МАРИЯ ЗНОБИЩЕВА НАШ СОВРЕМЕННИК № 1 2026

ПОЭЗИЯ

МАРИЯ ЗНОБИЩЕВА

ЭТО Я В ТЕБЕ БОЛЮ...

РЯБИНА

«Сим летом грибов и ягод
У нас хоть в Москву отбавляй...»
С. Есенин «Анна Снегина»

Леса
от рябин
и пестры, и густы.
В дорожках
дробин
листвяные холсты.
Сквозь небо
и землю –
– под крону и над –
в сквозящую
зелень –
рябиновый град.
Шепча – и венчая
печалью
ветвей,
рябины встречают
своих сыновей –
на плечи и спины,
роняют рябины,
росу – от солдатских,
от братских
кровей.
На лицах
безусых
румяный парок,
вершись и безумствуй,
рябиновый рок,
звериное буйство
да бабий зарок:
в рябиновых бусах
стоять у дорог.
Вот капает с крон,
вот стекает
с листа,
искусаны в кровь,
но зажаты уста.
И счёты земные
не все сведены,
пока от рябин
перелески пьяны...


СОН ПЛЕМЕНИ

И мы одно. Мы рядом у костра.
Нам прямо в очи ночь глядит по-рысьи.
К затылку мне заботливо сестра
Прохладные прикладывает листья.
Вот Матерь Лун. Я вижу наяву,
Как у неё подрагивают веки.
...И брат с улыбкой правит тетиву,
И дед в огонь подбрасывает ветки.
То дикий кот крадётся вдоль реки?
Или сычи во тьму роняют возглас?..
Могучий страж глядит из-под руки
За край зари, и дымом пахнет воздух.


ЗВУКИ

То ли глас разливается трубный,
То ли шёпот ребячьей души…
Диктофон моей памяти трудной,
Всё, что чувствуешь, всё запиши:
Вой сирены.
Вой женщины.
Стоны,
Стёкла вдребезги,
Взрывы гранат,
Топот тысячи ног.
А на фоне
Шутки блогера, мат-перемат,
Механический голос певицы,
Нейросетью добытой со дна… 
Что-нибудь, чтоб забыться,
                                   забиться
В летаргию февральского сна,
И уверенно сказанный лозунг,
И – «угу», по цепочке – «угу»…
…И молчание срезанной розы
В чёрной ленте на белом снегу.

*   *   *
Твердят, что не надышишься...
Но дышим. А пока
Скажи, зачем ты пишешься,
Последняя строка?
Слезясь и соболезнуя,
Вставая на дыбы –
Под птицами железными,
Под небом голубым?
Их кормят страшным крошевом
Из опалённых рук.
Ну, что сказать хорошего
Безумной птице Рух?
Где голуби? Где вороны?
Чьё б ни было крыло –
По ту и эту сторону –
Разбитое стекло.


ЧЁРНЫЙ ВЕТЕР

Памяти прадеда, узника фашистских концлагерей

«В непогоду ноет всё нутро», –
Говорил внучатам дед Данила
И с утра не щурился хитро –
Не до шуток, видно, деду было.
Рана от немецкого штыка,
Будто человек надет на вертел,
Оказалась слишком глубока –
И прошёл сквозь деда чёрный ветер.
...В плен попасть – не знамя удержать,
Не нужны ни слава здесь, ни жалость.
Трижды он пытался убежать.
Трижды у него не получалось.
Помнит, как на брюхе под луной
Полз полями в дальний околоток,
Чтобы снова слышать за спиной
Лай овчарок, крик лужёных глоток.
Искалечат – не узнает мать,
Кинут, как собаку, спать без койки,
А ему – за манну принимать
Вкус объедков с лагерной помойки,
Ждать, что в ноябре придёт покой,
Станут реже выгонять из камер –
А пока – долбить, дробить киркой
Твердолобый фюреровский камень,
Надрываться тощим животом –
«Вы не люди, вы теперь детали» –
Чтоб его на родине потом
Даже воевавшим не считали...
...Рана к ране. Всё, что мир не смог
Рассмотреть на чёрно-белых кадрах,
Никогда не спрячешь под замок,
Не отметишь крестиком на картах.
Наших душ ночные города
Враг берёт без всякого захвата.
Он и в нас – в тот самый час, когда
Нам покой дороже жизни брата,
В час, когда ругаем всех вокруг,
Суд верша по крови и по вере,
В час, когда мы думаем, что друг –
Это тот, с кем мы в одной пещере.
Сердце помнит страшное тавро,
Но оно не Ирод, не Иуда.
...В непогоду ноет всё нутро?
Всё нормально. Значит, жив покуда.


ЗРАЧКОМ ЗЕРНА

Не бойся тьмы. Она тебе знакома.
Ты был зрачком звенящего зерна
И, прозревая очертанья дома,
Узнал, что жизнь червлёна и черна.
Ты телом не был бел, ты был из черни,
И не всегда земля была, как пух,
Тебя точили дождевые черви,
Но тёмный плен питал твой тихий дух.
Кристаллик боли, слёзка синей соли,
Печаль свою не ставя ни во грош,
Ты восходил в апрельском тёплом поле
И прорастал. И снова прорастёшь.


ЛОСКУТКИ

Фраки выцвели, вылиняли сюртуки,
Отшумели шелка, и осыпались перья.
От нарядов остались одни лоскутки,
И, как в детстве,
колдую над ними теперь я.

Эта замша для летних небес хороша,
Изумрудный сатин
пригодится для рощи,
Тело будет из ситца, из хлопка – душа,
Наше время неброско:
тем лучше, чем проще.

Лоскуток ренессанса в квадрате окна,
Незабудка надежды на фартуке мамы,
Над дисплеем,
             погасшим на слове «война»,
Постмодерн
          одичавшей контекстной рекламы.
Шить обновы и не к чему, и не с руки,
И без нас, горемычных, нашито немало.
Собираю заплатки, ищу лоскутки –
Чтобы внукам и правнукам
шить одеяло.


КОЛЫБЕЛЬНАЯ НАОБОРОТ

Баю-баюшки-баю.
Это я в тебе болю.
Ты, царевич мой, не спи,
Подожди и потерпи.
Как во красной во Москве,
На широком на дворе
По полатям люди спят,
А тебе спать не велят:
«Глаз, царевич, не смыкай –
Люта зверя не пускай!»
Баю-баю, баю-бай.
Никогда не засыпай.
Не в аду и не в раю –
Это я тебе пою.
Как на дальних берегах,
Во червлёных во стругах
Все гребцы-то полегли,
А тебя оставили:
На высокой на корме
Во дозор поставили.
Баю-бай, баю-бай.
Никогда не засыпай.
Баю-баю, баю-бай.
Рядом ад, и рядом рай.
Как у входа во собор
Спят-поспят и клир, и хор.
Старичок один стоит
И молитовку творит.
Баю-баю, баю-бай.
Ты её не повторяй.
Ты её не повторяй,
«Да воскреснет...» вспоминай.
Баю-бай, баю-бай.
Никогда не засыпай.
Баю-бай, баю-бай.
Баю-бай,
Бай...