ПАМЯТЬ
К 100-летию М. П. Лобанова
МИХАИЛ ЛОБАНОВ
Из
последней
автобиографической книги
“УБЕЖДЕНИЕ”
Коктебельские записки
Цена купейного билета на поезд Москва–Феодосия — 80, обратного — Феодосия–Москва — 120 рублей. Одно уже это напоминает пассажиру, что кончилась всесоюзная уравниловка и из бывших республик каждая теперь сама себе пан или хан, даже в отношении к единой вроде бы пока железной дороге. На моём билете значилось: время отправления (поезда Москва–Феодосия) 26 января, 11 часов 54 минуты, но отправился поезд почти через два часа, в 13 часов 29 минут. И я подумал, вспомнив о недавнем переводе московского времени вперёд на час без согласования с другими нашими “суверенными государствами”: не наказала ли нас Украина со своей стороны поправкой расписания движения поездов? Так уже в Москве, на Курском вокзале, чувствовалось это пока ещё беглое соперничество двух “славянских государств”.
А приехав через сутки в Феодосию, я уже явственно увидел эту “пограничную ситуацию”. На привокзальной площади около своих замызганных машин лениво прохаживались их хозяева и спрашивали, куда ехать. “Двести рубчиков” до Коктебеля (это 20 километров). Благодеяние уже и то, что берут рубчики (пока ещё берут их и в автобусах). Но добравшись до Коктебеля, я очутился в положении нашего туриста без единого франка во Франции. Рубчики здесь, как, впрочем, на всей территории Крыма, не принимаются, и ничего на них нельзя купить (хотя по “минскому соглашению” трёх славянских президентов рубль объявлен общей расчетной единицей). Я приехал в писательский Дом творчества на день раньше, чем значилось в путёвке, и, устроившись с жильём, решил зайти в местный магазин, чтобы купить что-нибудь поесть. Польстился было на перец в банке, но сразу же был оповещён продавщицей, что всё продается на купоны. “И хлеб на купоны?” — “И хлеб”.
Вышел на улицу, чтобы побродить по поселку, наткнулся на другой магазин, и там такой же разговор: всё только на купоны. Продавщица рассказала, какую часть зарплаты получают купонами, скоро целиком перейдут на них, и мне почему-то подумалось, что все эти люди, живущие в Крыму, как и на Украине, получающие купоны, даже как бы и удовлетворены этим, видят в этом определённую гарантию, защиту от “чужих” (и не только эта продавщица, но и незнакомые мне русские офицеры, давшие “клятву Украине” за эти купоны, за сало, за повышенные оклады и т.д.). Хотелось мне купить хотя бы хлеба, но продавщица стояла как пошлинный шлагбаум на границе двух государств, и я ушёл ни с чем. “Приезжайте на Украину, угостим вac салом”, — вспомнилось округлое гостеприимство по телевидению президента Украины Кравчука.
Конечно, думал я, для меня всё это только “познание” — приехал с путёвкой, независим ни от каких купонов. Будет завтра день — будет и хлеб, ну а если бы этого не было, ведь и хлеба не купил бы. Другой человек и может оказаться в таком положении. Вот тебе и “историческое право”. Кажется, не мы ли, русские, — прямые наследники того, что сделали, что оставили нам наши предки при Екатерине Великой. Суворов. Потёмкин, другие “екатерининские орлы”, прирастившие Россию Крымом? И вот, оказывается, прямым наследникам этой земли даже хлеба нельзя здесь купить. Это ли не показатель, между прочим, первых великих успехов только что начатой истории государственности “незалежной Украины”?
В темноте я возвращался улочками в Дом творчества, лаяли многочисленные собаки, как купоны на рубли.
* * *
Молодая женщина говорила о своих переживаниях, когда она смотрела ночную телевизионную передачу о Солженицыне, о его семье в Вермонте. “Как будто всё это приснилось. Я подумала тогда, что настанет какое-то освобождение. “Что-то должно произойти”.
Многие, видимо, думали, что Солженицын с захлестнувшей Россию “перестройкой” не останется в стороне от происходящего у нас, “разберётся, что к чему”; как принципиальный противник революции, выскажет своё настороженное отношение к самой идее “перестройки” как к новой революции (ведь её и объявили таковой).
Но вот уже всему миру видны “плоды” этой новой революции, задуманной и осуществлённой враждебными стране силами: уничтожено великое государство вопреки волеизъявлению народа, разрушается Россия, а русский патриот Солженицын всё безмолвствует (правда, прислав нам в утешение отеческое наставление из-за океана “Как нам обустроить Россию”). Можно ли представить себе пламенного Иеремию или хотя бы нынешнего малоростка Йцхака Шамира, набравшими в рот воды, когда рушится их Израиль? А наш русский пророк? Он воевал храбро (при поддержке Киссинджеров, “мирового общественного мнения”) с КГБ (который в русской своей части защищал государство) и безмолвствует перед теми, кто разрушил государство. Не такими уж страшными кажутся его вчерашние, под библейских пророков, вопли о гибели мира от коммунизма, о слабости, беззащитности Запада перед коммунизмом. Этот “беззащитный” Запад в один присест слопал одряхлевший коммунизм, насадил в России своих “демократических” эмиссаров, не чета вчерашним коммунистам (уже не “ленинской гвардии”), без войны сделал нас колонией.
Нескончаемо катится его “Красное колесо”, устрашающее уроками февраля, как будто по России не покатилось новое кровавое августовское колесо, грозя ей такими последствиями, когда уже не будет никакой надобности в литературных уроках и незачем будет вспоминать.
По-человечески можно понять Александра Исаевича: дети, осторожность, как бы не попасть в “антисемиты”, “мировая закулиса” и т.д. Но ведь он же не “обыкновенный человек”, а, можно сказать, сверхчеловек, не знавший устали в борении с “мировым злом”, чуть ли не Иаков, до рассвета боровшийся с Нечто — только не с Богом, а “дьяволом коммунизма”.
И вот нет этого дьявола, и “сверхчеловек” стал “как все”, обыкновенным мирным жителем. Хотя дьявол остался, повернувшись другой, “демократической” личиной, распластавшись от одного Белого дома до другого. Оказывается, бороться с “демократами” куда труднее и опаснее, чем с “тоталитаризмом”, “гебистами”, “коммунистами” и т.д.
Приходилось ли вам слышать разговор вроде: “Вы читали Оруэлла?” И уже не хочется читать этого Оруэлла. Так, и не раз, бывая в Коктебеле и слыша подобные разговоры о Волошине, я не вдохновлялся тотчас же пойти в его музей (здесь же, на территории писательского Дома творчества) или пуститься в поход на его могилу — недалёкую гору с отовсюду видной маслиной на вершине.
И вот на этот раз решил тронуться в путь по протоптанной и в зимнее время тропе. При встрече с могилой всегда чего-то ждёшь, как чего-то реального. На большой, без креста, темно-красной плите, обложенной галькой, надпись: “Поэт Максимилиан Волошин. 1877–1932”. Внизу вокруг — холмы, пепельно-серые, не то лунные, не то палестинские, рвущие маслину ветры. Необъятный горизонт моря. Это, видно, и есть те “стихии”, которые так влекли коктебельского жителя и в которых он пожелал остаться и после смерти.
Но что-то не хочется здесь оставаться долго, мысли, навеянные могилой, быстро ветром выдувает, скорее, тянет раствориться в созерцании этой древней земли. На наших кладбищах как. бы ещё продолжаются связи человеческие, нет ощущения одиночества, а тут свистящая от ветра одинокая площадка, холодно.
Помню, как жутко было стоять на могиле Толстого в Ясной Поляне, на краю оврага, где только впору выть волку. Так же мне показалось и здесь. Люди бредут сюда даже не из желания поклониться праху знаменитого поэта и художника, а толкаемые чуть ли не религиозным инстинктом — воздать некоей святыне. И уже это не могила, а новое капище, куда надо тащить камни, взбираться перед свадьбой, устраивать “культпоходы”, где надо читать стихи, писать этюды, спрашивать, отвечать на вопрос: “Вы читали Оруэлла?”
* * *
До этого я не раз был в Коктебеле в Доме творчества и в этот приезд оказался не в привычной среде бродящих писателей в хитонах, а среди детей. Приехали школьники из Могилёва вместе с учителями, отдыхали здесь и продолжали учиться. Видел я их в основном в столовой, где стоял неумолчный воробьиный грай их голосов, действовавший на меня как-то отрадно, как и само их поведение за столом — под приглядом сидевших с ними молодых учительниц и учителей: дети живые, как им и “полагается быть”, но без развязности, разболтанности, чистоплотные. Перед отъездом я узнал, что умерла сотрудница Дома творчества, работница столовой. Умерла в феодосийской больнице, и привезли, в Планерское (двадцать километров), только на четвёртые сутки — не ходил автобус из-за отсутствия горючего. Да еще и “проблема” — гроб, достали только “досок”, как мне сказали. И такая жуть стала повседневностью. И люди, кажется, привыкают к этому, уже ничему не удивляются. Поистине “перестройщики” — хорошие знатоки человеческой психологии, крепко усвоившие, что “человек ко всему привыкает”, и потому не знающие предела в своей человеконенавистнической изобретательности.
Зато здесь, как и везде на русской земле, уже орудуют новые хозяева. Вечерами по неосвещённым аллеям Дома творчества скользят фигуры. Слышится немецкая речь. Немцы арендовали помещение соседней турбазы, развернули там строительные работы, говорят, что чуть ли не куплен ими завод в посёлке Орджоникидзе, видимый отсюда вечерами мерцанием огней. Я не удивлюсь, если узнаю, что прикатили туда американцы из “третьей волны”, кто-нибудь из бывших советских сочинителей, вроде какого-нибудь автора какого-нибудь “Острова Крым”, и начали строить почти задарма виллы на всемогущие американские доллары, устраивая при этом всякие форумы в “защиту перестройки”. Никто из этих гуманистов, наезжающих в “метрополию” для обделывания своих литературных делишек (под шумок о своих страданиях за бывшее отечество), и словцом не обмолвился, какой разбой творится в нашей стране по разграблению её богатства, народного хозяйства через “совместные предприятия”, “биржи”, спекуляцию, вывоз за рубеж сырья, золота и т.д.
Куда умнее, хотя, разумеется, в своих саморекламных целях, поступил тот эмигрант из научных работников, который (по сообщению печати), живя в Америке, добивается того, чтобы конгресс США принял закон об этике торговли с нашей страной — такой идёт грабеж в этой “торговле”, что даже как-то и неприличен этот беспредел для “цивилизованных торговцев”.
...Закончить мне хочется разговором с одним украинцем — Леонидом Ивановичем из города Сумы. Вместе с женой они отдыхали в соседнем “Голубом заливе”, случайно познакомился с ними на бepeгу моря (показали друг другу собранные камешки). Леонид Иванович — специалист по атомным насосам, но разговор завели о другом — об “арифметике” в сельском хозяйстве. “Нам надо начать с того, чтобы хорошо знать арифметику”. Он тут же подсчитал, сколько зарегистрированных ныне фермеров (столько-то десятков тысяч) с их земелькой площадью (столько-то гектаров на одного фермера) при хорошем урожае (столько-то центнеров с гектара) могут дать хлеба. Оказалось, всего-то 0,7 процента из всего того, что дают совхозы, колхозы.
— Это по Украине? — спросил я.
— Нет, по всему Союзу.
Неожиданно для меня было услышать от человека “суверенного государства” о несуществующем уже Союзе. Но потом подумалось: есть в этом, видно, что-то неслучайное.
А по отъезде из Феодосии в Москву меня ждал новый сюрприз — опять порушенное расписание движения поездов. Когда я спросил в “комнате отдыха” при вокзале у дежурной, почему время отправления местное, а не московское (как указано в билете, взятом заранее в Москве), она отвечала: “Кравчук не велел”.
Коктебель, март 1992
Мещёрская идиллия
В Спас-Клепиках, по всему району, в этом году лета, грянула весть: макеевские ни с того ни с сего получили по сорок, по шестьдесят тысяч рублей! История такова. Норильский металлургический комбинат взял “шефство” над рядом совхозов Спас-Клепиковского района, обещая золотые горы в обмен на то, что эти совхозы будут поставлять картофель, овощи норильчанам, что они будут здесь отдыхать и так далее.
Возможно, некоторые читатели помнят, как года три тому назад в центральной печати писали об этих “шефах”, затеявших соорудить свиноферму у самых истоков реки Пры, обрекая тем самым уникальную мещёрскую природу на загрязнение и гибель. Тогда пришельцы вынуждены были отступить, им отвели другие земли под Тумой. Но вот в последнее время остро встал вопрос: как быть с нерентабельными совхозами — распустить их или искать какой-то выход из положения? И единственным выходом оказалось — передать их на финансирование тому же Норильскому металлургическому комбинату. Переданы четыре совхоза, в том числе Макеевский совхоз.
На этот раз пришельцы приступили к экономической операции в духе времени. Они вошли в “акционерное общество” Макеевского совхоза, где акция складывалась из раздела материальных ценностей совхоза, земли (гектар — семь тысяч рублей), получалось на семью по сорок — шестьдесят тысяч. “Норильчане” внесли вроде бы эффектную сумму как “акционеры”, но по сути ничтожную, учитывая соотношение старых и нынешних цен. Но главное, было объявлено, что работники совхоза вместо акций могут получить десятки тысяч рублей, и все бросились на приманку. Правда, вместо денег им выдали чеки с правом покупать на них “стенки” (23 тысячи рублей} и стиральные машины (20 тысяч рублей), причём использовать чеки можно только здесь, на месте, и нигде больше. Все накупили “стенки” и остались без “акций”, которые перекочевали в карман “норильчан”.
Моя тётушка по матери, Полина Анисимовна, живущая в Спас-Клепиках, рассказала мне об одном из счастливцев, трактористе, на которого свалились вдруг шестьдесят тысяч рублей (десятки лет работы в совхозе) и который сразу же обзавелся упомянутым квартирным дивом.
— Ты вот купил “стенку”, а не подумал, с чем останутся твои дети. Прав-то в совхозе теперь у тебя никаких, ни на землю, ни на что. Ты хоть знаешь, кем ты теперь стал?
— Рабом.
— Вот приедут из Норильска свои люди, выгонят тебя с работы, и куда ты денешься?
— Они так не могут работать, как я, по шестнадцать часов.
— Им и не надо по шестнадцать. Они на своей технике за полчаса сделают, что ты делаешь за шестнадцать часов на своём разболтанном тракторе.
Молчит.
Потрясение для старушек, всю жизнь работавших в этом совхозе, а ныне живущих у дочерей в других деревнях: поскольку в совхозе они “не прописаны”, им не полагаются “акции”, то бишь “чеки”.
Новая обескураживающая весть: раздача “чеков” прекращена, носятся слухи, что будут отбирать “чеки” (даже если они и превратились в “стенки”) у тех, кто их успел получить. Глава рязанской администрации наложил вето на шустрые действия норильских пришельцев. Мещёрская земля в пределах Спас-Клепиковского района объявлена вроде бы закрытой для заселения. Официально оповещено, что здесь должен быть национальный парк.
Но мещёрцы не шибко в это верят. Как бы вместо парка здесь не оказались владения какого-нибудь вынырнувшего вдруг невесть откуда “приватизатора”, который такой наведёт порядок, что к реке не подойдёшь, в лес не сходишь. Гадают, с какой целью недавно поплыл на лодке вниз по Пре посол Канады с женой и отпрыском. Ещё недавно, видимо, канадец и слыхом не слыхал о какой-то Пре, а то вдруг пустился в плавание. Мещёра манит к себе уже не первозданной красотой, как когда-то. Ещё три года назад некий “кооператор” из Рязани за тогдашних два миллиона хотел “арендовать” узкоколейку протяжённостью в восемьдесят километров (от Рязани до Тумы), чтобы наладить шоу в этих глухих местах — катание туристов в маленьких вагончиках с паровозиком времен Стефенсона. Огромного труда стоило тогда районным руководителям устоять против напора как самого “кооператора”, так и его покровителей, узкоколейку отстояли.
Кто будет хозяином той единственной в Европе мещёрской жемчужины, которая отведена вроде бы под национальный парк?
Мои землячки отдают начисленный им как “владельцам акций” гектар земли за семь тысяч рублей, по нынешнему курсу — за 17,5 доллара, а цена этому гектару по американским ценам — миллионы, десятки миллионов долларов. Но это там, в Америке, а здесь те же американцы (если всё пойдет по плану “демократов”) будут скупать наши земли за бесценок. И уж лучше тогда пусть “норильчане” одуряют здешних простаков, нежели это будут делать какие-нибудь заокеанские “бизнесмены” из “третьей волны”.
Здешняя история с совхозными “акциями” не так уж смехотворна. Ведь такое же может произойти в масштабе всей страны. Не так ли могут быть “акционизированы” и заводы, когда рабочие ринутся за полученные акции хватать те же “стенки”, японские телевизоры, видео и прочее, отдавая за бесценок плоды своего многолетнего труда, долю общего богатства, в цепкие руки “приватизаторов”?
А здесь ещё “ваучеры” — “приватизационные чеки”, которыми правящие “демократы” хотят оделить россиян — каждому на душу чек с номинальной стоимостью в десять тысяч рублей.
Один из земляков просил меня объяснить ему, что такое приватизационные чеки.
— А что у вас говорят о них? — спрашиваю его.
— Говорят, это очередная афёра. Люди не понимают, но подозревают.
Именно: не понимая этого хитроумного слова “ваучер”, подозревают, что затеян новый обман людей. Грандиозная афёра. Неисчислимые богатства, накопленные нашим тысячелетним государством, распределяются якобы социально справедливо: каждый получает одинаковую сумму. По материальному результату это вроде обещанной “россиянам” хвалёной “американской помощи”: по бутерброду на человека в обмен на колонизацию страны. С “ваучерами” каждый может стать собственником, внушают населению правители и их челядь. Можно подумать, что сделать каждого собственником первейшая их забота.
После октябрьского переворота революционеры начали грабёж с лозунгом “грабь награбленное”, захватывая, отбирая всё, что было в частной, личной собственности людей — и не только богатеев. Были изъяты (“национализированы”) все денежные накопления, находившиеся в крестьянском банке, в результате чего крестьянство потеряло сотни миллионов золотых рублей в довоенных ценах. Нынешние “демократы”, внуки тех революционных “экспроприаторов”, пришедшие к власти после августовского переворота, начали с лозунга “грабь трудовые сбережения”. Народ, многие десятки миллионов людей в один момент лишились своей накопленной длительным честным трудом собственности: их трудовые сбережения превратились в труху “реформаторами”, поднявшими цены в сотню раз. И эти грабители, лишившие собственности десятки миллионов людей, сделавшие их нищими, устраивают гвалт о своём гешефте — сделать всех собственниками.
И какая демократия: все — и нищий, и мафиози-миллионер — получают равно одинаково — по ваучеру на рыло, у каждого “одинаковые возможности”, каждому, как бесстыдно говорят и пишут, “равные стартовые условия”. Каждый может свои чеки “инвестировать” (куда? в закрываемые заводы с миллионами безработных?). Оставить по наследству? Но срок годности этой филькиной грамоты — до 1993 года. На неё даже воспрещается что-либо купить (хотя бы треть части “стенки”, которая, помните, досталась по “акциям” мещерским счастливцам). Можно продать этот “ваучер”. Вот здесь-то и смысл афёры. И тогда из всех углов выползет паучье племя экономических уголовников, оплетая своей паутиной страну, народ. Они-то и объявят себя хозяевами жизни, пожирая с потрохами тех, у кого скупили “приватизационные чеки”, — своих братишек по “равным стартовым условиям”...
С августовским переворотом, с захватом власти “демократами” тень иноземного ига пала на рязанскую — как и на всю русскую землю. В рязанской областной газете 25 августа 1992 года на первой странице была опубликована заметка “Виват, Рязань!” — о том, как отмечалась в городе годовщина августовского переворота. На фотографии — смеющаяся актриса, красотка-блондинка а-ля Монро с обнаженными ножками, приветствующая поднятой ручкой рязанцев с праздником. На второй фотографии — довольные актёр и актриса из “россиян”, “живущие и работающие в Париже”, рядом с ними тоже улыбающийся “член французского парламента”, украсивший своим приездом “Виват, Рязань!”.
Своих, местных, не заезжих улыбок, видимо, не нашлось. Да и какие улыбки, если в том же номере газеты сообщается: “За первое полугодие года в Рязанской области родилось 6296 детей, а умерло 9802 человека”.
У магазина мне довелось услышать слова тихой старушки, узнавшей, что цена буханки хлеба поднялась до 27 рублей:
— Что молодежь будет делать — убивать, воровать...
И воруют, и убивают. Директора совхозов криком кричат, что разграбливают урожай прямо на глазах, за комбайном идут толпами и собирают картошку. Недавно у одного фермера украли две коровы и трёх бычков. Фермер был, как его здесь называют, “для политики”, совхоз обеспечивал его техникой, комбикормами, пастбищем для скота. И вот — конец “политике”.
В начале сентября в Спас-Клепиках хоронили местного тридцатипятилетнего учителя физкультуры, отца двоих детей. Он подрабатывал дежурством на автобазе. Вечером на открытую, ничем не огороженную территорию пришли двое подростков, шестнадцати и пятнадцати лет, застрелили из ружья сторожа и увели самосвал (найденный вскоре на кольцевой дороге около Москвы). Когда хоронили их жертву, подростков, сидевших в камере милиции, подвели к окну, чтобы посмотреть “психологическую реакцию”. Никакой реакции! Моя тётушка рассказала мне, как она спросила одного подростка, живущего в одном доме с ней, как они, ребята, смотрят на то, что их сверстники убили человека, и в ответ услышала: “Жизнь заставила”. Страшнее, пожалуй, не услышишь. После августовских событий выступивший по телевидению Г.Попов заявил, что лучший плод “перестройки” — это то, что она воспитала нового молодого человека. Не таких ли молодых людей вместо ошельмованных Зои Космодемьянской, Александра Матросова воспитывают “демократы”, внедряя насильственно культ паразитического “бизнеса”, поощряя спекуляцию, грабежи, личным примером показывая, как можно безнаказанно воровать миллионы? “Жизнь заставила” убивать, и удивительно ли, если руки правителей обагрены кровью массовых убийств, межнациональных войн.
Эти правители действуют по известному принципу: разделяй и властвуй, и пока это им удаётся. Как в самой России в целях раскола народа подкупаются высокой зарплатой целые слои населения (вроде шахтёров, рабочих отдельных заводов), так и в “районном масштабе” идет такая же циничная “подкормка” немногих одних за счёт многих других. Рабочие местной ватной фабрики получают по шесть-семь тысяч рублей — сумма неслыханная для них (хотя и призрачная при нынешних диких ценах). Выпускаемая на фабрике гигроскопическая вата после повышения цены на неё (вместо прежних 25 копеек — шестьдесят рублей за пачку!) спросом не пользуется, залёживается на складах, но рабочие, собственно, уже не работая, получают всё те же тысячи, предовольные своим положением, возможностью выпить. И полная беспечность насчёт будущего — своего и своих детей. Как будто всегда будет так. Не думают, что завтра (с приватизацией) их выбросят за ворота фабрики, и им нечем будет кормить свою семью. У этих людей отняли всё — право на образование детей (плати ежегодно по шестьдесят тысяч за учение в институте), медицинскую помощь (отсутствие лекарств, сотни тысяч за сложную операцию), их с детьми обрекли на рабство, на будущее рабочего скота, а им как будто и дела до этого нет. И так по всей России — неужели у тех же шахтёров и прочих, одурманенных подкупом, нет инстинкта самосохранения, противодействия уже сейчас очевидному будущему невиданного рабства русских детей?!
Или кто ещё верит в разглагольствования “демократов” о “правах собственности” (для кого: ворья или честных тружеников?), в басни о “социальной защите малоимущих”. В провинции виднее суть этой “защиты”. Некая посредническая фирма (перепродажа мещёрского леса) организовала бесплатные обеды для двух десятков клепиковских одиноких старушек, но недолго длилось даровое угощение, ненадолго хватило благотворительности.
Любопытны разговоры в провинции. Вот рассказ моего земляка о своей жене, побывавшей недавно в Москве.
— Поехала моя жена в Москву. Около Киевского вокзала увидела палатки с продавцами-кавказцами.
Решила понаблюдать, как идёт торговля. Два с половиной часа наблюдала, и за это время два пацана купили резинки да одна женщина — целлофановую бутылку с водой. Вот и вся торговля. Вряд ли будут эти молодцы из-за такой мелочёвки торчать невылазно в своих палатках. Кто-то, видимо, подпитывает их, кому-то, видно, они нужны для особых целей, в случае чего поднять их, вроде защитников “Белого дома”.
Если мы живём при американо-сионистской оккупации (а этого могут не видеть только идиоты), то и видение наше должно быть неразмытым, чётким в этом отношении. Мой земляк, человек спокойный, умный, всё дивился американским агентам из здешних “демократов”: “Ведь они же родились на русской земле”. Публицист Иван Васильев в своей статье “Оккупация-2” (газета “Советская Россия”, 26 сентября 1992 г.) пишет о тех, кого он называет новыми, после гитлеровцев, оккупантами на русской земле, и вдруг говорит о сегодняшнем правительстве, пускающем в ход все средства “против своего народа, откровенно обрекающем его на вымирание”. Какой “свой народ”, если Россию эти оккупанты нарочито, подчёркнуто называют “этой страной”, а народ — красно-коричневым “отребьем”.
Когда в печати приводятся выкрики какого-нибудь (часто воображаемого) монстра из “Памяти” — леваки могут на это плевать. Но нерасчётливо плевать на услышанное в провинции. В “Литературной газете” (15.07.92 г.) была напечатана заметка о том, как во время “прямой линии”, организованной “Комсомольской правдой”, жительница Новосибирска сказала Б.Ельцину, что в правительстве России “нет людей русской национальности”; в ответ “Ельцин “как будто пообещал провести своего рода проверку, что вызвало такое предупреждение “четвёртой власти”: “Сегодня Ельцину навязывают провокационные вопросы, а завтра, глядишь, в пикет к телецентру “Останкино” пригласят с плакатом “Российское правительство — для русских!”?”
В связи с этим предупреждением уместно напомнить “Литгазете”, что она же писала 6 июня 1990 года в заметке “Введено чрезвычайное положение”: “Национальный момент в подходе к любой проблеме — кадровой, социальной или экономической — при малейшем перекосе вызывает детонацию. Не дай Бог забывать об этом”.
Говорилось это о “кадровой политике” в Киргизии, и, как всегда, “Литгазета” берёт сторону любой кадровой национальной политики, только не в России. Но вот зашла речь о кадровой политике в России, о национальном составе в её правительстве — и газета ударилась в истерику.
...Зашёл в местную церковь — в хоромину с крестом на крыше на месте разрушенного храма — в канун праздника Пресвятой Богородицы... Согбенные спины старушек напомнили мне мать, умершую около пяти лет тому назад, которая с тех пор не перестаёт сниться мне. Может быть, и хорошо, что она умерла вовремя, не застала этого ада, а теперь молится за всех нас, своих шестерых детей с семьями, и особенно за Колю, инженера, выброшенного на улицу по безработице с временным пособием в 900 рублей (пока ещё буханка хлеба в день на всю семью)...
Из церкви вышел на улицу Урицкого, примыкающую к церковному кладбищу, затем по узкой тропе вдоль изгороди, мимо музея Есенина, — на улицу Свердлова. Два сионистских палача, вцепившихся намертво в городок, казалось, вкупе со своими внуками, у власти состоящими, каркали голосами воронья над кладбищем, как над целой Россией. Из калитки, пошатываясь, шёл мужик, пел: “В той степи глухой замерзал ямщик”...
Очухаешься ли ты, русский слепец? Или так и доконает тебя вороньё?
Рязанская обл., июль 1992
По пути “нового мирового порядка”
В.Розанов рассказывает, как однажды отец одного из его гимназических учеников явился к нему домой и ударил по лицу. Это так потрясло Розанова, даже не болью, что он развил целую философию о том, какое это чудо природы — лицо, где сосредоточены нежнейшие, открытые, беззащитные органы чувств, которые надо бережно охранять и лелеять. Но вот я сам видел у Рижского вокзала 22 июня сего года, как, поддерживаемый товарищами, шатаясь, шёл к машине “Скорой помощи” молодой человек с залитым кровью лицом, которое он закрывал окровавленными пальцами. Его избили дубинками омоновцы, как и многих других, шедших в колонне мирной демонстрации. “Реакционер” Розанов так сентиментально говорил о неприкосновенности человеческого лица, а власть предержащие “демократы” гвоздят эти лица омоновскими дубинками, одновременно поднимая гвалт о “правах человека”.
Большевики были атеистами и не скрывали этого. Упомянутые “демократы” (те же в сущности троцкисты, напялившие на себя “демократическую” личину) объявили себя верующими, “тусуются” по большим праздникам в главном соборе, с патриаршего балкона бросают лозунги о необходимости “смирения”, и мы, по пролитой ими крови 23 февраля и 22 июня, уже знаем, что такое их смирение, их церковные спектакли. Здесь они последователи Буша, американских демократов, которые, учинив кровавую расправу над Ираком, уничтожив сотни тысяч детей, стариков, мирных жителей, устроили торжественную национальную молитву. Разница в том, что американские убийцы действуют на безукоризненной научной точности массового истребления, а их местные братья пока пускают в ход неандертальские орудия.
Года три тому назад в своей статье “Челночные перестройщики” я приводил высказывания собравшихся за “круглым столом” “Огонька” американских и здешних “интеллектуалов” о том, как им совместно бороться против “врагов перестройки”. Ныне иные из этих “отечественных” участников проживают в Америке и, наезжая сюда, помогают наводить “новый мировой порядок”, устрашая действиями “мировой демократической общественности” против “русского шовинизма” и “фашизма”. Резонно ожидать от подобных заезжих и таких, усвоенных за океаном форм международного общения, как захват в чужой стране не угодных “мировому правительству” лиц.
Знаком “хорошего тона” у “демократов” стало рассуждать о пользе, “плодотворности” неравенства. Допустим, идея неравенства может быть понята, когда она не своекорыстна, продиктована интересами духовного порядка, качества культуры. Но какие могут быть высшие интересы у “демократов”, начавших свое правление с жажды обогащения, с невиданного разорения страны и народа? Как США грабят мир, грозя “санкциями”, прямой войной любой стране, не пожелавшей стать её поставщиком сырья, так местные “демократы” грабят нашу Родину, народ, пуская в ход военную силу против масс, не желающих отказаться от своих прав на родную землю, на её богатства.
Если материального равенства не может быть, как и равенства способностей (“и звезда от звезды разнится”, как сказано апостолом), то есть равенство моральное, равенство в свободе нравственного выбора. Как и есть права людей на социальную справедливость.
Но этого равенства, этих прав и не хотят признать “демократы”, избивая дубинками тех, у кого иной взгляд на мораль, кто не согласен с насильственно внедряемым культом грабежа, насилия, растления. Отныне “демократия” навсегда останется для меня неотделимой от того образа молодого человека с окровавленной головой, которого я видел на мирной демонстрации.
Бесконечно галдят “демократы” о “цивилизованном мире”, недоступном для нас, дикарей, хохмят по всякому поводу, как у нас всё не так, как “принято в цивилизованном мире”, в Америке. Но цивилизация — это не культура, ничего общего не имеет с культурой и американская цивилизация с её космополитической энтропией, грозящей “тепловой смертью” духовной самобытности народов. Такую космополитическую безликость, бездуховность, американизированный стереотип лихорадочно внедряют (через монопольную прессу, телевидение) в нашу жизнь “демократы”, по близорукости не понимая, что не по силам им справиться с народом, наследующим тысячелетнюю мировую русскую культуру. Характерно, что за этими “цивилизаторами”, певцами “общечеловеческих ценностей” не идёт ни один талантливый русский писатель, разве лишь космополитическая интеллектуально-инвалидная чернь.
На днях (5 июля) останкинское телевидение объявило о прибытии в Москву магистра Великого Востока, предоставив слово этому главному масону (не оппозиционер, которого следует бить дубинками и не допускать к телевидению!) и от себя восхваляя масонство как образец нравственного совершенствования, в чём, конечно же, так нуждается нецивилизованная Россия. Великий магистр заявил, что в России ныне имеется несколько масонов. Здесь уж придется активно поработать местным “демократам”, чтобы догнать в этом отношении Америку — там, говорят, количество масонов исчисляется миллионами.
Недавно мэр Санкт-Петербурга Собчак, вальяжно развалясь в кресле, бахвалился по телевидению своим сотрудничеством с Киссинджером (оба “сопредседатели” каких-то затеянных в Петербурге предпринимательских братств). На вопрос ведущего, не ограничится ли дело обычными у нас разговорами, Собчак ответил в том смысле, что не таков человек Киссинджер, чтобы заниматься пустословием, он человек дела. Но если уж приводится в качестве делового, прагматичного авторитета известный американский политический деятель, то следовало бы привести недавно сказанные им у нас слова о России — в том смысле, что не надо злоупотреблять унижением России, у неё великие героические традиции, и может наступить время, когда она возьмёт реванш за унижение. Следовало бы нашим местечковым деятелям принять во внимание эти слова их заокеанского соплеменника, их наставника по части “нового мирового порядка”.
Погром
...Что-то произошло в расстроенной колонне: в головной части её, как на кромке, закипел гул, почти физически передалось столкновение. Началось. Вскоре из толпы, поддерживаемый товарищем, пробирался к лужайке, где стояли машины “Скорой помощи”, молодой человек с залитым кровью лицом, которое он закрывал окровавленными пальцами. Первый раненый.
Мирная демонстрация была остановлена, второй раз в этот день. 22 июня пролилась кровь. И что после всего этого значил какой-то митинг? Но митинг начался. С крыши автобуса ораторы клеймили убийц, призывали к неповиновению. Но блокированный кругом войсками ОМОНа, милицией, техникой, автобусами, отрезанный от недалекого отсюда метро “Рижская”, от прилегающих улиц, митинг чем-то походил на восставший, не усмирённый концлагерь. Узнавались подробности схватки, по-новому открывались знакомые люди. Подошел с кровавыми следами на лице поэт Михаил Беляев (вечером я увидел по телевидению его негодующую порывистость). Рассказывали о сотруднице газеты “Советская Россия” Галине Орехановой: эта милая, красивая женщина была в первых рядах демонстрантов — омоновцы её сбили с ног, чуть не затоптали.
Поэт Анатолий Яковенко, из казаков (и здесь, как и в Приднестровье, казачья инициатива!), собрал нас, нескольких писателей, и повёл к цепи омоновцев, чтобы объяснить им, кто мы, чего хотим. Разговор вёл с омоновцами в основном Юрий Бондарев; вблизи их лица не казались такими поголовно одинаковыми, каменно застывшими, как издали. Что-то внимательное, осмысленное мне показалось в них, когда Юрий Бондарев говорил им, что их ждёт такое же рабство, как всех, что они поймут со временем, кого они защищают, против кого их натравливают. Многие знали Бондарева как писателя и слушали, не перебивая. Только один из них, стоявший за спиной других, посматривал с нагловатой ухмылкой, очень смахивая на телевизионных ведущих...
Удивительная всё-таки вещь власть! Прямо-таки дико, что вся эта военная махина была приведена в движение (по приказу, разумеется, сверху) неким А.Мурашёвым, которого впору представить только в курилке какого-нибудь НИИ, среди таких же технарей, травящих анекдоты да мусолящих всё одно и то же: сколько получает инженер в США.
Итог дня складывался мрачно, но и поучительно. Подошедший к нам Сергей Лыкошин, бывший в первом ряду демонстрации, ещё не остывший от возбуждения, рассказал, что самое страшное — когда омоновец поднимает щит: его самого не видно, но в это время он обрушивает на тебя дубинку. Так же действуют и “демократы” — под щитом “демократии”, “рынка”, “прав человека” они коварно изворачиваются и глушат обманутых людей дубинками голода, безработицы, лжи.
В День Святой Троицы на балконе Троице-Сергиевой лавры Б.Ельцин партийно-командным тоном вещал о необходимости “терпения, смирения, очищения” (совсем ещё недавно те же партийные бонзы призывали к “жгучей классовой ненависти”). Но ведь смирение может быть перед Богом, а не перед сатанинскими силами. Какое может быть смирение, когда насильственно внедряется уголовный образ жизни, с поощрением грабежа всех видов, с подавлением всякой трудовой, гражданской ответственности, когда ограбленных до нитки, национально и социально униженных, нас лишают Родины и гнут под власть оккупантов!
Не умереть побеждённым
В своих воспоминаниях “Россия накануне 1914 года” (напечатанных в журнале “Вопросы философии”, № 9, 1992) философ Ф.А.Степун пишет о тех “почвенниках” своего времени, у которых не было “ни плоти, ни истории”, но которые тем не менее вернее наших почвенников и фактопоклонников предсказывали повороты истории. Объясняется это тем, что начиная с 1789 года в Европе неустанно крепла лишь одна традиция — традиция революции, почему почвенники XIX столетия и оказались в начале XX века в воздухе, а революционеры с почвою под ногами.
В России традиции революции имели явно завозную, иноземную почву, начиная с Октябрьского переворота они уже насильственно, всеми средствами идеологического воздействия, внедрялись в сознание масс. И надо было нисколько не сомневаться в слепоте оболваненных революционными призывами масс, чтобы вот так открыто, цинично объявить перестройку — как новую революцию. И мало кого это насторожило, мало кто содрогнулся от этой зловещей вести. Помню, когда в конце декабря 1989 года за “круглым столом” в “Московских новостях” я говорил об опасности активизации в прессе идеи революции, мне мои оппоненты из “демократов” возражали, говоря, что революция — это не зло, а благо, не болезнь, а оздоровление.
Выборы в Верховные Советы показали, насколько одурманено население революционной демагогией, уличным гвалтом “демократов”, насколько управляемо разрушительными силами. Впрочем, что требовать от простого человека, если почитающий себя пророком Солженицын приветствовал августовский переворот как “Преображенскую Революцию”.
И вот после очередной революции — те же самые лица. После Октябрьского переворота — срочно слетевшиеся из-за океана, из Швейцарии эмигранты — в Совете народных комиссаров. “Самое образованное правительство в мире” — как назойливо повторяют его поклонники (это об аптекарях, дельцах, недоучившихся юристах и т.д.). В нынешнем правительстве Российской Федерации — чикагские мальчики. Демократическая пресса взахлеб пишет, какие они выдающиеся умницы. “Излишне умный для большинства депутатов Е.Гайдар”, — объявила газета “Аргументы и факты” в декабре 1992 года. Знакомая по Ленину расфасовка: “русские дураки”, “умные евреи”. “Умность” чикагского мальчика, видимо, в том, что он (за год своего “и. о. премьерства”) столько натворил преступного в экономике, разорительного для “этой страны”, что даже покровители его из США признали здравой его замену.
На примере нынешнего “демократического” правительства мы видим, чем отличается революционная почва от почвы национальной. Перед войной и во время войны в состав правительства вошли А.Н.Косыгин, Н.А.Вознесенский, Д.Ф.Устинов, В.А.Малышев, А.И.Шахурин, В.Н.Новиков и другие. По возрасту все они были моложе чикагских мальчиков, почти каждому было немногим за тридцать, а какие личности, какая государственная ответственность. Не какие-то интриги, личные интересы (вроде того, что некоего бывшего кооператора Чубайса рекомендовал в правительство Собчак, а высшая рекомендация Гайдара, как писали “Известия”, — то, что он ученик академика Шаталина, автора авантюристической программы “500 дней” и т.д.), не космополитическая выучка, а именно сама народная среда выдвинула этих самобытных организаторов, руководителей хозяйства военной промышленности, сделавших так много для победы над врагом. Я понимаю, что нелепо мальчиков из НИИ, кооперативов ипр. сравнивать с государственными мужами, но речь идет о том, каким падением, каким правящим люмпенством (как после Октябрьского переворота) грозит нам новая революция.
Перед отставкой Гайдара его друзья по команде публично грозились уйти вместе с ним. Но не ушли, остались. И будут продолжать, конечно, мутить воду. Оставшийся в правительстве первым замом премьер-министра В.Шумейко изрек: “Нам сегодня не хватает самой важной программы — идеологии действий по переделке общества”. Вроде бы не старый по возрасту революционер, а как чешутся руки по переделке общества! К этому можно только добавить угрозу Гайдара в адрес депутатов, не согласных с его реформой. Сегодня они выступают за свою (не его) реформу, завтра они будут выступать за ГУЛАГ. Да, не случайно работал этот “реформатор” в журнале “Коммунист” и в газете “Правда”, хотя даже и там при нём не доходили до подобной политической бдительности. Да и опыт деда времен гражданской войны, как видно, не забывается. О бывшем “и. о. премьер-министра”, а ныне одном из главных советников Б.Ельцина по экономическим вопросам не стоило бы и говорить, если бы не слушок в демпечати, что демдвижение в России хочет видеть Гайдара своим вождём. До сих пор он был чистым экономистом, “душечкой”, как любовно называет его моя знакомая. Теперь, судя по печати, он быстрыми шажками пустится в политику, может быть, внятнее наверещит то, что скрывалось за его экономической диверсией.
Первый выход на политарену уже состоялся. Недавно (19 января с. г.) телезрители могли видеть, как на сборище киношников выбежал на эстраду Гайдар вместе с актрисой Шукшиной-Федосеевой (бедный Василий Шукшин!) и взахлёб зачмокал в смысле того, что интеллектуальное, культурное должно быть далеко от государства, не должно иметь с ним ничего общего. И это говорит человечек, который целый год считался “и. о. премьер-министра” России!
Кстати, о печати. Недавно, в конце декабря 1992 года, пресса отметила 150-летие сберегательного дела в России. Как и другие “демократические” газеты, “Литгазета” расхваливает нынешний Сбербанк как “истинно народный банк”, где “сохранность вкладов граждан гарантируется государством”; утверждает, что народ испытывает доверие к Сбербанку и охотнее, чем прежде, помещает деньги на сберкнижки и так далее. Каким же цинизмом, наглостью надо обладать, чтобы писать всё это, ни слова не упомянув о том, что множество сотен миллиардов рублей, вложенных населением в Сбербанк, украдены новыми правителями, превращены в прах в результате увеличения цен в сто и более раз. Ни слова о том, что якобы испытывающие к Сбербанку доверие миллионы людей пишут в суд, требуют возврата с учётом новых цен уворованных сбережений (а газета “Известия” издевательски хохмит по поводу юридической неграмотности этих справедливых исков). Только валютчики в прежнем, подсудном значении этого слова могут так глумиться над людьми, ставшими жертвой разбоя. Ныне, как и после Октябрьского переворота (когда были “национализированы” банки), то есть отняты все накопления крестьянства, рабочих, военных, чиновников и так далее), — ныне народ подвергся несравненному даже с тем грабежу. Экономисты подсчитали, что десятилетиями новая власть со своей антинародной структурой, криминальной экономикой может паразитировать за счёт тех сотен триллионов рублей (в переводе на новые цены) народных сбережений, которые бандитски захвачены “демократами”. Чтобы нагляднее была видна политика нынешних временщиков, достаточно вспомнить денежную реформу 1947 года, когда вкладчики Сбербанка почти не пострадали: вклады до трёх тысяч рублей обменивались в соотношении 1 к 1, от трёх до десяти тысяч — 3 к 2, свыше десяти тысяч — 2 к 1. Пострадали спекулянты, державшие деньги вне сберкасс, обмен наличности производился в соотношении 10 к 1. И это — вскоре же после войны, когда страна испытывала острейшую нужду в средствах для восстановления народного хозяйства, тем не менее государство не пошло на ограбление народа. Нынешние же авантюристы, начисто ограбив народ, открыли все тюремные двери, выпустив на простор уголовников бизнеса, предоставив им все льготы для невиданной спекуляции, безнаказанного воровства.
Нет, не отстанут они от нас, как от работящей лошади оводы, с тем большим остервенением жалящие её, когда она отмахивается хвостом от них. Это остервенение мы все увидели с отставкой Гайдара, когда был поднят всемирный гвалт, когда “Дем. Россия” устроила шабаш на своём сборище в защиту реформ.
Я смотрел на этот шабаш (по телевизору), на искажённые злобой, какие-то нечеловеческие физиономии и думал: “Не дадут они нам жить. Каждый из них в отдельности — ничтожество, слизняк, но вместе, в этом сплетённом клубке — какая человеконенавистническая энергия, какая бешеная солидарность! Это они, как отравляющие организм бактерии, сладострастно поработали над разрушением империи, России, и, ограбив нас, нахапав наших богатств, решив, что они хозяева этой земли (как вообще всей земли), преподносят уроки непокорным. В случае, если пойдёт не по-ихнему, будут устраивать провокации, забастовки, протест международной общественности по поводу “русского фашизма” и так далее. Всё будет пущено в ход, чтобы Россию лихорадило, чтобы не было на нашей земле мира. От них можно ждать всего”.
Как же нам быть? Ведь дело дошло до того, что даже духовные лица не выдержали смирения. Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн говорит о “космополитической нечисти”. Священник Димитрий Дудко ставит в пример мусульманскую ревностность веры. Те, кто был в бывшей Югославии, как укор нам, русским, рассказывают о национальном достоинстве православных сербов, защищающих своих братьев от хорватских палачей, мужественно отстаивающих свободу своей Родины от агрессии “мирового сообщества”. Сербский народ выбрал (в конце 1992 года) своим президентом патриота Милошевича, отвергнув ставленника “нового мирового порядка” Панича. Нашей массе до такого понимания ещё далеко, известно, кого она выбрала себе в спасители на своё издыхание. Там, в Сербии, давно поняли, кто главный враг для мирового правительства, сионизма. Да об этом открыто говорят и сами сионисты: главный для них сейчас враг — Православие. Повторил это и автор известного изречения “Россия-сука” А.Синявский, прокричавший, что главная опасность для мира — православный фашизм. Предметом обличения в “демократической” печати стал “русский мессианизм”. От Стради (из Рима) до Ципко (из фонда Горбачёва) — все против такого страшного зла, как осознание русскими своего места в истории. Оказывается, и марксо-ленинизм, и всё происшедшее в России после Октябрьского переворота — это следствие “мессианской русской идеи”, и задача “демократии”, всего “мирового сообщества” — навсегда искоренить это зло. То есть в корне уничтожить национальное самосознание русских, сделать их неразумным скотом. Довольно забавно распоряжение В.Войновича в “Известиях” (от 3 июня 1992 г.). Как некий комиссар “мирового правительства”, он вдалбливает читателю, что есть “цивилизованные”, “разумные” страны и страны нецивилизованные: первые наводят отныне мировой порядок, и удел других народов во всём повиноваться им, иначе будут приняты должные меры (как против Ирака).
Да, не дает войновичам покоя даже и в сытой Германии “святая спасительная ненависть”.
Доступно ли войновичам понимание того, что каждый народ — это не только историческое, но и онтологическое, религиозное явление? Пушкин признавался, что ни за что на свете он “не хотел бы переменить отечество или иметь другую историю, кроме истории наших предков, такой, какой нам Бог её дал”. “По воле Бога самого”, как сказано в другом месте у великого поэта, даётся нам патриотическое чувство (“любовь к родному пепелищу, любовь к отеческим гробам”), и на этом основано “самостоянье человека, залог величия его”. Поэтому безбожно всё то, что попирает это святое чувство. И свято, религиозно сопротивление тем силам, которые хотели бы убить в человеке то, что заложено в нём Богом. И здесь не может быть никакого примирения. Историк Е.Забелин, говоря о русском средневековом “веке силы и отваги”, пишет: “Умереть побеждённым значило бы поступить в рабство к победителю на том свете”. Теперь настало такое время, чтобы следовать именно этому завету, постигнув религиозное обоснование мужества.
Среди нас появилось много стилизованных православных, изрекающих елейные слова о “царствии небесном”, о том, что “Бог наказывает — значит, любит” и т.д. поучающих ближнего и равнодушных к злу. Но наказывает-то нас не Бог, а наша собственная дурость, малодушное отстранение от здешней борьбы. Наши предки иначе понимали свой христианский долг. Владимир Мономах был истинным христианином, образцом благочестия, милосердия, попечения о людях, об “убогих”, он даже простил убийцу своего сына, но он же положил конец княжеским усобицам, при нём Киевская Русь стала могущественным государством, он преподал совершавшим набеги половцам такой урок, отбросив их далеко от своих границ, что они его именем устрашали детей в колыбели. Только в единстве этих качеств и возможен ныне успех нашего сопротивления.
“Русские люди, проснитесь!”
Когда в больнице Литфонда я случайно увидел по телевидению, уже к концу дня четвёртого октября, как стоявший у Дома Советов танк (под деловитое комментирование американского телевизионщика) наводит орудие на здание и вслед за залпами из этажей вырываются чёрные клубы дыма, меня буквально парализовало ощущение ирреальности происходящего. Только потом я понял, что это заранее подготовленное зловещее шоу было демонстрацией, на весь мир, расстрела России, до того времени сопротивлявшейся “мировой демократии”.
Вечером восьмого октября, уйдя на время из больницы, я приехал на Баррикадную, пошёл к месту кровавой расправы. Оцепленный автоматчиками сквер около Дома Советов, под дулом БТРа толпятся люди. Горящие свечи на земле, иконы, фотографии убитых. Цементные плиты у квасного ларька, на месте, где лежали убитые, на асфальте ещё бурые разводы крови...
Женщина рассказывает, что у двоих из погибших лица были закрыты задранными краями курток, носок весь в крови, часы на обнажённом животе. По словам очевидца, когда один пожилой мужчина кинулся было к скверу, где могли быть ещё трупы, и что-то сказал одному из автоматчиков, тот злобно пригрозил:
“Ты, коммуняка, сделаешь десять шагов — будешь лежать, как эти”.
Людей тянет сюда, они будто прячутся здесь от кошмарной лжи победителей, опьянённых запахом чужой крови, дразнящей их обоняние, как при жертвоприношении. Но приходят сюда и с иной целью. Я видел, как к группе людей подошли двое молодчиков характерного типа, прислушавшись к разговору, один из них ёрнически подковырнул: “А вы это видели? Вы знаете больше, чем я?” — И когда одна из женщин крикнула им: “Приходят сюда радоваться!” — победители с ухмылкой на сытых физиономиях смылись.
В последний раз — в канун расстрела — был здесь 25 сентября. Площадь перед Домом Советов была заполнена народом, с балкона выступали депутаты, люди были охвачены подъёмом, надеждой... И вот теперь, у почерневшего “Белого дома” — копошащееся вороньё в забрызганной кровью осенней листве, стаи диких, бездомных собак, сбегающихся сюда по утрам, роющих землю с запекшейся густой кровью.
До сих пор не известно (и вряд ли будет когда известно), сколько было уничтожено людей. В книгах записей свидетельств очевидцев там, на месте расправы, — можно узнать жуткие подробности того, что произошло:
“...Погибло около 5000 человек. Среди них двое моих друзей — парень и девушка, которая вынесла шесть раненых. Её расстреляли в упор”.
“Я, Савельева, живой свидетель расстрела живых безоружных людей 4 октября в 16.30 и свидетель сжигания одежды убитых в 6.307 октября”.
“Дорогие ребята из 12 отряда! Спите спокойно, мы всегда будем помнить вас, Кирилл, Володя, Татьяна, Лева. Мы передадим внукам память о вас”.
“Русские люди, проснитесь! Вас обложили флажками по кругу “чикагские мальчики”. Так протяните же руки друг другу, русские мальчики”.
На каждой странице — проклятие убийцам...