ПАМЯТЬ
РУССКИЙ КРЕСТ СУДЬБЫ
К 90-летию Валентина Сорокина
Мы знали Валентина Васильевича Сорокина как поэта, как лирика, как автора эпических поэм «Бессмертный маршал». «Дмитрий Донской», «Палестинец», знали его как пламенного публициста, как редактора. Известно его редакторское подвижничество в журнале «Молодая гвардия», в издательстве «Современник». В «Молодой гвардии» он был соратником великого Анатолия Никонова, и они, по сути, вместе делали журнал. Такие авторы, как Виктор Чалмаев, Михаил Лобанов, Вадим Кожинов, тогда составляли творческий актив «Молодой гвардии».
В издательстве «Современник» Валентин Сорокин потом и кровью «пробил» несколько удивительных книг. Это были не только «Мужики и бабы» Бориса Можаева, это были «Кануны» Василия Белова, которые тогда тоже путешествовали по журналам и издательствам. Была совершенно потрясающая книга Ивана Акулова «Касьян Остудный». Я помню, когда вышла эта книга, как все рвали её из рук. Молодым людям ныне трудно представить это явление, когда выходит в издательстве книга и о ней говорят все! На всех углах и перекрёстках. «Драчуны» Михаила Алексеева ещё были впереди, и в русской советской литературе о деревне так, как Иван Акулов, тогда не сказал никто. И Сорокин сделал всё, чтобы протащить эту книгу через стоявшую насмерть цензуру.
Мне не раз приходилось выступать с Валентином Васильевичем на одних подмостках. Помню, как он зажигал зал, как звучали его стихи, которые в его исполнении даже воспринимались иначе, чем тогда, когда их читали с листа. А когда Сорокин приходил в журнал «Наш современник», где он был и членом редакционной коллегии при Сергее Викулове, и членом общественного совета при Станиславе Куняеве, собиралась большая, многолюдная компания писателей, он выступал мощно, темпераментно, страстно. Доставалось и самому журналу в его речах. Мы, естественно, тут же начинали отвечать, всё это перерастало в огненный спор!.. И при всём при этом мы не уставали ценить его общественный темперамент, его неуступчивость, его абсолютную страсть, с которой он говорил о России, о судьбе русского человека, о судьбе русского художественного слова.
Читая интервью Валентина Сорокина десятилетней давности, воспринимаешь сказанное им так, будто эти слова произнесены сегодня: «На Украине возродили тех, кто воевал с Русью: и с Киевской, и с Великой. Мы же один народ, абсолютно. У нас в стране национальная проблема – мёртвая. Мало сказать «надо дружить». Я, например, не боюсь выступать и говорить, что я очень русский человек. И меня татары всегда поймут и примут. Человек, любящий свой народ, никогда не предаст другой и не совершит против него зла. Потому что мой народ – во мне. Русский крест судьбы, пока я жив, никто и никогда не вырвет из моих рук».
Из выступления Сергея Куняева на литературном вечере памяти Валентина Сорокина в Московском доме национальностей 15 апреля 2026 года
ВАЛЕНТИН СОРОКИН
Валентин Васильевич Сорокин (1936–2025) – выдающийся русский поэт, автор многих книг стихов, прозы и публицистики. Член Союза писателей с 1962 года. Главный редактор издательства «Современник» в 1971–1981 гг. С 1983-го по 2014 годы руководил Высшими литературными курсами. Лауреат Государственной премии России, литературных премий им. С.Есенина, А.Твардовского, М.Шолохова идр.
ТЫ КРАСИВАЯ
Вот какая красивая ты,
Не родили тебя – надышали,
Потому через поле цветы
По тропе за тобой прибежали.
Все мы счастья внезапного ждем,
Хоть оно и не каждому снится,
Я хочу перелётным дождем
На горячие плечи пролиться.
Соловей ли на ветке вздохнёт,
Просверкает ли молния туго,
Пусть глаза твои даль распахнёт –
От ромашки до лунного круга.
Вздохи, вздохи, глаза и глаза,
И готовые к трепету руки,
Облаков золотых паруса
Молча движутся в бездну разлуки.
Я ведь знаю тебя наизусть,
И когда тишина заструится,
Пусть омоет туманами грусть
В поздний час одинокая птица.
Я пришёл красоту воспевать,
Слушать звездные оклики света,
И легко мне тебя целовать
В тёплых травах короткого лета.
1997
ЗАКАТ СГОРИТ
В черёмушниках белых мая,
В пьянящей зелени лесов
Я поцелую, обнимая,
Тебя средь птичьих голосов.
День вызвенился колокольно
В берёзах белых – голубой,
И ни о чём душе не больно,
Ведь ты со мной и я с тобой.
Пусть пролетают наши годы,
И песню нашу там, вдали,
За чёрные крутые воды
Вдруг уронили журавли.
Черёмуховый куст белее
Пурги, охапки снеговой,
И ты дороже и милее
И горше думы вековой.
Закат сгорит, но остаётся
Созвездий зовная тропа,
В России русским не даётся
Простое счастье и судьба.
О, сколько сил и сколько воли
В страданиях погребено, –
За горизонтом плещет поле,
Как жаль, что пройдено оно!..
1996
ВМЕСТЕ С НАМИ
Соловей опять звенит и плачет
В милой роще, ну, а что он значит
Посреди задымленных просторов,
Где рябины глохнут от моторов?
Вот и мы с тобою нежность нашу
Не поднимем, как святую чашу, –
Ныне верность лживостью убита,
Нищетой и громом динамита.
Но земля прекрасна соловьями
И неодолима –
вместе с нами!..
2002
* * *
В миг, когда заря в степи садится
Средь несметных ратей ковыля, —
Зверь молчит и замирает птица,
Движется медлительней земля.
Всё звенит в одном порыве красном.
И едва заметно — над рекой
Свет ночной выходит в путь опасный,
Свет дневной уходит на покой.
Вырастают в мареве тревоги.
Звездный край смятением объят.
Будто бы враждующие боги
В облаках погибель нам трубят.
Но страшит не это нас, не это.
Через миражи и маету
Свет души обязан слиться где-то
С межпланетным светом на лету.
Праздник страсти и терпенья праздник.
Стон кометы, рвущейся вперед.
Свет души,
и если он погаснет, –
Мир умрёт. Вселенная умрёт!
1966
ПУСТЬ ЦВЕТЕТ ЛАНДЫШ
Век двадцатый, стоишь ты у бездны,
В свой же крест упираясь плечом.
Ты не веришь владыкам небесным,
А земные тебе нипочем.
Что ты смотришь вокруг виновато,
Нам ли мука твоя не близка?
В волосах твоих – пыль каземата,
На лице – мировая тоска.
Поднимаясь над тупостью броской,
Презирая жестокость и спесь,
Как ребенок горячечной оспой,
Ты исхлёстан дубинками весь.
Ты, страдалец, велик и прекрасен,
Неужель промолчишь до конца,
И на гребнях твоих разногласий
Разобьются людские сердца?
Не хочу я, чтоб в смертной метели,
Там, где атомом ландыш пропах,
Соловьи на ветвях онемели
И застыл поцелуй на губах.
1965