РОМАН НЕНАШЕВ НАШ СОВРЕМЕННИК № 1 2024

СВЕТ МЕНЯЕТСЯ НА ТЬМУ

* * *

Что-то клеится, что-то не клеится,
жизнь прекрасна, а даль далека.
На горе одинокая мельница
перемалывает облака,

под горой деревянные воины,
вид нелепый придавши телам,
металлической смертью усвоены
и распилены пополам.

В небе солнце для них нарисовано,
в роще птица им песни поёт,
только сломано в них что-то, сорвано
и подняться никак не даёт.

Ивановы, Горяевы, Дьяковы,
молодчаги, красавцы, орлы.
Только раны у всех одинаковы —
грубый след от пилы.

Ни ура им не слышно, ни оклика
и не видно сквозь солнечный свет,
как механик спускается с облака
и столярный несёт инструмент.

Клей, рубанок, заплаток квадратики,
медицинская марля и йод.
И готово! Вставайте, солдатики.
Ни один не встаёт.


ПОСЛЕДНЯЯ ОСЕНЬ ГЕНЕРАЛА С.

Как в бреду бормочешь: “Цейлон, Цейлон...”,
добавляешь в сердцах: “Адью!”,
и не видишь, как атакует слон
зазевавшуюся ладью.

И ладья с командой идёт ко дну,
капитана в ночи браня.
Ты затем теряешь ещё одну
и размениваешь коня.

У пехоты ветер свистит в ушах
и о гибели им поёт,
и к утру она замедляет шаг
и как вкопанная встаёт.

А к полудню — явь из кошмарных снов,
из предвестия мирных дней:
лихорадка валит твоих слонов,
и они умирают в ней.

Исступлённо шепчешь: “Нельзя, нельзя...”
Но, как сердце твоё тоска,
поглощает ночь твоего ферзя
и сжимает в тиски войска.

И несётся рёв с осаждённых стен,
объявляя конец войне.
Покидаешь поле, как чья-то тень,
на последнем плетясь коне.

Всё бесцельно бродишь теперь во тьме,
раз за разом под шум дождя
миттельшпиль проигрываешь в уме,
постепенно с него сходя.

Вспоминаешь, как повторял слова
и насколько был меч остёр.
На дворе трава, на траве дрова
в погребальный идут костёр.

* * *
К полудню осталась нас тысяча,
а было едва ли не две.
И ужас в ладони нам тычется:
погладьте, мол, по голове.

Глядит так светло и доверчиво
комок, излучающий тьму,
что сам же — беречь больше нечего —
сухарик протянешь ему.

Поест, заберётся под лесенку,
прижмётся к гудящей трубе
и тёмную страшную песенку
тихонько бормочет тебе.

* * *
Вернёшься в город, понимая,
что лето кончилось уже,
а ты везёшь остатки мая
в садово-дачном багаже,

что от зимы одни убытки,
что свет меняется на тьму,
и эти скромные пожитки
теперь полгода ни к чему.

С деревьев рыжая, сухая
листва летит за горизонт.
И, с сожалением вздыхая,
что дачный кончился сезон,

поймёшь вдруг, вынув из коробки
случайно вползшего жука:
не лето выдалось коротким,
жизнь коротка.