“Я верю в человека”
МАРИЯ ЗАТОНСКАЯ
НЕУНЫВАЮЩАЯ ПОШЛОСТЬ
Это правильно – приходит новое поколение со своими ценностями, целями, голосами, даже языком. Мы ищем в них свежий взгляд на действительность, «чистое» высказывание – такое, какое может создать человек, обладающий талантом, но ещё не слишком «в теме». То есть в его сознание пока не проникла литературная мода, противоречия литтусовки и прочие, на самом деле не имеющие к литературе никакого отношения, вещи. Вот такой – приходит в мир, является – справа Державин, слева Мандельштам – и смотрит широко раскрытыми глазами на подлинную красоту – идиллический персонаж. Его и я, как главред, высматриваю повсюду.
Иногда попадается:
а воздух в небе незаметен
и только шарик серебрится
на проводах на белом свете
а там гуляет ветер ветер
и ждёт его как будто принца
и шарик небу подконтролен
и обязательна тревога
я тоже здесь недобровольно
но всё что страшно или больно
меня касается немного
Премия «Лицей»-2026 выложила тексты финалистов, среди которых, например, этот – Ксении Правиковой, выпускницы Зимней школы поэтов в Сочи. За внешней наивностью («ждёт его, как будто принца»), автологичностью, детски-радостным косноязычием, словно простая песенка поётся, при нас сочиняется – просвечивает космос, и начинается он там, где автор вдруг признаётся: «…я тоже здесь недобровольно», и стихи тут же подпрыгивают в высшие сферы. Совмещение детского и взрослого происходит здесь почти незаметно, в момент перехода не меняется ни ритм, ни лексический состав, так что шва не видно, разве что карандашом, аккуратненько, чтобы стало ясно: «страшно и больно» уже не ребёнку, который вначале заводил разговор. Да и в общем, ни ребёнку, ни взрослому – а душе, не имеющей возраста, и всему мироустройству.
Непосредственность Правиковой очаровывает: «осенний дождь играет в дурака», «упрячет за сердце ключик», «принцесса душица в розовых кружевах», но расслабляться не стоит, в этих стихах всё серьёзно:
станет крошевом камень только сожми кулак
превратится по слову ветер в простой сквозняк
подержи одну руку в другой чтоб её согреть
и когда я умру не ходи на меня смотреть
Как и полагается, поэт обманывает наши ожидания, так рождается чудо.
К сожалению, такая художественная ясность скорее редкость. Молодёжь подчас оказывается более витиеватой и смутной, при этом являясь на удивление продвинутой: курсы, литсеминары, разборы – платные, бесплатные, на любой вкус и кошелёк. И вот они уже в тусовке высокопоэтического модного журнала, который ставит своей целью продемонстрировать все широты современной поэзии (того, что редактор под ней понимает), собираются в подкасты, организуют блоги. Мысль о том, что в искусстве ничего не устаревает, подвергается активному сопротивлению. Во времени, громыхающем, быстром, как товарняк, нужно быть ещё громче, быстрее. Так, во-первых, отметается иерархия (устарело же!), а во-вторых, глубина и подлинность подменяются энергичностью, а вместо художественных открытий предлагаются манерные выражения, оригинальность которых сомнительна. В основном двух видов: первые – бодрые, ударные, актуальные, направленные на то, чтобы «растрясти» публику жутью натурализма, вторые – тёмные, претенциозные, мудрёный словесный конструктор.
В одной из статей Ольга Балла среди рецензий на книги Д.Файзова и А.Переверзина обозревает сборник Тамары Жуковой, молодого поэта, очевидно находящегося в поиске (судя по текстам, возможно, слишком активном):
«...в стихах Жуковой сплавляются высокое и низкое, «прозрачные души» и «выб..дь», причем последняя не только «кровоточит», но еще и сияет, и вообще она «дорогая»; «аромат ладана» и «смазка презерватива»1.
Дело, конечно, не в самой Жуковой, речь идёт о ряде юных поэтов – участниках молодежных объединений, «Полётов разборов», премий, фестивалей. Что пугает – это проворное творчество воспринимается всерьёз. В одном из обширных обзоров молодой поэзии Анна Аликевич с апломбом презентует молодых авторов, выдавая бойкую скоропись и мелкотемье за новаторство и смелость:
«Стихи Дианы Никифоровой, уже успевшей покорить столицу далеко не только лирикой, – определенно о том, что бывает с плохими мальчиками и девочками. Речь не о морали – <…> а о реалиях жизни. <…> стихи с увлекательным сюжетом … имеют не только искомую художественную принадлежность, но и шокирующую своей прямотой терапевтическую подкладку»2.
Под реалии жизни подходят и проблемы подростков (прыщи, буллинг, лишний вес, измены), и конфликты отцов и детей, и трудности межполовых отношений, и тоска по детству – бесконечное кружение вокруг только что сформировавшегося «я» с последующим выходом в натужную псевдофилософию.
Аликевич пишет, что эти стихи полезны и терапевтичны. Конечно, поэзия способна излечивать, но лишь как неизбежное следствие внутренней гармонии, заложенной в ней, когда автор смог так высоко подпрыгнуть и оглядеть мир – что мир стал ясным и чистым. И поэт показывает его во всей полноте, не стараясь ни вылечить, ни шокировать, а лишь делясь удивлением, открытием. Терапевтичность («актуальность» её лучший друг) к задачам поэта не относится, зато ими можно ловко прикрыть неспособность к художественному замыслу. И «не дай мне бог сойти с ума», чтобы пришлось такими стихами излечиваться.
В список Аликевич попал и Степан Самарин, о котором действительно можно было бы поговорить всерьёз. Но и он выступает в какой-то странной роли:
«Самарин стал первопроходцем, открывшим путь всем, кто хотел, но боялся».
Кто и чего боялся, неизвестно. Поэтика Самарина взялась не из ниоткуда. Из ближайших предшественников – Василий Бородин, которого с Самариным сближает и внешняя «бедность» лексики1, и прозрачность образов, и ощущение черновиковости, как будто нам показывают сам процесс рождения стихотворения. (Именно в черновиковости возникает опасность скатиться в тьму неясности, увлекшись…) Самарин ведёт перекличку и с Андреем Поляковым – ритмической раскованностью, псевдонебрежностью, так, будто фразы бросаются, обрываются на полпути – ощущение, которое достигается за счёт пустых строк – фигур умолчания – или неожиданных строковых переносов, когда внутри единого высказывания искусственно появляется пауза:
И это — весна, я тебе
говорю — ни за что
этот праздник —
не сдастся. И всё
хорошо. Всё
на свете. И пляшет в снегу
переживший охотников всех
зайчик. Ну конечно —
как сердце. Вот оно, здесь,
непрестанное — ну конечно.
Самарину порой не чужд и постмодернизм Строчкова, его игривая ироничность (пляшет в снегу / переживший охотников всех / зайчик), и наукообразность Бродского, и символизм Белого, да и если постараться, можно то там, то тут найти отпечатки всего, что в русской поэзии происходило.
Это нормально, настоящее тянется из прошлого, наследует ему, добавляя свою, неповторимую, ноту. Только в этом случае произведение может состояться, стать интересным для литературы. И бояться тут совершенно нечего, что бы Аликевич ни имела в виду.
Приведенные выше стихи Самарина датируются 2023 годом, когда его открыл «Лицей». В июньском “Урале” (6, 2025) представлена подборка, в которой он распоряжается теми же приёмами. Переносит предложение на следующую строку, где в её середине стоит точка, обилие тире, обрывает фразы, философствует вокруг тех же абстракций (невыразимое, тишина, темнота, исчезновение), разве что строки стали длиннее и витиеватее, так что дыхание автора за многочисленными словами расслышать становится всё труднее и стихи всё ближе к тем «тёмным» и смутным, которых в современной молодой поэзии пруд пруди.
и самое главное — спросят нас: как мы выжили, — и мы
сумеем ответить едва ли. переглянувшись, ты скатаешь
шарик из войлока — тот самый, что лёгкие наши
дыханием выгребали из боли и страха, подобный тому
ты тихонько его положишь мне в руку…1
и так далее и так далее…
Вообще, иные молодые стихотворцы совсем ничего не боятся, тем более что – чем ярче они, тем больше на них обращают внимание. На страницах интернет-обзоров молодой поэзии расхваливаются, например, ни к чему не обязывающие зарисовки, как бы заметки на полях, стилистическая вакханалия под видом авторской смелости:
загрубевшая кожа земли растопырит вшей
и посредников не ища запоёт трава
и дальше – у того же автора:
я ныряю руками в твоё вино
пятистопным перышком между рам
голоса теряют зубы на полпути
Эти стихи очень хотят нравиться, привлечь внимание. Изысканное «пятистопное перышко между рам» соседствует с абсурдом «голоса теряют зубы». Но в конечном итоге это фальшивка – ни пёрышки, ни зубы, ни косноязычное ныряние «руками в вино» не выражают ни чувства, ни образа мира. Всё это кокетство и внешняя оригинальность в итоге оказываются пустотелой пошлостью (в набоковском, безусловно, значении). Арам Залинян, написавший эти строки, стал «ярким дебютантом» в 2023 году, о нём писали в «Формаслове», при этом после «дебюта» куда-то пропал, и публикаций не появлялось. Может быть, добился того, чего хотел (скоропалительная слава – вредная почва для творческого роста начинающего автора), а может быть, копит силы для настоящего прорыва – хотелось бы, чтобы так.
Или вот: Елизавета Трофимова – одна из лицеисток-2026, неоднократный финалист:
мягкость к помойкам
бережность к воробьям
страсть кол-
лек-
ционировать
верное невыносимое
А здесь словесный винегрет Артёма Ушканова, тоже лицеиста-2026:
не сберегли восторга — ведь
касались лишь с тем, чтоб согреть,
не электризуя,
лишь с тем, чтоб отсрочить выход
в открытого космоса холод —
проглядев
день в
который стали бесцельными
бесценные поцелуи
Эти строки как бы строки о восторге, и действительно, упоминается и сам восторг, и открытый космос, и бесценные поцелуи. Но восторг этот остался лишь названным, потерялся среди претенциозного мудрствования и игр с перестановками слов (инверсиями, косноязычиями, канцеляритом).
Так, деление слова по слогам или брошенные в конце строки предлоги ещё один, впрочем, не новый, способ продемонстрировать экстравагантность. Авторы пытаются показать, что мнут язык, как глину, но на деле ощущается это так, что они кладут слова, как булыжники, вдоль дороги – громоздкие, угловатые, холодные, серые. Раскладывают их так, сяк, надрывая спины и отчего-то забавляясь этим. Странное занятие…
Выглядит это как поиск формы. Поиск – это хорошо, без поиска нет жизни, тем более искусства (пусть будет так, что искусство это жизнь в её высшей точке). Нельзя совершить прорыв, не норовя всё время сломать состоявшиеся правила. Только слом ли это, когда одного автора от другого не отличишь (словно у них один на всех чемодан с приёмами), да и все эти наукообразности, концептуальности, метаметафоричности, постмодернизмы давно изобретены, и вместо наращения происходит лишь компиляция уже известного.
Есть ещё такое заблуждение о нашем «великом и могучем», что вследствие словесного финта, новой перестановки слов сам по себе возникнет новый, неожиданный смысл, мол, язык сам породит идею. Но если её не было в авторе до создания стихотворения, то ожидания такие тщетны, ибо «из ничего не выйдет ничего».
Продуктивной видится всё же работа с новой оптикой, письмо не для сцены, а вглубь, и это действительно штучный товар.
И хорошо бы припомнить здесь Блока, который красноречиво отвечает (не устаревая), что именно не так с этими и подобными им стихами:
«Поэт — сын гармонии… Три дела возложены на него: во-первых — освободить звуки из родной безначальной стихии, в которой они пребывают; во-вторых — привести эти звуки в гармонию, дать им форму; в-третьих — внести эту гармонию во внешний мир. Похищенные у стихии и приведенные в гармонию звуки, внесенные в мир, сами начинают творить свое дело. „Слова поэта суть уже его дела“…»
Безусловно, самой литературе это поощрение пошлости вряд ли угрожает. Время отсеет всё лишнее. Вредно это для самих молодых поэтов, которых в невызревшем состоянии выдёргивают с грядки, зачисляя бунтарские эксперименты в разряд «поэтики», когда поэзии (только в контексте которой и уместно говорить и поэтике) ещё нет. Способен ли молодой автор после этого оставаться критичным к себе, принимая равнодушно «хвалу и клевету» – вопрос.
Главная опасность, которая мне видится, – опасность для человека – того, который живёт здесь и сейчас и пытается разобраться в мире, который его окружает. Для его культуры языка, мысли, чувства. Речь о загрязнении культурного пространства пошлостью, которую презентуют как нечто свежее, экстравагантное, подлинное.
--
ЗАТОНСКАЯ Мария – поэт, прозаик, критик, главный редактор литературного журнала «Пролиткульт». Победитель Национальной премии «Русские рифмы», 2019, победитель Международной литературной премии им. Анненского, 2021, спецприз премии им. Фазиля Искандера, 2023, лауреат премии «Лицей», 2025, лауреат «Русского Гофмана», 2026. Автор трех книг стихов. Финалист Международной литературной премии им. А. И. Казинцева.