ИГОРЬ КРЮЧКОВ
ИСТОРИЯ ОДНОГО ОБМАНА
РАССКАЗ
Можно в толпе и при самом волнительном зрелище
оставаться спокойным и радостным, и можно лёжа в
постели себя измучить своими мыслями, так что будешь
задыхаться от волнения.
Л.Н.Толстой.
Вступив в возрастную пору исхода, Кирилл Николаевич вдруг осознал, что возделанные упорным трудом плантации прожитых лет не вознаградили его свойствами характера, навыками и привычками, коими должен обладать полноценный индивидуум мужского пола от природы или благодаря тщательно соблюдённым традициям цивилизованного воспитания. Как-то неожиданно выяснилось, что он оказался не в состоянии предъявить обществу те качества, которые были востребованы окружающими людьми (включая самых близких) от мужчины в силу гендерной его принадлежности. И речь тут шла, разумеется, не о физиологии, чья генетическая программа отработала штатно и счастливо обустроила жизнь Кирилла Николаевича присутствием в ней двух горячо и искренне любимых особей женского пола: жены и дочери. А вот по обустройству психологическому столь успешных результатов Кирилл Николаевич — увы! — предъявить не мог.
Общество вооружилось стереотипами, приспособив их для удобства взаимодействия индивидов друг с другом, и жизнь стала напоминать театральную постановку с принудительным распределением ролей между актёрами. При этом Режиссёр свято верил, что каждый из исполнителей счастлив в полной мере реализовать свой талант перед публикой истово и органично, и ни о какой актёрской игре на ремесленной “голой технике” и речи быть не может. Согласно справке, выданной роддомом, Кирилл Николаевич получил роль мальчика. Видит Бог — изобразить девочку (а впоследствии — и девушку, женщину) ему не хотелось никогда. Несмотря на то, что все, кто принял на себя ответственность за его комфортное существование с первых дней младенческой жизни, дружно повели его сквозь строй мальчиковых воспитательных шаблонов, как в царской армии пропускали провинившегося бесправного солдатика между двумя шеренгами сослуживцев, обязанных лупить наказанного бедолагу гибкими стальными прутьями.
Например, в мире взрослых торжествовала уверенность, будто всякий мальчуган обожает технику. Ну, или, по крайней мере, сие обожание его охватит, если помочь мужской генетике правильно сработать, а дремлющим в генах привязанностям — пробудиться.
Девяносто процентов игрушек, которыми Кирилла Николаевича в детстве одаривала чадолюбивая родня, приходилось на разнокалиберные машинки и прочие технические средства передвижения, а также настольные игры, чьи сюжеты должны были, очевидно, разжигать и стимулировать интерес юной поросли к механизмам, созданным в симбиозе дерзновенного полёта мысли с волшебством рукотворения. Когда кто-либо из взрослых пытался помочь Кирюше освоить науку рисования и предлагал совместными усилиями изобразить при помощи цветных карандашей, скажем, арбуз, то на бумаге появлялась не бахча и даже не обеденный стол, сервированный сладкой ягодой с пунцовой мякотью, а газующий выхлопной трубой грузовик, из переполненного кузова которого задорно выглядывали полосатые чёрно-зелёные плоды.
Сидя на корточках в углу двора или в песочнице, а то и попой на полу, если досужее развлечение разворачивалось дома, мальчуган сосредоточенно перекатывал криволинейными маршрутами вокруг себя тот миниатюрный колёсно-гусеничный парк, что был предварительно извлечён им из ящика с игрушками. Он плотно зажимал машинку между большим и указательным пальцами и елозил ей по земле, песку или паркету, воспроизводя языком и губами моторный рёв, а то и гул самолётных турбин, если в воздух поднимался тот или иной летательный аппарат из смешанной военно-гражданской игрушечной эскадрильи. Кирюша совершал все эти нехитрые манипуляции изобильно окружавшим его транспортом и ни разу не ощутил в себе желания самому оказаться в роли водителя или пилота. Крутить рулевое колесо или штурвал, нажимать на кнопки, дёргать рукоятки — все эти рутинные операции представлялись ему неимоверно скучным занятием и надоели бы — он не сомневался — через пару минут.
Случилось так, что к каждому техническому устройству или приспособлению, с которым Кирюша вступал в контакт,— будь то игрушка или предмет быта — мальчуган относился как к равному себе одушевлённому существу. И любая попытка управлять этим существом, совершая механические действия с тем или иным органом или участком его тела, представлялась мальчику беспардонной агрессией и выглядела, по меньшей мере, оскорбительно. Ускорить движение автомобиля, давя на педаль газа, было равносильно ременной порке с целью добиться от ребёнка нужного взрослому поведения. Кирюша предпочитал во время игр разговаривать со своими автомобильчиками, самолётиками, корабликами, железнодорожными вагонетками и паровозиками и рассчитывал на аналогичное, сугубо дипломатическое к себе отношение со стороны людей всех возрастов и исполняемых ими социальных ролей и функций.
Постепенно, взрослея и мужая, набираясь опыта, развивая интуицию и сообразительность, он в какой-то мере присоединился к ожиданиям окружающих и чутко сторожил в себе малейшую пульсацию той самой “технической жилки”, которая просто обязана наличествовать в любом мужском организме. Тем более что одноклассники, друзья и дворовые приятели, собираясь пацанской компанией, чаще и увлечённее всего обсуждали темы, связанные с их личным освоением всяческих машин и механизмов. А папа-шофёр в их сообществе ценился куда выше отца-пианиста, хотя обе эти профессии предусматривали владение мастерством эксплуатации сложного технического агрегата.
Школьные предметы, относящиеся к точным наукам, равно и практику, которой были отданы уроки труда, Кирилл изучал прилежно и по всем этим дисциплинам заслужил твёрдые четвёрки в аттестате зрелости. Дома он без колебаний вгрызался в самостоятельное решение мелких хозяйственных проблем, справляться с которыми его научили на занятиях в школе. Он принимался ремонтировать электрические вилки и розетки, заколачивать гвозди и завинчивать шурупы, орудовал дрелью и менял прокладки в водопроводных кранах с неугасимой надеждой поймать-таки волну удовольствия. Так человек, обученный чтению, открывает новую книгу, предвкушая грядущее наслаждение историей, что поведают ему галереи букв в анфиладах страниц. Но язычок огня на чиркнутой в очередной раз спичке упорно не желал воспламенять горючую смесь интересов, выпестованных в Кирилле семьёй и школой. Сверлить дырки, чинить электроприборы и ухаживать за сантехникой ему было так же муторно и тоскливо, как юнге прибираться в гальюне или охотнику прочищать ветошью ствол дробовика.
Когда он был учеником выпускного класса, то даже устроил себе недешёвую провокацию и потратился в “Детском мире” на набор для собственноручного изготовления детекторного радиоприёмника. Многие из его приятелей утопали в слюнях гордости, делясь своими успехами на ниве радиолюбительства. Ожидая приступа неодолимой тяги не отставать от товарищей, он расчистил письменный стол, водрузил в центре празднично сверкавшей полировкой поверхности купленную в “Детском мире” коробку с манкой надписью “Юный радиоконструктор”, открыл крышку, выпростал наружу подробную инструкцию и углубился в её изучение.
Единственной фразой, породившей в нём приятные эмоции, как ни странно, оказалось упоминание в инструкции о том, что соленоидная катушка в набор не входит и изготовить её юный радиоконструктор должен сам, раздобыв где-нибудь проволоку и сердечник для обмотки. Он сразу испытал приятное облегчение, осознав, что сборка приёмника откладывается на неопределённое время. Так пациент, с тревогой ожидавший неизбежной, казалось бы, хирургической операции, встречает известие о том, что его недуг можно излечить консервативно, не прибегая к скальпелю и зажимам. Кирилл понятия не имел, где и как он сможет разжиться легально отсутствовавшими в коробке материалами, без которых хранившиеся под картонной крышкой радиотехнические причиндалы моментально превращались в россыпь бестолковых бирюлек. Пообещав себе при случае разузнать необходимые сведения у более осведомлённых приятелей, Кирилл отправил “Юного радиоконструктора” в нижний ящик письменного стола, туда, где хранились самые редко востребованные предметы. Уважительность причины забвения вполне компенсировала моральный урон от провала затеи. Этим провалом во взаимоотношениях Кирилла с техникой обозначилась некая итоговая черта. Перешагнув её, он перестал проявлять какую-либо инициативу в поисках внутри себя потаённых, как ему казалось раньше, струн души, способных отозваться прекрасной мелодией на аккомпанемент сурового мужского рукоделия.
Он, однако, вовсе не принялся манкировать прежними домашними обязанностями по хозяйству и без лишних напоминаний брался за инструменты, чтобы в меру накопленного опыта и нажитой сноровки вернуть в привычное русло бытовое течение семейной жизни. Правда, старался придать максимальное ускорение процессу решения всяких хозяйственных проблем. А если понимал, что какая-то задача ему по плечу, но потребует длительных кропотливых усилий, напряжения внимания и терпеливой деликатности манипуляций, предпочитал воспользоваться услугами наёмного профессионала, а то и не стеснялся привлечь умельца с позитивной репутацией из числа отзывчивых родственников. Обзаведясь супругой и получив без особых хлопот возможность обустроить собственное гнездо, Кирилл Николаевич предпринял очередную попытку взойти на Голгофу: предложил жене откладывать из общего бюджета деньги на покупку легкового автомобиля. Благо приятным сюрпризом осело на сберкнижке наследство в семьсот рублей, а прогрессирующая зарплата и карьерные успехи по службе позволяли небезосновательно надеяться на то, что доукомплектовать эту сумму третьим ноликом справа удастся значительно раньше, чем грянет безденежное благоденствие коммунизма в соответствии с обещанием КПСС.
Любопытствующим взглядом и чутким ухом Кирилл присматривался и прислушивался к автолюбителям: мужикам, встречавшимся ему во дворе, сослуживцам, которые вели в курилке азартные беседы на автомобильные темы. Что касается разговоров, то довольно быстро содержание их упростилось в понимании Кирилла до скучноватого трафарета, позволявшего отнести практически любую историю, которой делились между собой собственники лошадиных сил на бензинном питании, к одному из трёх заезженных сценариев: “я въехал” (имелось в виду столкновение с другой машиной), “в меня въехали” и “в автосервисе меня хотели развести на деньги, но я не лох и грамотно разоблачил коварных механиков!” Восторженно выдыхаемые возгласы собеседников гоняли вихри табачного дыма по тесной курилке, и напрасной затеей оказывалась всякая попытка Кирилла эксперимента ради переключить искателей автомобильных приключений на обсуждение каких-либо иных, казалось бы, стопроцентно привлекательных для мужской компании предметов, будь то спорт или женщины.
Наедине со своими четырёхколесными питомцами в те дни, часы и минуты, когда их жидкотопливные кони стояли смирно,припаркованные возле дома, мужчины вели себя, подобно хирургам в операционных палатах больниц. Правда, взамен белого халата автолюбитель был облачён в потрёпанную одёжку неопределённого цвета, которая вместо пятен крови, брызжущей из жил спасаемого пациента, пестрела щедрыми подтёками машинного масла и иных инженерных субстанций, чьи природа и назначение были Кириллу неведомы.
Перепачканный продуктами жизнедеятельности автомашины “хирург” с озабоченным (или с удовлетворённым — в зависимости от того, на какой стадии “операции” он был застигнут наблюдателем) видом всматривался в распахнутые внутренности подкапотной полости, машинально обтирая руки тряпьём, колер и фактура которого мало чем отличались от одеяний эскулапа. Сколько ни пробовал Кирилл вообразить себя на месте хозяина авто в подобной мизансцене, ощущение карикатуры, бездарной пародии, исполняемой им в уплату неведомо кем и за что наложенного штрафа, мгновенно овладевало его нутром, и хотелось стремглав ретироваться в спасительное убежище, где его душевный комфорт не будет подвергнут столь варварскому покушению.
Приятные эмоции пробуждались в Кирилле, когда он представлял себя и свой гипотетический автомобиль в сюжете идиллически благочинном: с женой и детьми он собирается совершить вояж на загородный пикник. Ребятня сладкоголосо галдит, предвкушая удовольствия от предстоящей вылазки на волю. А они с женой, осознавая себя этакими летними Дедом Морозом и Снегурочкой, с выражением таинственности на физиономиях загружают в багажник коробки с фейерверками детских восторгов, что, к общесемейной радости, салютуют, когда в укромном уголке какой-нибудь подмосковной полянки семейство приступит к распаковке тары, выкладке гастрономических вкусностей и пуску в дело инвентаря для подвижных игр и отдыха — мячика, бадминтонных ракеток с воланом, гамака…
Омрачало фантазию лишь смутное ощущение, что воплотить в реальность второй сюжет вряд ли удастся, не претерпев в полной мере испытаний сюжета первого. К тому же Кирилл не совсем отчётливо представлял себе, насколько удобоваримой процедурой окажется для него обучение водительскому мастерству. Глумливой провокацией со стороны собственного подсознания посчитал он регулярно посещавшие его сновидения, в которых он лихо крутил баранку, топил педали и гнал автомобиль по дорогам всех степеней крутизны и изломанности. При этом, не пробуждаясь ото сна, он время от времени ловил себя на самоудивлении: “Как же так?! Ведь я не умею водить машину!”
Тем не менее, приободрённый фантасмагориями, после долгих колебаний он в конце концов решился на практический поступок и сделал жене то самое предложение об открытии в семейном бюджете специального накопительного счёта для поистине судьбоносного приобретения.
В ответ молодая супруга прощебетала: “Конечно!” — чмокнула его в щёку и... за все последовавшие сорок лет их брака ни разу не вспомнила о запланированной когда-то покупке автомобиля ни при мирном обсуждении семейных перспектив, ни в весьма острых порой разборках. Зато с немеркнувшим энтузиазмом пропагандировала весьма затратную идею перманентного обновления мебели и предметов интерьера жилища — эти инвестиции в домашний уют и растворили в итоге без осадка те самые унаследованные им семь сотен.
Чем дольше и самоотверженнее бороздил Кирилл Николаевич океан семейной жизни, тем прочнее становилась в нём уверенность, что именно женщины изобрели и каким-то непостижимым способом внедрили в коллективное человеческое сознание стереотип, согласно которому любой полноценный мужчина обязательно будет проявлять неуёмный интерес к всяческим техническим штучкам и нести полную ответственность за их благотворное влияние на качественное удовлетворение людских потребностей в комфорте.
Другой важнейшей сферой непререкаемых женских требований к мужчинам было поддержание безостановочного процесса ремонтирования совместного обиталища.
Если смотреть в этом ракурсе, то идеальным представителем своего пола и нагляднейшим примером для подражания Кириллу мог послужить его тесть. Выйдя на пенсию и прекратив трудовую деятельность в ранге рабочего высшей разрядной квалификации сразу по нескольким специальностям (основной из них тесть считал профессию электросварщика), Павел Петрович всецело посвятил себя обихаживанию собственного дома и придомового пространства. Дом, то бишь двухкомнатная квартира на втором этаже заурядной “хрущёвки”, располагавшейся в чистеньком, выглядевшим всегда приветливо и не слишком удалённом от центра микрорайоне, по причине своей коммунальной ограниченности не мог обеспечить Мастера На Все Руки стабильным фронтом для приложения своего Мастерства. Каждое утро, пробуждаясь в такую рань- позарань, словно его рабочая смена по-прежнему начинается в 7.30, тесть начинал с тщательного обследования вверенного ему (хотя бы согласно жилищному ордеру) хозяйства.
Уже под неспешно совершаемое на кухне утреннее чаепитие Павел Петрович намётанным взглядом опытного диагноста высматривал в окружавших его поверхностях и предметах интерьера возникшие за ночь или упущенные прежде из поля его внимания эстетические или функциональные дефекты.
После завтрака поиск неполадок продолжался инспектированием жилых комнат, коридора, санузла и балкона. Всюду чуткий даже на скрытые неисправности глаз тестя сканировал, подобно локатору, все внутриквартирные объекты и пространства, включая пол, стены и потолок. Павел Петрович тщательно осматривал и ощупывал мебель, приборы и коммуникационные линии электрики и сантехники, не раздумывая прибегал к помощи стремянки, а то и пластался по полу, подсвечивая фонариком труднодоступные ареалы жилья. Не требуется ли что-нибудь подкрасить, подклеить, подкрутить, подчистить, подтянуть или, наоборот, ослабить? Крепко ли сидят шурупы в дюбелях? Не износились ли прокладки и уплотнения в резьбах?
Когда резонных идей для профилактики и подновления бытовой инфраструктуры в квартире не находилось, тесть принимался изобретать принципиально новые проекты и мог затеять, скажем, остекление балкона или перепланировку стенного шкафа с антресолями. Если же в какой-то день утренний обход не вдохновлял на приложение рук и инструмента к благородному делу оздоровления быта, а за окном стояли тёплые погоды, Павел Петрович спускался во двор, где прямо под балконом была им оборудована миниатюрная фруктово-ягодная плантация.
Несколько кустиков смородины и крыжовника да деревце сливы неприхотливого сорта составляли предмет агрономических забот тестя, сосредоточенных на десятке квадратных метров у панельной стены пятиэтажки. В пору созревания урожая садовод часами пропадал на балконе, сторожа плоды от разорительных набегов детворы, а с наступлением страдного августа аккуратно собирал поспевшие ягоды в пластиковые миски и преподносил тёще, светясь гордостью за самолично выпестованное сырьё для домашних варений и компотов. Правила обращения с садово-огородным хозяйством были хорошо известны тестю с детства, проведённого в степном российском захолустье, где приусадебные огороды не только зачастую служили важнейшей статьёй прокорма семейств со скромным достатком, но и предоставляли неизбалованной ребятне, по сути, единственный шанс полакомиться кисло-сладким фруктово-ягодным ассорти.
Случались, однако, в пенсионерском распорядке дня Павла Петровича окна, заполнить которые активностью на агрономическом фронте либо облагораживанием интерьеров жилища не получалось. В такие часы тесть устраивался на диване напротив телевизора и до самого отбоя, сигнал к которому давал себе сам, внимал всем программам подряд, отдавая предпочтение спортивным состязаниям. Когда Кирилл Николаевич постиг образ жизни Павла Петровича, зятю подумалось, что тесть, вероятно, являет собой уникальный экземпляр мужа и отца семейства, чьё диванное времяпрепровождение в компании включённого телеящика не служит источником недовольства для второй половины супружеской четы. В самом деле, жена и дочь нарадоваться не могли на домовитого мужа и отца. Иногда Кириллу казалось, что тёща и в замужестве-то искала только то, что обрела, заполучив Павла Петровича: сноровистые руки и рабоче-крестьянскую сметку. А дочь, то бишь искренне возлюбленная Кириллом спутница жизни, в отце с младенчества привыкла лицезреть непременные черты характера мужчины, которого — пробьёт судьбоносный час — назовёт она своим суженым.
Конечно, Кирилл да и супруга его трезво осознавали, что воспроизвести близко к оригиналу ни один из талантов Павла Петровича им не удастся, даже прикладывая неистовые совместные усилия. Слишком высока, недоступно заоблачна была планка, заданная электросварщиком на пенсии.
Поэтому в молодой семье супруги как-то интуитивно, по молчаливому согласию обоих, установили режим кооперации при решении ремонтных проблем: жена взяла на себя диагностику и обнаружение дефектов, требующих исправления (незамедлительного или в среднесрочной перспективе), а муж отвечал за выбор оптимальной технологии и её практическое воплощение. Следует признать, что по первому, технологическому участку своей зоны ответственности Кирилл, накапливая опыт семейной жизни, всё чаще останавливался на таком незамысловатом способе решения проблем, как приглашение наёмного специалиста. Если же объём необходимых работ был невелик и не требовал виртуозного владения каким-либо инструментом, Кирилл отважно вступал в битву с неприятелем, вооружившись, если того требовали тактика и стратегия боя, не только отвёрткой и пассатижами, но и арсеналом помощнее: дрелью, пилой-ножовкой, шуруповёртом. Как-то раз он даже героически отстрогал ручной циклей тридцать квадратных метров паркета в новой квартире, которой было суждено стать его первым в жизни самостоятельным семейным гнёздышком.
В бескомпромиссных (а порой и кровопролитных, впрочем, не слишком обильно — настолько, что можно было сносно залатать рану небольшой наклейкой из пластыря) схватках за торжество бытовой эстетики и комфортабельной благоустроенности жилища ахиллесовой пятой Кирилла неизменно оказывались малярные работы.
В молодости Кирилл время от времени пытался растормошить дремавший, как тогда казалось, внутри него азарт покрасчика-поклейщика. Оживлял в памяти во всех подробностях ритуал, который любовно воспроизводил тесть, когда занимался малярными делами.
Если предстояло обновить покраску, то Павел Петрович сперва тщательно подбирал абразивный материал для очистки объекта от старой краски. Неторопливо готовил плацдарм будущей операции: расстилал старые газеты или полиэтиленовую плёнку, дабы не замусорить пол или другие поверхности, на которые предстояло осыпаться останкам прежней малярной роскоши. Затем, мурлыча себе под нос мелодию, совершенно не распознаваемую сторонним слушателем, сантиметр за сантиметром продвигал абразив, будто вальсировал, и выверенными движениями освобождал от износившихся лохмотьев краски те места, которые предстояло облагородить свежим покрытием. Чувствовалось, что тесть кайфует от совершаемых руками манипуляций подобно тому, как наслаждается пианист изяществом танца своих пальцев на чёрно-белом паркете клавиш музыкального инструмента. С таким же торжеством творческого вдохновения исполнял Павел Петрович и последующие части малярного концерта: шпаклёвку и грунтовку, покраску первым слоем, вторым, лакировку и так далее, столько, сколько было надобно для того, чтобы новое одеяние вещи радовало глаз всякого, кто остановит взгляд на предмете малярных стараний.
Когда покрасочная работа бывала окончена, тесть принимался колдовать над кистями: вымачивал в консервных банках, наполненных неведомой Кириллу жидкостью, протирал влажной ветошью, продувал, распушивал и высушивал до тех пор, пока ни малейшего следа краски не оставалось на шевелюре кисточки, и она была полностью готова к новым малярным подвигам в руках всемогущего повелителя сурика и белил.
Малярное священнодействие тестя Кирилл наблюдал, как студент-медик наблюдает за манипуляциями прозектора в анатомическом театре. Не то чтобы молодого человека шокировало зрелище, для извлечения пользы из созерцания которого необходима некоторая привычка. Кириллу становилось неимоверно скучно уже через пять минут после того, как Павел Петрович приступал к своему излюбленному ритуалу. Неторопливой размеренностью действий тесть словно бы смаковал удовольствие, дробил его на молекулы, оттягивал наступление финального момента, после которого оставалось лишь отмыть и просушить кисть. Зять же, наоборот, стремился поскорее увидеть результат — тот самый, достигнув которого, можно было бы, не особенно усмиряя гордыню, громогласно отрапортовать жене или тёще: “Хозяйка! Готово, принимай!”
Даже если и в самом деле дремал внутри Кирилла прирождённый маляр, разохотить его вожделенно потянуться руками к кистям и краскам не удавалось даже под воздействием ворожбы ритуальных танцев тестя. Когда Кириллу всё-таки приходилось по гендерному своему долгу демонстрировать супруге, что “мужик в доме есть”, то все те технологические операции, которые тесть исполнял, как оперный бас, вольготным напевом, зять норовил провернуть будто скороговоркой, заботясь лишь о том, чтобы в негласном “акте приёмки выполненных работ”, который утверждал “заказчик” (то бишь жена), не фигурировало уничижительное выражение “тяп-ляп”. Сам “подрядчик”, предъявлявший к оценке свои труды на ниве семейного уюта, как правило, был по уши перепачкан краской вне зависимости от размеров доверенного ему для облагораживания объекта. От кисти, завершившей одноразовую свою солдатскую службу, он предпочитал избавляться, как от пушечного мяса, ибо отмывка её и оттирка от следов отгремевшего малярного сражения неизменно превращалась в новую полномасштабную битву, тяжко добытую победу в которой Кириллу было попросту некому предъявить.
По мере превращения из “Кирилла” в “Кирилла Николаевича” он, как и полагается по законам эволюции сознания, всё чаще склонялся к философскому осмыслению тех явлений, что прежде казались ему простыми и ясными, как таблица умножения. Не избежала препарирования логикой и формула “мужчина в доме”, к которой время от времени прибегали окружавшие его люди для краткого обозначения определённой системы постулатов, составлявших, наряду с другими системами, фундамент благополучного существования всякой семейно-бытовой конструкции. В итоге многолетние свои наблюдения и многодневные размышления над сим предметом Кирилл Николаевич резюмировал концептуальным обобщением, которое прямо-таки просилось в учебник по этике и психологии семейной жизни.
“Мужчина в доме” — суть образное именование перечня обязанностей, выполняемых одним из проживающих в доме субъектов в целях обеспечения комфортного пребывания в этом доме других субъектов, имеющих на то юридическое или морально-этическое право. Для облегчения процедуры возложения данных обязанностей на конкретную персону человечество всеобщим консенсусом мнений постановило, что ответственным субъектом по умолчанию является существо мужского пола, если иное соглашение добровольно не принято коллективом домочадцев.
На вопрос, почему именно мужчина, а не женщина в результате многовековых социальных пертурбаций оказался запряжённым в хомут тяжеловоза, тащившего на себе означенный воз обязанностей, у Кирилла Николаевича находился только один ответ: очевидно, потому, что мужчины сами с радостью и энтузиазмом возлагали на себя эту роль. Ибо если бы мужские возражения были бы сколько-нибудь значительны и масштабны, сильной половине человечества не составило бы особого труда укоренить иное распределение ответственности в своих жилищах.
Однажды он даже вообразил себе портрет этого самого “мужчины в доме”: самодовольная физиономия главы семейства, в одной руке которого дрель, в другой — малярная кисть, из карманов тужурки торчат молоток, гаечный ключ, отвёртка и пассатижи, на шее болтается свёрнутый кольцом электрический кабель. В другой вариации картины экипированный слесарно-малярными принадлежностями дядька держит под уздцы автомобиль-внедорожник, сверкающий хромированным бампером, как скакун серебряной сбруей.
Кириллу так и не удалось подыскать логических аргументов, которые бы убедили его в том, что именно такая атрибутика и такой антураж в наибольшей степени соответствуют чаяниям мужчин и женщин, заботливо и ответственно продлевающих род человеческий, разделяя друг с дружкой кров и пищу. Хотя порой его начинало преследовать стойкое подозрение, что в каждом мужике наличествует индивидуальное представление о том, какие качества его ума и характера, а также врождённые и приобретённые навыки следует признать самыми ценными. Более того, он начинал осознавать, что и для женщин все эти “технические жилки” и “рукастость” мужчин — своего рода обязательный минимум, множители, как бы вынесенные за скобки в формуле видового мужского предназначения. Внутри же скобок чаще всего оказывались способность мужчины гарантировать стабильный материальный достаток, верные друзья и полезные связи и даже — что казалось самым поразительным! — преданность в любви.
При удобном случае Кирилл не упускал возможности поделиться своими соображениями с друзьями, но серьёзного понимания не находил. Как правило, мужики мгновенно придавали теме ироническую окраску либо начинали ёрничать по адресу своих спутниц жизни. Опасаясь прослыть занудой, он был вынужден поддерживать полушутейный настрой собеседников и как-то раз даже сорвал аплодисменты остротой в духе мужского шовинизма: мужчина нужен в доме для того, чтобы не позволить телефонным мошенникам выманить у женщины реквизиты её банковской карточки!
Кстати, остроумие и чувство юмора несомненно могли претендовать на статус непреложных мужских достоинств. Кирилл Николаевич, как ни старался, не сумел припомнить ни одной женщины-сочинительницы, преуспевшей на ниве сатиры и юмора. Юмористки-авторши не выступали на эстраде самостоятельно и не отдавали свои тексты для исполнения артистам несерьёзных жанров.
И всё-таки тот самый, вынесенный за скобки сомножитель, априори служивший индикатором мужской принадлежности любой человеческой особи, был способен обнулить впечатление от самого изощрённого ума или от атлетической мускулатуры. Элементарное математическое правило умножения на ноль оказалось на удивление уместным в житейских расчётах.
Такими расчётами и увлёкся Кирилл Николаевич, когда в силу естественных (возрастных, а также социального толка) обстоятельств в его распоряжении появились не виданные ранее, просто-таки гигантские промежутки свободного времени. Он вдруг отчётливо прочувствовал причину, которая заставляла вышедшего на пенсию тестя целыми днями слоняться по квартире, выискивая очаги непорядка. В те пропитанные томительным бездельем дни, в которые тесть бодрил себя ручной (мужской!) работой по дому, Кирилл Николаевич, в целом равнодушный к добыванию побед собственными руками на хозяйственно-бытовом фронте, нагружал мозговые извилины логическими упражнениями, подобно тому, как спортсмен держит мышцы в тонусе ежедневными тренировками.
Так во время неспешной прогулки по парку в погожий осенний денёк Кирилл Николаевич внезапно вырулил мыслью на дерзкое предположение: а ведь он всей своей жизнью, начиная с недоступного памяти дня появления на свет, по сути, обманывал окружавших его людей, обманывал, пусть и не осознавая того.
Жертвами невольного обмана оказались все, кто простодушно доверился стереотипу, выпестованному веками человеческой истории. Стереотип гарантировал всякому сообществу исполнение любой особью мужского пола определённой программы ролевого поведения: так, будто в ДНК этой особи наряду с физиологическими были зашифрованы и общеизвестные социальные признаки. Людям было комфортно выстраивать взаимоотношения, опираясь на безотказное срабатывание механизмов, действие которых они и их предки наблюдали столетиями, ощущали каждый в себе самом. Как всякая мать уверенно давала новорождённому младенцу грудь, так она же с не меньшей убеждённостью в том, что дитя будет обрадовано, дарила своему подрастающему сыночку конструкторы и солдатиков, а дочке — кукол. Получая в подарок игрушечную технику и военную атрибутику, Кирилл никогда не протестовал и даже имитировал счастливую удовлетворённость, опасаясь расстроить родителей — так начался этот обман длиною в жизнь.
Он играл с теми игрушками, что казались взрослым наиболее подходящими для мальчика, но сценарии игр, сочинявшиеся в его голове, не увлекали детское внимание ни победоносными военными операциями, ни триумфальными укрощениями хитроумной машины. Его любимой настольной игрой была “Поймай рыбку”.
В картонный “аквариум” с непрозрачными стенками перед началом игры запускали “рыбу” — вырезанных из плотной бумаги и ярко раскрашенных карасиков, плотвичек и прочую пресноводную мелочь, главной же целью рыболова было пленение щуки и сома. За их выуживание полагалось наибольшее количество очков. “Удить” приходилось деревянной палочкой, к концу которой была привязана нитка-леска, заканчивавшаяся подковкой магнита. На этот самый магнит и “клевали” бумажные рыбины, нос каждой из которых цепко обхватывала плоская металлическая клемма.
Получалось, что, не скрывая пристрастия к магнитному рыболовству, Кирилл уже в ту, не замутнённую подростковыми хитростями пору обманывал ближних, ибо испокон века рыбалка считалась сугубо мужским увлечением. Однако в юности и в зрелые годы, казалось бы, удачно посеянное семя настольной рыбной ловли так и не дало ожидаемого всхода в виде закономерной тяги к реальной охоте на обитателей речных, озёрных и прудовых глубин. Кто знает, может быть, причиной тому было отсутствие в тесном кругу родни заядлого рыбака, который сумел бы соблазнить Кирилла прелестями этого древнейшего мужского занятия, не прибегая к сомнительным аргументам вроде “рыбалка — дело нехитрое: наливай да пей”.
Так или иначе, когда Кирилл убедился, что удовольствие удачливого рыболова недостижимо без овладения сонмищем технических знаний и практик, что главный инструмент рыбака — удочка — суть конструкция куда более сложная, нежели палка с привязанным верёвкой магнитом, к рыболовному любительству он охладел быстро, не испытав никакого душевного неуюта.
В ранние школьные годы, когда его спрашивали, кем он хочет стать, когда вырастет, имея в виду выбор профессии, Кирилл честно и уверенно отвечал: футболистом. И эта искренность тоже оказалась обманом. Ибо футбол, как и рыбная ловля, безоговорочно считался мужской прерогативой, и, наблюдая за успехами Кирилла в укрощении прыгучего мячика при помощи ловкости ног, родня его укреплялась в уверенности, что мальчишка вот-вот начнёт интересоваться техникой, мастерить что-нибудь полезное своими руками и проявлять бесконечное множество других положительных качеств, гендерно присущих мужскому полу.
И вновь надежды перечеркнул обман. Обещал стать футболистом, а стал программистом. Ближе ко времени школьного выпуска Кирилл забросил футбольную секцию, где его карьерные перспективы с каждым годом становились всё более сомнительными. Он поступил в институт, готовивший инженеров по обработке информации на электронных вычислительных машинах — области новой, которой оракулы народного хозяйства прочили грандиозное будущее.
Обманный флёр избранной Кириллом стези рождался иллюзией причастности к технике: ЭВМ — это же буквально Машина! На деле же машинно-техническая сторона специальности не увлекала Кирилла совсем, и все точные науки, входившие в студенческий курс, он изучал в семестрах и сдавал на сессиях без малейшего упоения, как глотают по необходимости лекарство, согласно врачебному предписанию. Зато он кайфовал от процесса программирования, показавшегося на удивление родственным той непредсказуемой охоте за удачей, что таила в себе любимая игра детства “Поймай рыбку”.
Его обучили нескольким алгоритмическим языкам, он составлял на этих мнемонических наречиях программы и запускал в вычислительную машину, как рыболов забрасывает в реку удочку с наживкой на крючке. ЭВМ, пошуршав бобинами магнитных лент и пострекотав литерами печатающих устройств, выдавала на бумагу результат, по которому Кириллу сразу становилось ясно: сорвалась рыбка с крючка либо осчастливила рыбака желанным уловом. В азартной дуэли со “щукой” и “сомом” Кирилл менял “наживки” и “крючки”, внося коррективы в свою программу, изобретал и применял новые стратегии “лова”, принципиально меняя алгоритм решения задачи. А когда машина наконец-таки “сдавалась” и на распечатке появлялся нужный Кириллу результат, он уподоблялся футбольному бомбардиру, забившему важнейший гол в ворота соперника, и в прыжке триумфально устремлял к небу крепко сжатый кулак.
Между тем, выбор профессии, сделанный Кириллом при переходе в студенческий статус, мог бы, наверное, насторожить приверженцев шаблонного взгляда на жизнь, кои составляли ближний круг его родни и друзей. Во-первых, весь выпускной год он готовился к поступлению в вуз с тяжеловесным индустриальным названием, на факультет, обещавший абитуриентам интимнейшее знакомство с учебными дисциплинами вроде сопромата и теоретической механики. Резко поменять планы и отправиться на покорение экономико-математических вершин его заставила внезапная весть о том, что сто процентов парней — выпускников института, к поступлению в который он готовился целый год, со студенческой скамьи неукоснительно отправляются исполнять свой гражданский долг в армию, получая лейтенантские погоны в комплекте с дипломом. К стереотипу “тот не мужчина, кто не отслужил срочную” он в молодости относился снисходительно, даже иронически, подозревая в этой “народной мудрости” убогое оправдание интеллектуально хилой молодёжью собственной умственной неполноценности. Слава Богу, его абитуриентский демарш был лояльно воспринят роднёй, по мнению которой армейская служба для интеллигентного столичного юноши мало чем отличалась от тюремно- лагерной отсидки в окружении плотоядных уголовников-сокамерников и профессиональных садистов-командиров рот и взводов.
Уже тогда он осознавал, что сердобольных родителей обманывают их предчувствия, гиперболизированные сверх всякой меры. Но развеивать панические мифы не захотел, решив для себя, что уяснению армейских премудростей добросовестно будет посвящать один учебный день в неделю на военной кафедре и как апофеоз страданий — месяц полевых сборов перед сдачей государственного экзамена и присвоением звания офицера запаса. Благо в вузе, ставшем для него alma mater, военная кафедра имелась, и тамошние занятия еженедельно посещали даже девчонки, которых, наряду с ребятами, суровые преподаватели в сапогах и портупеях натаскивали составлять программы для ЭВМ, управляющих ракетной стрельбой.
Вторым, как Кириллу показалось, легко распознаваемым свидетельством обмана, связанного с получением им высшего образования, было то, что он оказался студентом института, в котором мужская братия составляла не больше четверти от публики, заполнявшей лекционные залы и семинарские аудитории. “Так это же малинник!” — мгновенно отсалютовал бы очередным стереотипом пошлый пропагандист дешёвых трюизмов. Однако для Кирилла приятная сторона ситуации, в которую он попал, поступив в “девчачий институт”, довольно неожиданно открылась сугубо практическим преимуществом. Ощутить свой гандикап он смог только после окончания учёбы, когда выяснилось, что продвинуться по службе обладателю полученной Кириллом в вузе специальности удастся гораздо проще и быстрее, если такой специалист — мужчина.
Девчонки либо сами не ставили перед собой карьерных целей, предпочитая традиционные женские ориентиры (любовь, замужество, семья), либо подвергались негласной дискриминации со стороны руководства, предпочитавшего при решении сложных производственных вопросов опираться на представителей мужского пола, исповедующих здоровую прагматику и не уязвимых для всплесков губительных для дела эмоций. Так что, получив “корочки” свидетельства о высшем образовании и трудоустроившись согласно распределению, собственно программистом Кирилл проработал весьма недолго. Без каких-то неимоверных усилий, не отягощая совесть интригами, словно подчиняясь логике, заложенной каким-то Всемогущим Программистом в алгоритм его жизни, Кирилл скоренько превратился в начальника, и содержанием его ежедневных служебных деяний стало общение не с ЭВМ, а с людьми: его подчинёнными, вышестоящими начальниками и партнёрами.
Его материальное благополучие стремительно росло, семья не могла нарадоваться на всё новые и новые открывавшиеся возможности комфортно обустроиться на ступеньках социальной иерархии. О том, что ветвистое древо удач и достижений произрастает из гнилых корешков обмана, не догадывались ни счастливые пожинатели плодов, ни — до поры — сам “садовник” Кирилл.
...Вернувшись домой с той роковой осенней прогулки по устланным палой листвой тропинкам парка, он не на шутку разволновался. Словно некий жестокий искуситель вложил в его руку ключ от ящика Пандоры и, безрассудно отомкнув замок, Кирилл Николаевич дал свободу едкому мыслительному облаку, которое немедленно вырвалось из-под крышки и окутало разум своего освободителя болезненными трактовками эпизодов из прошлого, казавшихся ранее безобидными. Не принесли облегчения и попытки убедить себя в том, что истинным творцом обмана, сопровождавшего его на протяжении всего ныне приблизившегося к финишной ленточке жизненного пути, был не он, а токсичные шаблоны, пропитавшие его окружение.
Вскоре Кирилл Николаевич почувствовал неутихающую боль в верхней части туловища, которая словно стальным клинком рассекла грудную клетку надвое строго по вертикальной оси симметрии, там, где, как ему представлялось, должен был пролегать канал пищевода. Он прилёг на кровать, не снимая верхней одежды и варварски измяв ровную гладь тщательно отутюженного женой покрывала. На недоумённый взгляд супруги, заглянувшей в спальню, он тихо оправдался:
— Тошнит... Видно, отравился чем-то...
Через минуту жена, поёживаясь от внезапно надвинувшегося страха и потому с трудом попадая пальцем в нужные кнопки телефона, вызвала “скорую”.