дальние дали зовет.
И одинокой березою
На косогоре растет.
Зорькою ясною светится.
Колосом зреет в полях.
И — никогда не изверится
В горьких своих сыновьях.
ПРОСТИТЕ
Простите, простите, простите меня,
Простите, простите, простите.
За то, что не жаль моего вам огня.
За то, что ему вы не льстите.
А греете зябкие руки свои,
К огню прикасаясь перстами.
Мы все недостаток тепла и любви
Сильней ощущаем с годами.
Не бойтесь! Я в пламя подброшу строку,
Её вырвав с кровью из сердца.
Ведь должен же кто-то на нашем веку
Помочь добрым людям согреться.
А если останется в сердце дыра,
Приткнёмся друг к другу впритирку.
И ветер доскажет о смысле добра,
Свистя в эту звонкую дырку.
* * *
Полк расформирован. До свиданья,
Воинство, ушедшее в запас.
Списанное обмундированье
Жёлтый Дом зачислил на баланс.
Сумасшедшим выдали шинели
Грубого армейского сукна,
И они, болезные, запели,
Выстроившись в строй: «Вставай, страна!..».
Грянул скрежет рваного металла
В голосах, звучащих вразнобой.
Но страна огромная не встала
Из руин своих на смертный бой.
Заскулили во дворе собаки,
Поприжавши уши и хвосты.
Санитары — бравые вояки,
Ошалев, попрятались в кусты.
Песней доведённая до точки,
Нянька прокричала на бегу:
«Не печальтесь, милые сыночки!
Не сдадимся заживо врагу!..»
И пошли колонной брат за братом
Защищать великую страну —
Родины последние солдаты
На свою последнюю войну.
* * *
Сосед уехал на войну.
Там ближе к раю.
Все знают, как спасти страну,
А я не знаю.
Сосед пришёл с войны с клюкой.
Отважно дрался.
Он был в бою одной ногой.
Не удержался.
Пока тащил второй сапог
Из бренной грязи,
Споткнулся о родной порог
И рухнул наземь.
Перевалился через край.
Отвоевался.
«В гробу я видел этот рай! —
Сосед признался, —
Когда я ехал на войну,
Был ближе к раю
И знал, как мне спасти страну.
Теперь — не знаю!..»
ВЫСТАВКА АВАНГАРДИЗМА В ПУШКИНОГОРЬЕ
Авангард — это ложный фасад.
Когда мёртвого духа свобода
Вас ведёт прямиком в чёрный ад —
Только с чёрного заднего хода.
Хоть сто раз повтори «авангард»,
Веет мерзостью это словечко.
За Малевичем — чёрный квадрат,
А за Пушкиным — Чёрная Речка,
Где алмазами в сотни карат
Блещут звёзды небесного хора…
А хвалёный ваш чёрный квадрат —
Это только Содом и Гоморра.
* * *
В городишке уездном
Я живу — не тужу.
По мерцающим безднам,
Как по лужам, хожу.
Высока и отвесна
Надо мной тишина…
Что для русского бездна?
Мать родная она!
Лист кленовый ложится,
Как ладонь, на плечо…
«До свиданья, дружище!
Будет встреча ещё!»
Здесь, в родном захолустье,
Нестерпимо порой
Пахнет древнею Русью
И землёю сырой.
Как приятель любезный,
Дождь идёт по пятам…
Мир летит ещё в бездну.
Я давно уже там.
«Что хорошего?» — спросят.
Никаких перемен!
Разве только что — осень
В тихом городе Эн.
* * *
У палачей в почёте скоморохи.
Им скомороший по сердцу елей.
Чем больше скоморохов у эпохи,
Тем времена продажней и подлей.
Мир сотрясая низкими страстями
И наизнанку вывернув штаны,
Они гремят кровавыми костями
Растерзанной, раздавленной страны.
Не блещущие ни умом, ни сердцем,
Взяв публику в паскудный оборот,
В угоду извращённым иноземцам
В туземцев превращают наш народ.
* * *
Куда ты, Родина, куда
Спешишь день ото дня,
Когда сквозь пальцы, как вода,
Уходишь от меня?..
Всё меньше у меня в горсти
Твоих певучих вьюг…
Прости мне, Родина, прости,
Что так я худорук!
Я жил, как мог, тебя любя.
И только-то всего.
И не прилипло от тебя
К ладоням ничего.
А то, что на моих руках
Узлы кровавых жил —
Так ведь не в царских кабаках
Я их себе нажил.
Что перед Богом я скажу,
Когда придёт черед?
А просто руки покажу.
Он всё по ним прочтёт.
И перед миром возвестит
Архангела труба:
То не вода была в горсти,
А Родины судьба.
Как негасимая звезда,
Струила ясный свет…
Куда ты, Родина, куда?
И — тишина в ответ.
* * *
Нас было много на челне…
А. С. Пушкин
Когда российская земля
Во мгле не видит света,
Кого швыряют с корабля?
Опального поэта.
В чём грешная его вина,
Ответят вам едва ли.
Во все лихие времена
Так люди поступали.
«Он напророчил нам беду
И кораблекрушенье.
Теперь гореть ему в аду
За это прегрешенье!..»
Корабль в морской зарылся грунт…
Идущие за нами
Во мгле поэта подберут,
Как брошенное знамя.
Чтобы однажды в свой черёд,
Как прежде в оны лета,
Опять швырнуть в пучину вод
Опального поэта.
Мой русский гений! Сколько раз,
Оборотясь на запад,
Как тормозящий ход балласт,
Тебя швыряли за борт.
Но не спасали корабля
В разгаре заварушки…
Опять пираты у руля
И не прочитан Пушкин.
* * *
Заневестились вешние вишни…
И сказал мне румяный блондин:
«Если бросишь писать свои вирши,
Тут же премию сразу дадим!..»
И хоть он и не первый писатель,
Но по местной колоде он — туз.
Потому что как наш председатель —
Возглавляет поместный Союз.
И уж тут ничего не попишешь.
Он над нами стоит во главе.
Есть, конечно, начальники выше,
Но они проживают в Москве.
А в столице — другие расклады.
С номинантами там перегруз.
И помочь бы провинции рады,
Да кивают на местный Союз.
Говорят: «Вы там сами с усами.
И бюро, и Литфонд, и печать…
И, к тому ж, ежегодно мы сами
Едем премии к вам получать…»
И хоть я не последний писатель,
А довольно известный в стране,
Только что-то особых симпатий
Не питает начальство ко мне.
Хорошо тебе, вешняя вишня,
Безоглядно ронять белый цвет.
У тебя председатель — Всевышний.
И других председателей нет.
* * *
Спит народ, как солдат на ходу,
Утомлённый в тяжёлом походе.
Сплю и я, но с народом иду.
И во сне остаюсь я в народе.
И во сне от него ни на шаг
Никуда я себя не пускаю.
Упираюсь в походный большак.
Мать-землицу ногами толкаю.
Запевалы охрипли. Храпят.
Командиров сморило истомой.
Спит народ, с головы и до пят
Убаюканный чуткою дрёмой.
Эй, взбрыкнувший во сне обормот,
Что кричишь о продажной свободе?
Видишь, спит утомлённый народ
На ходу, как солдаты в походе.
Спит служивый в строю человек.
Отдохнуть на ходу рад стараться.
Может, день, может, год, может, век…
Боже! Дай мужикам отоспаться.
Звёзды космос вселенский коптят.
Зорьки в небо всплывают и тают.
Мародёры-шакалы не спят —
Неусыпно народ обирают.
Но не рушится воинский строй
И на милость врагам не сдаётся.
Вот народ — богатырь и герой!
Берегитесь, когда он проснётся!
* * *
Небо начинается с земли
И восходит в космос выше крыши.
Только облака и журавли
В небе проплывают ещё выше.
Плача, негодуя и смеясь,
Все мы мимоходом, ненароком
Небеса затаптываем в грязь
Всуе, забывая о высоком.
Бог, даруя разум нам и плоть,
Укрывает небом нас окрестным.
Так ещё при жизни всех Господь
Причисляет к жителям небесным.
Все мы к свету тянемся из тьмы,
Связанные высшею любовью.
Отчего же так бездушно мы
Небосвод заляпываем кровью?
Я и сам по глупости мирской,
Как верблюд, в гордыне непристойной
С рабскою презренною тоской
Харкал на небесный свод престольный.
Всех нас выделяя из толпы,
Каждому, кто на его дороге,
Как Христос учеников стопы,
Небо омывает наши ноги.
Бог ещё на жизненном пути
Стелет небеса нам в изголовье.
…Сколько человечеству расти,
Чтобы встать над миром с небом вровень?!
* * *
Когда рождается поэт,
Своей слезой одной
Бог омывает горний свет
И бренный шар земной.
О чём печалится Господь
В Божественном раю,
Когда Он облекает в плоть
Одну слезу свою?
Чем Бог утешить хочет нас,
Свою слезу творя?
И так из наших скорбных глаз
Намыты слёз моря.
Поэт — Господняя слеза —
Весь мир в себе хранит.
Его горючие глаза
Устремлены в зенит.
Мы все на горестной стезе
Страдаем за грехи.
Но только в Божеской слезе
Рождаются стихи.
* * *
Нет победителей в бою,
Ведь каждый, кто убит,
Уверен, что к вратам в раю
Щит воинский прибит.
Нет побеждённых на войне
И проигравших нет,
Ведь каждый, кто сгорел в огне,
Сам обратился в свет.
Нет пострадавших на земле,
Ведь каждый, кто любил,
К щиту Господнему во мгле
Луч солнечный прибил.
* * *
Собаке снится речка, не иначе…
Вот почему, вздымаясь среди сна,
Колышется ребристо грудь собачья —
Как за волной вздымается волна.
А лодке снится, что она собака,
Прикованная к берегу реки.
И вздрагивают волны среди мрака,
Как вздрагивают спящие щенки.
А человеку снится: гибнут люди,
И нету сил скрываться взаперти.
И человек встаёт, собаку будит,
Спускает лодку на воду с цепи.
И человек, собака, лодка, речка
В ночной и неспокойной тишине
Плывут куда-то по стремнине млечной…
А может, это всё приснилось мне?..
* * *
Я врагов принимаю с любовью.
Я им место в раю застолблю,
Потому что они моей кровью
Биографию пишут мою.
Потому что и в мире загробном
Не отступят враги ни на шаг.
Друг не может быть истинно кровным.
Кровным может быть истинный враг!
В судный час я воскликну: «О, Боже!
Моих кровных врагов пожалей!
Кто ещё так пристрастно изложит
Все превратности жизни моей?!»
* * *
…А росы на рассвете — капли крови
На гимнастёрках утренних полей.
И горизонт прерывист и неровен,
Как бинт, алеет в кронах тополей.
И никуда от памяти не деться
Среди кричащей этой тишины,
Всплывает солнце — огненное сердце
Солдата, не пришедшего с войны.
ОСЛИК
Лихо дьявол танцует чечётку.
Мечет искры в кромешном аду.
Я пошлю его, рыжего, к чёрту
И другою дорогой пойду.
Той дорогой, что всеми забыта,
Где надрывно в лихую грозу
Не грохочут, а плачут копыта,
Вышибая из камня слезу.
И пускай обо мне скажут после,
Что он жизнь не ценил ни черта!..
И был глуп и упрям, словно ослик,
На себе вывозивший Христа.
* * *
Мир отражается в слезинке
И ощущает с небом связь.
Слезами вымою ботинки,
Чтоб не тащить на небо грязь.
Как старики сентиментальны:
Чуть что, и слёзы на глазах.
Какие постигают тайны
Они в Божественных слезах?
Прощайте старикам капризы.
На вас взирает, чуть дыша,
Сквозь слёз оптические линзы
Подслеповатая душа.
ВАГОН НЕКУРЯЩИХ
(баллада)
Я проснулся в вагоне трамвая
В свои сорок беспамятных лет.
И, карманы понуро вскрывая,
Не нашёл при себе сигарет.
Тяжело распрямились ресницы.
Слишком долго я, видимо, спал.
Ба! Да тут всё знакомые лица.
Те, которых давно не видал.
Всех их с миром Господь упокоил.
Честь по чести я их схоронил.
А по жизни свиданье такое
И в тяжёлом похмелье не мнил.
Чтоб развеять туманы-дурманы
И в глазах прояснить Божий свет,
Я дотошно обшарил карманы,
Но опять не нашёл сигарет.
Среди рельс монотонно звенящих,
Среди жалобно стонущих шпал
Я сыграл в этот траурный ящик
И в вагон некурящих попал.
Я воскликнул: «Ребята, мы живы?
Почему так в вагоне темно?»
И ответили мне пассажиры:
«Все мы умерли очень давно.
Мы давно уже все не живые —
Те, которыми был ты любим.
Видишь раны у нас ножевые:
Это ты нас беспечно сгубил...»
И во всём солидарные с ними,
В заповедный заоблачный рай
Плыли ангелы в розовом дыме,
Помавая крылами трамвай.
Птичьим клином в свободном скольженье
Плыли ангелы в розовой мгле.
И наколка лазурная «ЖЕНЯ»
На одном красовалась крыле.
За окошком шесть ангелов плыло,
Млечных крыл распластав парусин.
Здесь, в трамвае, нас семеро было.
Кто-то явно был лишний один.
«Мрачно шутите. Я вам не верю!»
И, уже распалившись на нет,
Я тому, кто стоял возле двери,
Предложил: «Предъявите билет».
Уязвлённый моим предложеньем,
Он замкнулся в глубокой тоске.
И наколка лазурная «ЖЕНЯ»
На его заискрилась руке.
Он в ответ ничего не ответил,
Но ответили прочие с мест:
«Пассажир, вы сейчас на том свете,
Где повсюду бесплатный проезд...»
«Вы, наверное, вовсе сдурели, —
Застонал я, как филин в лесу, —
Если мне не откроете двери,
Я по кочкам трамвай разнесу!»
Возразил мне угрюмый водитель:
«Никаких остановок здесь нет.
Если вам выходить — выходите.
Всем родным и знакомым — привет!»
Я разинул гортань, как ворона.
А по телу рассыпалась дрожь,
Потому что он был на Харона
Неприступностью скорбной похож.
Он седую оправил бородку
Плавно благостным жестом руки.
И трамвай закачало, как лодку
На бурливой стремнине реки.
Среди рельс монотонно звенящих,
Среди жалобно стонущих шпал
Мне достался вагон некурящих.
Слишком долго я, видимо, спал.
В запредельном кромешном кошмаре,
Проклиная себя и тот свет,
В третий раз я карманы обшарил.
И опять не нашёл сигарет.
А тем временем траурный ящик
Проскочил на другой перегон.
И промолвил один некурящий:
«Вы не в тот угодили вагон».
И, опомнившись, в ту же минуту
Зашумели другие вослед:
«Он не только вагон перепутал.
Перепутал и время, и свет...»
И, во всём солидарные с ними,
В заповедный заоблачный рай
Плыли ангелы в розовом дыме,
Помавая крылами трамвай.
В силуэтах крылатых печальных
Было нечто от огненных стрел.
Плыли ангелы в скорбном молчанье.
Вдруг один из них тихо запел.
И в вагоне, заполненном мраком,
Подхватив чистый ангельский слог,
Безутешно ребёнок заплакал,
Как надрывный трамвайный звонок.
Резвый вспрыгнул на выручку мальчик,
Урезонить младенческий плач.
И швырнул в меня школьный задачник
Нерешённых житейских задач.
А его бесшабашный подельник
Мой студенческий бросил билет.
И сказал: «Ни культуры, ни денег
От актёрской профессии нет!»
Пассажиры оскалились хмуро.
И под яростный топот и свист
Завизжали истошно: «Халтура!
Погорелый бродячий артист!»
И под занавес гневной интриги,
Довершая мой полный провал,
Полетели в меня мои книги —
Те, которые я создавал.
Пассажиры руками махали
И кричали, от злобы пьяны:
«Ты достал нас своими стихами.
Никому они тут не нужны!»
И во всём солидарные с ними,
В заповедный заоблачный рай
Плыли ангелы в розовом дыме,
Помавая крылами трамвай.
И в вагоне, заполненном мраком,
Подводя своей жизни итог,
Я отчаянно горько заплакал,
Как надрывный трамвайный звонок.
«Вы, наверное, вовсе сдурели, —
Застонал я, как филин в лесу, —
Если мне не откроете двери,
Я по кочкам трамвай разнесу!»
А в космическом млечном тумане,
Что маячил в трамвайном окне,
Заплясали вдруг, как на экране,
Фотоснимки, известные мне.
За страницей мелькала страница.
Как во сне, пронеслась жизнь моя.
Ба! Да тут всё знакомые лица.
И на всех фотографиях — я!
Пассажиры вагона вставали,
Свою долю угрюмо кляня.
И на снимках себя узнавали,
И в себе узнавали меня.
За окошком шесть ангелов плыло,
Млечных крыл распластав парусин.
Здесь, в вагоне, нас семеро было.
Кто-то явно был лишний один.
Вдруг мужчина с наколкою «ЖЕНЯ»,
Что доселе стоял в стороне,
Проявляя своё уваженье,
Подошёл со стаканом ко мне.
Он волненье своё пересилил.
И сказал: «Извини нас, братан,
Мы здесь выпили и закусили.
Это твой поминальный стакан...»
Между нами возникла заминка.
Я пока что ещё не фантом,
Чтобы пить на своих же поминках.
Не трамвай, а какой-то притон!
Я устал в этой жуткой дороге.
И душа попросилась домой,
Где сидит на родимом пороге
Мой потерянный ангел седьмой.
Он со стаей небесной расстался.
Он домашних моих пожалел.
Он меня дожидаться остался.
Без меня улетать не хотел.
Он играет на лире, и льются
Его песни по вешней земле.
И проворные ласточки вьются,
Словно ангелы в розовой мгле.
Среди рельс монотонно звенящих,
Среди жалобно стонущих шпал
Мне достался вагон некурящих.
Слишком долго я, видимо, спал.
И тогда я проснулся-очнулся,
Погостить не успевши в раю.
И на землю родную вернулся.
Вот теперь перед вами стою.
Только вы обо мне как о чуде
Не спешите взахлёб говорить.
Если есть на земле ещё люди,
Дайте кто-нибудь мне закурить.
* * *
Сначала я облаком малым
Беспечно парил в вышине.
Потом предрассветным туманом
Блуждал по родной стороне.
Я жил, словно ветер и волны,
Сливаясь с родной тишиной.
И были мной люди довольны.
И звери дружили со мной.
А это — ни много ни мало,
И мне подфартило потом…
Иначе бы как меня мама
Нашла под капустным листом?
* * *
Сад мой затаился, замер.
Накренился небосвод.
Тихо, как в стационаре,
Где больные ждут обход.
И стою я, виноватый.
И уйти неловко мне,
Будто я попал в палату
К тяжело больной родне.
И расспросы про здоровье
Отлетают с дымом прочь.
И различны группы крови.
И ничем нельзя помочь.
Невесёлое свиданье.
И стою я сам не свой.
И одно лишь оправданье —
Белый снег над головой.
* * *
Солнце макушкой покатой
Поцеловало зенит.
Бродит по роще сохатый.
Роща от света звенит.
В роще просторно от света.
Голову в заросли прячь!
Держит ноздрю против ветра
Широкогрудый рогач.
Жжёным не пахнет железом
Тёплый смолистый настой,
И под небесным навесом
Солнечный шар золотой!
В небо впадает дорога,
Тает в доверчивой мгле.
Как всё же надо немного…
Только бы жить на земле!..
* * *
В саду зацветает шиповник.
На ветке поёт соловей –
Отчаянный юный любовник
Восторженной песни своей.
Шипы ему петь не мешают.
Они бередят его кровь.
А раны – они украшают.
Они возвышают любовь.
О, розовый пламень востока,
Цветущий на ветке зари,
Твой свет, как шиповник, жестоко
Сжигает меня изнутри.
Тебе я, читатель, открою
Заветную тайну свою.
И сам я бываю порою
Подобен тому соловью.
Восторженный музы любовник,
Поклонник и рыцарь её.
А этот цветущий шиповник –
Разбитое сердце моё.
* * *
Когда душа сольётся с небом
И станет некуда бежать,
Я буду снегом,
Белым снегом
На синем облаке лежать.
И дядя Жора — местный дворник,
Ушедший до меня во мглу, —
Порядка истовый поборник,
Возьмёт лопату и метлу.
Он снег развеет по России,
Как веют манную крупу,
Чтобы архангелы босые
Не приморозили стопу.
И, совершив благое дело,
Крутой позёмкою влеком,
Я окажусь, как ты хотела,
Лишь у тебя под каблуком.
И буду снегом,
Чистым снегом
Под каблуком твоим дрожать.
Тогда земля и станет небом.
И будет некуда бежать.
ЗВЁЗДЫ
Грустные эти звезды
В сумрачной вышине...
– Господи! –
Твои слезы
Горькие
Обо мне.
Что ж от меня ты прячешь
В сумраке скорбный лик?
И почему ты плачешь,
Если Ты так велик?
ЛИТЕРНЫЙ ЭШЕЛОН
Майским салютом расцвёл небосклон,
Славя весну и Победу…
Литерный в небе идёт эшелон –
Павшие воины едут.
Через разливы бурлящей весны,
Через вселенские кущи
Павшие воины едут с войны
К нашим потомкам грядущим.
Мимо крылечка родного села,
Мимо заводов и пашен
Всех их в один эшелон собрала
Память священная наша.
Сполохи мирной рассветной зари
К горним возносятся высям.
В небе весеннем парят сизари,
Как треугольники писем.
Гулом объята небесная даль
Отчей родимой округи.
Солнце надраено, словно медаль
«За боевые заслуги».
Головы воинов снежно белы,
Лица светлы и бесстрашны…
Вот они – русской Победы орлы,
Соколы Родины нашей!
Им колокольный звучит перезвон,
Славя весну и Победу.
Литерный в небе идёт эшелон –
Павшие воины едут.
К однополчанам своим боевым
Через сраженья и беды
Павшие воины в гости к живым
Едут на Праздник Победы!
ЕВГЕНИЙ СЕМИЧЕВ НАШ СОВРЕМЕННИК № 5 2026
Направление
Память
Автор публикации
ЕВГЕНИЙ СЕМИЧЕВ
Описание
Нужна консультация?
Наши специалисты ответят на любой интересующий вопрос
Задать вопрос