ВАДИМ КОЖИНОВ
Глава 19
БИТВА ЗА ИСТОРИЮ
Продолжение. Начало в № 1-7,9 за 2019 год, № 1-5, 7-12 за 2020 год, № 1-3,5-7,11-12 за 2021 год, № 2,3,6,7,11 за 2022 год, № 2,5,9 за 2023 год, № 2,4,5,9 за 2024 год.
“Нынешний хаос во внутриполитической жизни СССР предоставляет Соединённым Штатам беспрецедентную возможность повлиять на советскую внешнюю и внутреннюю политику” при “умелом, последовательном и настойчивом использовании нашего скрытного влияния”, — такие донесения писал из Москвы в Вашингтон чрезвычайный и полномочный посол США в СССР Джек Мэтлок.
Потом в своих мемуарах он напишет, что “к январю 1989 года тенденции развития стали очевидны, и я считал, что более активная сфера позволит ускорить советские реформы в направлении, отвечающем нашим интересам... Перестройка ослабляла, а не усиливала Советский Союз в военном смысле... Внутри страны происходила не более и не менее как революция... Формальный отказ от идеологической подоплёки в борьбе с Западом привёл в движение силы, наносящие невосполнимый урон старому строю... нам следовало побудить его (Горбачёва. — С.К.) к попыткам реформ в направлении, отвечавшем интересам США и тех советских людей, чьи подлинные интересы не противоречили нашим...”
Можно много говорить и угадывать, какими мотивами руководствовался Мэтлок, обращаясь к Вадиму Кожинову с просьбой сформировать делегацию русских писателей для поездки в США.
Кожинов составил список, куда вошли Леонид Бородин, Станислав Куняев, Виктор Лихоносов, Олег Михайлов, Святослав Рыбас, Эрнст Сафонов, Павел Горелов, Светлана Селиванова... Сам Вадим Валерианович от поездки отказался.
“Думаю, что американцам, — вспоминал потом Станислав Куняев, — надо было узнать наши убеждения, нашу мировоззренческую оснащённость, поглядеть, способны ли мы на всяческого рода компромиссы и уступки, изучить весь спектр наших патриотических убеждений — от монархических до коммунистических… Уже тогда в Америке складывался план грядущего разрушения Советского Союза, который начал осуществляться в августе 1991 года, и американскому истеблишменту надо было уяснить, кто в какой степени будет им противостоять, есть ли у нас и за нами общественные и политические силы и надо ли с нами считаться. Поездка готовилась на весьма высоком уровне: помимо Союза писателей, в подготовке принимали участие работники посольства США. С одним из них, Фишером, я постоянно встречался у Вадима Кожинова. Фишер всё время консультировался с моим другом о том, кого пригласить в Америку, уговаривал его самого поехать, но тот, не любящий путешествовать по миру, отказался...”
Вряд ли можно сказать, что Кожинов не любил путешествовать по миру. В 1988 году он с представительной делегацией Института мировой литературы побывал на Капри, где удивился тому, что в магазинах невозможно было найти настоящего итальянского вина, — полки ломились от американской продукции. Тогда же по приглашению японского профессора университета “Васэда” Ясуи Рё-хей, многократно бывавшего в Советском Союзе, влюблённого в русскую литературу и даже добравшегося до Тимонихи, где гостил у Василия Белова, приехал в Японию, где был поражён видом океана и древним Киото, на который в 1945 году лишь чудом не упала американская атомная бомба (был “выбран” другой город — Нагасаки)... Другое дело, что никакой тяги к Америке он, действительно, не испытывал и предпочёл остаться за своим письменным столом.
“Надо всё-таки своими глазами на этого монстра не только поглядеть, но и руками пощупать, — передаёт свои настроения тех дней Станислав Куняев. — К тому же у нас в это время на каждом шагу в газетах, журналах, на телеэкране царило какое-то сумасшествие: все славили американскую демократию, убеждали друг друга, что нам всему надо учиться у них — дружелюбных, улыбчивых, энергичных...
К Нью-Йорку мы подлетали вечером... На другой же день мы почувствовали, что... приземлились на раскалённую почву”.
Русскоязычная пресса изощрялась в наклеивании ярлыков. “Десант советских нацистов в Вашингтоне”, — так озаглавил свою статью бывший редактор серии ЖЗЛ Семён Резник. “Советские писатели-националисты Распутин и Куняев будут выступать в Нью-Йорке. Призываем всех присоединиться к протесту против растущей волны антисемитизма в СССР”, — надрывало голос “Новое русское слово” (Распутина в составе делегации не было и в помине). Вадим Коган в газете “Вашингтон пост” лгал, что “Наш современник” печатал “Протоколы сионских мудрецов” (и даже указывал номер журнала, в котором, естественно, не было ничего подобного).
Пресс-конференция писателей в Кеннановском институте сопровождалась соответствующей “музыкальной аранжировкой”: “Я не думаю, что такое авторитетное учреждение, как Кеннановский институт, должно предоставлять трибуну людям, открыто проповедующим антисемитские взгляды”, — заявил “Вашингтон пост” директор организации “Национальная конференция по делам советского еврейства” Мартин Веник. Но на самой пресс-конференции собравшиеся услышали совершенно иное:
“Чем мы, приехавшие сюда, при всех различиях связаны? — говорил Станислав Куняев. — Главное — это идея российского возрождения, возрождения русской культуры, возрождения духовности, государственности, возвращения народу всех его громадных ценностей, которые до сих пор были отделены от него в силу известных нам всем исторических обстоятельств. Но кроме того, каждый из нас сам по себе личность, писатель, художник. Различного таланта, различного значения, и кроме каких-то общих взглядов, у нас есть у каждого свои частные, личные взгляды и на литературу, и на политику, и на процессы, происходящие в обществе. Так что, когда вы нам будете задавать вопросы, вам всё-таки нужно понимать, что мы все — разные: никакой партийной дисциплины, никакой железной платформы у нас нет. Мы каждый сам по себе — личность, художник, писатель. Россия — великая страна и может себе позволить роскошь иметь различные точки зрения на своё прошлое, настоящее и будущее... Я сам себя считаю поэтом, и главная цель моей жизни, прожитой уже почти до 60 лет, — это поэзия. Я входил в литературу после XX съезда, в конце 50-х годов, и принадлежу, можно сказать, к поколению, которое называется “дети XX съезда”. Но я очень рано и быстро понял, что вечно быть “ребёнком XX съезда” — это непростительное ребячество. И поэтому, углубляясь в прошлое наше, мне необходимо было почувствовать себя человеком, за которым стоит вся история России, и по мере сил и своего таланта я попытался это сделать... Я никогда не делал литературной или чиновничьей карьеры, был просто свободным литератором и жил только на те средства, которые давала мне литература и мои публикации. И только несколько месяцев тому назад по просьбе многих моих друзей — Распутина, Солоухина, Белова, Астафьева, Бондарева — я стал главным редактором журнала “Наш современник”. Это очень трудное дело, я с тяжёлым сердцем принял это предложение и очень благодарю Бога, что подвернулась поездка в Америку, чтоб отдохнуть от чрезвычайного перенапряжения, которое я испытывал последнее время”.
Но организаторы были настроены совершенно на другое. Слово взял сотрудник Вильсоновского центра Машалл Бремент и минут двадцать вещал об “антисемитизме” и трактате Игоря Шафаревича “Русофобия”, а потом высыпал целую горсть вопросов: “Как вам видится территориальная конфигурация Советского Союза в будущем? Священны ли нынешние советские границы? Защищать ли их и защищать ли их силой? Какова ваша позиция по отношению к другим славянским республикам — Украине и Белоруссии? Что вы думаете по поводу других национальных конфликтов в стране, например, вопроса о Нагорном Карабахе, раздирающего армян и азербайджанцев? Как насчёт Средней Азии — насколько она для вас важна? Как насчёт проблемы мусульман? Считаете ли вы, что для удержания Прибалтики в составе Советского Союза следует применить силу?..”
“Ответить на такую необъятную тему в течение короткого времени невозможно, — сказал Куняев. — Я в ней просто утону, если начну отвечать с такими же подробностями, как наш уважаемый коллега её изложил. Мне бы очень не хотелось, чтобы русский вопрос, русско-американский вопрос и вообще национальные вопросы сводились только к национальному вопросу. Вот представьте себе, что вы русский, живёте в России и каждый день читаете какую-то русскую прессу. И в сегодняшней русской прессе вы можете прочитать такие слова и такие фразы, что “русские выродились”, “русские — дебилы”, “русские — шизофреники”! Что “русские — это нация рабов”, что возрождать русский характер опасно для истории и бесперспективно, что русский народ — это “народ с ущербным национальным сознанием, забывший про свою историю”. Если вы не верите, что это печатается, я могу вам оставить ксерокопии всех этих статей, которые имеются у меня в сумке. Ну, как мы, русские люди, можем спокойно относиться вот к такой атмосфере, в которой мы живём у себя на Родине, в России? Естественно, мы были бы плохие сыновья и дочери своего народа, если бы мы молча с этим соглашались. А потом, опасно вот так вот унижать 150-миллионный народ, находящийся сейчас в состоянии кризиса! Опасно вызывать в нём отрицательную энергию! И вот, думая об этом, наши публицисты сформулировали такое понятие “русобофия” и, естественно, против этого восстают... А сегодня мы готовы объективно обсудить все эти вопросы и подвести какой-то мирный итог в этом историческом диалоге, не нагнетая страсти ни с той, ни с другой стороны. Вот журнал “Наш современник”, о котором создаётся миф, что это антисемитский журнал, в шестом номере печатает статью, которую для нас специально написал сионист-почвенник Михаил Агурский, живущий в Израиле... То есть не забывая нашу историю, мы пытаемся наладить контакты. И уверены, что нам это удастся”.
“У меня из встреч в Америке, хотя их и мало пока, — сказал Павел Горелов, — сложилось впечатление, что мы всё время ведём разговор на уровне какой-то мыслительной таблицы умножения. Но жизнь ещё сложнее даже, чем алгебра. Что касается антисемитизма и русофобии, это просто две крайние предсмертные гримасы тоталитаризма, а не истинное лицо России. Поэтому давайте поговорим о лице России, а не о её личине”.
Но собравшиеся американцы гнули своё. Майкл Хопиел, заведующий в Вильсоновском центре западноевропейским отделом, начал трясти цитатами из письма 74-х писателей: “Если цитата неправильная, я надеюсь, что наши советские гости поправят. Цитата из письма, напечатанного в “Литературной России” и подписанного 74 русскими писателями: “На счету легализованной в СССР организации “Бейтар” — не только расистские лозунги еврейской национальной исключительности, но и причастность к таким деяниям, как, например, резня в лагерях палестинских беженцев Сабра и Шатила, к сотням кровавых преступлений, террористических актов, от которых не раз содрогалась мировая общественность... Именно нацизм сионистского толка... несёт прямую ответственность за многие, в том числе еврейские погромы. За “обрезание сухих ветвей” древа своего же народа — в Освенциме и Дахау, во Львове и Вильнюсе”.
Я хочу задать два очень коротких вопроса. Во-первых, подписал ли это письмо кто-нибудь из господ, сидящих за этим столом, и, во-вторых, если таковые имеются, мне бы хотелось, чтобы они объяснили эти места, и в особенности весьма меня покоробившие упоминания о нацистских лагерях смерти — Освенциме и Дахау”.
Михайлов, и Куняев, и Сафонов, и Лихоносов тут же подтвердили, что их подписи стоят под этим письмом. А дальше последовала речь главного редактора “Литературной России” Эрнста Сафонова:
“Мы приехали к вам из страны, в которой развитие будущего ещё непредсказуемо. Вместе с благотворными процессами перестройки наметились очень опасные тенденции к разрушению, к признакам возможной гражданской войны, и только в начале той недели я снова посетил центр беженцев в Москве и с содроганием увидел, что появляются беженцы из новых и новых окраинных районов Советского Союза. Общее число беженцев достигло уже 600 тысяч. Это люди, покинувшие свои дома в Азербайджане, Армении, Молдавии, и уже появились первые беженцы из Литвы. Если к этому добавить как иллюстрацию такие примеры, как полуразрушенная и слабо управляемая сейчас экономика, опустевшие и продолжающие терять своих людей деревни на лучших чернозёмных землях (люди уходят), если к этому добавить постоянно льющуюся кровь, когда между ненавистью с двух сторон, скажем, армянской и азербайджанской, встаёт русский солдат и получает пулю. Если к этому, в конечном счёте, добавить неуверенность и озлобленность народа в целом, если, как ещё один небольшой штрих, сказать вам, что государство пошло на то, что даёт бесплатно крестьянам землю на вечное пользование, а крестьяне отказываются её брать, потому что не уверены в своём будущем и, может быть, даже разучились работать так, как нужно работать сейчас.
Вот всем этим, обеспокоенностью положением в стране, как я полагаю, и было вызвано письмо русских писателей. Авторами его являются 74 человека, среди которых патриарх советской литературы Леонид Леонов, известный вам писатель, ныне член президентского совета Валентин Распутин (я подчёркиваю: член президентского совета), и многие известные ныне писатели. В каждой стране существуют свои представления о мире, идеологии и духовной жизни. Мне уже пришлось вчера говорить корреспонденту “Вашингтон пост”, что в Советском Союзе ещё не доросли или ещё не имеют иной точки зрения на сионизм, как, возможно, в Соединённых Штатах. И наряду со всеми другими опасениями, высказанными в письме писателей, там идут ссылки на опасность сионизма как идеологии. Это действительно так, есть в этом письме.
Но там же отчётливо и очень ясно подчёркивается, что было бы преступным смешивать понятие сионизма и понятие еврейского народа. Считать каждого еврея сионистом, наверное, так же нелепо, как считать каждого русского коммунистом. И произвольное цитирование этого письма (а писали его всё-таки писатели, имеющие некоторое понимание о слове), я думаю, не самый плодотворный путь. Вырывать из контекста письма отдельные абзацы и фразы — это искажать смысл этого документа. Это так же, как из биографии человека произвольно вырвать пять, десять, пятнадцать лет его жизни, непохожие на всю жизнь.
Письмо писателей, на мой взгляд издателя, его опубликовавшего, — это призыв к разумному существованию, это призыв против всех злых сил, за которыми кроются и антисемитизм, и русофобия, и национализм, призыв опомниться в критический момент истории российского государства. Должен вам сказать, что, видимо, в большей степени это письмо поняли там, в России, чем в Соединённых Штатах: со всех концов страны идут сотни и тысячи телеграмм и писем в поддержку этого письма. Они идут не только от русских людей, идут от чувашей, татар, узбеков, туркменов, таджиков и так далее. Ни один камень в этих письмах и телеграммах не брошен ни в человека русской национальности, ни еврейской национальности, ни какой другой национальности.
Читатели, люди поняли это письмо как призыв к единению и сплочению здоровых духовных сил, сплочению, так необходимому нашей стране в эти тяжёлые месяцы и годы её жизни”.
Ответом был всплеск бешенства в американской русскоязычной прессе:
“Русские националисты исповедуют фашизм”.
“За счёт американских налогоплательщиков восемь махровых шовинистов совершают путешествие с одного берега Америки на другой”.
“Приглашение этих лиц выглядит так же, как, допустим, выглядело бы приглашение группы куклуксклановцев для обсуждения этнического многообразия на американском юге”.
“Русские националисты всех оттенков стремятся слиться в одну сплочённую группу. Их объединяет тоска по “сильному кулаку”, ненависть к евреям и панический страх перед демократией”.
Там же, в Вашингтоне, Станислав Куняев получил письмо от Нины Бахтиной, приехавшей в Америку в середине 1970-х годов.
“Вы должны знать, — писала Бахтина, — что вас пригласили сюда с заранее сложившимися предубеждениями и даже ненавистью. Исходит это от сионистов. Они хотят добиться статуса беженцев для советских евреев, на этом собрать и получить большие деньги. В залах, где выступаете, постоянно присутствуют группы евреев, цель которых — заставить вас выйти за рамки приличия, в которых вы должны находиться, будучи в гостях...
Они также хотят знать, насколько вы их серьёзные противники и смогут ли они, поборов русских, стать единственными хозяевами на русской земле... Евреи пытаются дать вам тест на стойкость духа и твёрдость мышления. Не раз уже в “Новом русском слове” назывались даты сфабрикованных погромов. Последняя была намечена на 5 мая с. г. “Новое русское слово “ писало, что уже сформированы еврейские оборонительные отряды, чтобы дать отпор погромщикам. Когда-то они кричали о погромах в Германии. Гитлер посадил их на пароход и отправил в Америку, но только почему-то их здесь не приняли и отправили обратно. Кому-то было это невыгодно, а может, для того чтобы потом кричать о “шести миллионах”.
К тем, кто оскорбляет вас, относитесь, как к психически больным людям. Они без бранных слов не могут.
Ни в коем случае нельзя дать им чувствовать нашу слабость в чём-то. Они только и ищут наши болевые точки. Помните: они верят только в деньги и силу”.
А на родной земле творилось нечто умопомрачительное — в собственном смысле слова. Массовое помрачение умов сопровождало события, всё больше и больше напоминавшие трагедию 1917-го.
В Азербайджан для защиты армянского населения направлены войска.
Советская армия брошена на предотвращение конфликта между Грузией и Осетией.
Провизию в городах можно приобрести, только предъявив паспорт с городской пропиской.
Погромы в Баку. В ходе военной операции погибло 150 бакинцев и 14 военнослужащих.
В Вильнюсе — демонстрации с речами-лозунгами, призывающими к выходу из СССР. Визит Горбачёва в столицу Литвы никого не успокоил.
Впервые в истории России в Московском Кремле состоялась служба, которую в присутствии раввинов из других стран вёл нью-йоркский раввин Артур Шпейер.
Встреча с Горбачёва с Папой Римским открыла путь для легализации униатской Церкви на Украине. Началась форменная униатская агрессия.
Массовые беспорядки и русские погромы (число погибших так и осталось неизвестным) в Душанбе.
Столичные демократы баллотируются в Верховный Совет по всей России и получают большинство мест. Председателем Верховного Совета становится Ельцин. Съезд принимает “Декларацию о государственном суверенитете РСФСР”. И лишь 13 человек из 930 проголосовали против этого безумия.
(Герой “перестроечной” книги Даниила Гранина “Зубр”, учёный Николай Тимофеев-Ресовский, ещё в 1975 году предупреждал: “Вы представляете, что будет, если у нас вдруг демократия появится?.. Это же будет засилие подонков демагогических! Прикончат какие бы то ни было разумные способы хозяйствования, разграбят всё, что можно, а потом распродадут Россию по частям, в колонию превратят...” В полемике на повышенных тонах вокруг судьбы этого человека и самого гранинского сочинения никто об этих словах — ни автор, ни критики — даже не вспомнили.)
Кожинов в это время пишет не только статьи о литературе, впрочем, их становится всё меньше и меньше (предисловия к роману Чабуа Амирэджиби “Дата Туташхиа”, к сборнику поэзии 70–80-х годов о войне “Гордость и горечь”, составленному его учеником по студии “Красная Пресня” Михаилом Грозовским, к сборнику избранных переводов Юрия Кузнецова “Пересаженные цветы”). Он активно вторгается в общественную и политическую жизнь: пишет публицистику, участвует в многочисленных “круглых столах”, в беседах с корреспондентами разных газет и журналов. Он буквально издевается над безграмотностью, невежеством и апломбом лихих демократов — Юрия Афанасьева (который ещё на съезде народных депутатов СССР клеймил “агрессивно-послушное большинство”, а в конце жизни отозвался о своих бывших соратниках — Ельцине, Гайдаре, Чубайсе, Бурбулисе, Кохе, Авене, Нечаеве, Шохине — как о либералах, наделённых “параноидальными и метафизическими фантазиями”) и Алеся Адамовича. Особый интерес привлекает сейчас его интервью, опубликованное журнале “Советская литература” под заголовком “Коммунизм неизбежен?”
По всей стране пронеслись забастовки шахтёров — привилегированной части рабочего класса, — и в беседе неизбежно должна была возникнуть эта тема. “Судя по результатам, — говорил Кожинов, — как раз получилось так, что под разными предлогами, а может быть, и под разными личинами в рабочее движение замешались люди, которые стремятся удовлетворить... свои политические амбиции. Используя мощную, здоровую народную силу, эти люди часто преследуют свои собственные цели. Признаться, мне было неприятно видеть, как выступал по телевидению с вымазанным в саже лицом известный политический деятель Станкевич. Лицо его было вымазано так, как у людей, которые всю смену добывали уголь, просто попавший на шахту человек выглядел бы иначе. Зачем же Станкевич демонстрировал по телевидению вымазанное сажей лицо? Чтобы показать своё братство с рабочими? Вот такая сцена уже достаточно выявляет, если хотите, какую-то игру... Вот такого рода раскачивание может привести к страшным последствиям, которых люди, возбуждающие шахтёрские страсти, совершенно не ожидают.
...С чего началось крушение всех основ, приведшее к Октябрьской революции? С так называемого приказа № 1 по армии. Это был страшный приказ, благодаря которому русская армия превратилась в толпу вооружённых людей... Нечто подобное вполне может случиться и с некоторыми людьми, которые сейчас пытаются раскачать такую гигантскую силу, как рабочие...” Кожинов, правда понадеялся на то, что шахтёры “способны проявить настоящую народную мудрость”. Понадеялся, увы, напрасно.
Популизм “демократов” превосходил все мыслимые пределы. Своих противников они аттестовали не иначе, как “рабами”, “люмпенами” и “маргиналами”, призывая крушить всё и вся. До сих пор помнится выразительный телевизионный кадр: шагающий по полю народный депутат, председатель Крестьянского союза СССР Василий Стародубцев — и женский закадровый голос, в котором минутами прорезался металл: “Он (Стародубцев. — С.К.) убеждён, что если раба хорошо кормить, тот будет хорошо работать, будет всем довольным и не будет стремиться ни к какой свободе”.
Ещё 30 ноября 1988 года было прекращено глушение западных радиостанций, и в уши слушателей полились ничем не ограниченные потоки антирусской злобы: “Здесь всё на костях да на крови, а добром русский народ не умеет” (Татьяна Щербина); “Вся Украина... была оккупирована в Гражданскую войну... очень многие республики Советского Союза оккупированы империей” (Владимир Малинкович); “Не являются ли русские народом прошлого, которого уже нет?” (Борис Хазанов); “Перестройка должна не только демонтировать то, что называется тоталитарным социализмом, но и изменить духовный строй русского человека, приблизить его к западному складу сознания. Должна произойти мутация русского духа...” (Борис Парамонов). В родных пенатах на головы людей обрушивалось не менее выразительное: “Свобода ведь — это, в конце концов, свобода и от национального сознания, за национальным следует космополитическое” (Анатолий Стреляный); “Национал-патриоты... носятся с идеей особливости нашего государства. Нет у нас никакой идеи! Вернее, идея одна — мы отстали!” (Борис Васильев). Юрий Афанасьев на митинге прибалтийских сепаратистов приветствовал “начало конца Российской империи”, а дирижёр всего этого утробного оркестра Александр Яковлев на съезде народных депутатов вещал о “тысячелетней парадигме несвободы” и откровенничал по “Свободе”: “Для меня понятия народа не существует. Есть личность, каждый сам по себе...”
“Сразу после избрания Ельцина Председателем Верховного Совета России, — говорил Кожинов, — была проведена пресс-конференция, на которой новый глава российского парламента бросил такую фразу, что пришла пора создавать комитет общественного спасения, как это было во время Французской революции. Совершенно ясно, что если бы Ельцин действительно знал историю Французской революции, он никогда бы подобное не сказал, так как комитет общественного спасения являлся комитетом по организации массового террора. Этот комитет был создан после того, как началось восстание крестьян в Вандее... Восстание против революции было подавлено тогда самым чудовищным и зверским образом... Кстати, сейчас многие “прорабы перестройки” употребляют слово “вандейцы”, называя так своих противников. Но они с таким же успехом могли бы употреблять и слово “тамбовцы” — я имею в виду жертв восстания тамбовских крестьян в 1921 году... Ну, как можно всерьёз говорить с людьми, которые призывают создать комитет общественного спасения?..”
Вадим Валерианович всё ещё не хотел осознавать, что противная сторона уже не желает ни говорить со своими оппонентами, ни слушать их. Россия катилась под откос, как грузовик, потерявший управление. Безграмотному Ельцину тот же Юрий Афанасьев, изучавший источники по Французской революции, вполне мог подкинуть эту “светлую” мысль. Но многие тогда не желали верить в то, что “демократы” и “антисталинисты” буквально накаляют атмосферу с конкретной целью — развязать террор против “рабов” и “люмпенов”.
“Мне представляется, что у нас происходит не революция, а реставрация, — продолжал Кожинов. — ...С моей точки зрения ни революции, ни реставрации, ни гражданской войны в прямом смысле этих слов быть не может. Но может быть нечто более страшное: всеобщий развал и хаос, в котором люди будут бессмысленно гибнуть от голода, холода и страшной активизации бандитских шаек (как в воду глядел! — С.К.). Будет борьба всех против всех. Найдутся какие-то наиболее агрессивные люди, которые создадут такие шайки, чтобы просто захватывать предметы потребления, причём одна из крайних неприятностей будет в том, что шайки больше испортят и разрушат, чем возьмут. Это будет своего рода самоуничтожение, которое уже нельзя назвать ни революцией, ни гражданской войной...”
На вопрос о проклинаемом тогда из всех “утюгов” социализме Кожинов ответил весьма нетривиально.
“Я разделяю людей, которые утверждают, что всё, что называется социализмом, было какой-то фантасмагорией и абсурдом, на два типа. К первому типу отношу чрезвычайных пессимистов. Думать о сотнях миллионов жертв (это была его намеренная гиперболизация. — С.К.), в конце концов о невероятном героизме, проявленном миллионами людей, которые верили в социализм, и считать, что всё это было чепухой, — это значит выражать очень пессимистический взгляд на мир... А ко второму типу отношу людей, которые очень долго верили в социализм. К ним принадлежит, например, Солженицын. В своё время он попал в лагерь как ленинист-интернационалист, которому представлялось, что Сталин реставрирует капитализм и самодержавие... Идея социализма так глубоко вошла в подсознание людей, что, когда они решили её преодолеть, то вынуждены были буквально выжечь чуть ли не все свои внутренности. У них как бы не осталось другого выхода, как объявить социализм своего рода абсурдом, нелепостью...
Если хотите, и русские славянофилы были одержимы именно социалистическими идеями. Этими идеями были охвачены крупнейшие европейские писатели XX века. И вот почему. Тот этап развития человечества, который называется капитализмом, себя как бы исчерпал... В частности, именно капитализм создал страшный экологический кризис... Всё, начиная, между прочим, не со Сталина, а с Ленина, у нас было поставлено на соревнование с Западом.... Абсолютно была откинута задача создания какого-то благосостояния для народа... Я убеждён, что наше тяжелейшее состояние природной среды объясняется этим безумным и бессмысленным соперничеством...
Но если говорить о том обществе, которое до сих пор называется социалистическим, я думаю, что оно неизбежно. И об этом свидетельствует тот факт, что треть человечества через социализм так или иначе прошла... Социализм — это форма организации общества. Это, если хотите, социальный климат, в котором живут люди...
Я считаю, самый разумный лозунг, который сейчас нужен миру — это лозунг Солженицына: необходимо самоограничение. Своеобразие личной судьбы Солженицына, что он никак свой лозунг не связывает с социализмом. Но, если угодно, социализм — это и есть самоограничение. И между прочим, один из наиболее уважаемых историков двадцатого века — Тойнби, который вовсе не был прокоммунистом (он был глубоко религиозным человеком, за несколько лет до смерти написал итоговую статью, в которой сказал, что у человечества только два выхода: либо погибнуть, либо добровольно признать власть, как он выразился, всемирного Ленина, в данном случае имея в виду социализм).
Сошлюсь и на одного из крупнейших русских мыслителей нашего времени А.Ф.Лосева. В 1985 году, как бы подводя итоги своих размышлений, он сказал (и, между прочим, не для печати!): “Куда движется человечество? А дальше идёт то, что противоположно индивидуализму. А именно: общественность и коллективизм. То есть социализм... Ясно, что индивидуализм, эта великая культура последних пятисот лет, прошла или проходит”.
...Мой учитель Бахтин считал, что всё развитие человеческой истории — это деградация, идущая к последнему страшному суду. С его точки зрения социализм — “последние времена”, но неизбежные...Одним из исторических приговоров капитализма является тот факт, что в так называемых странах с потребительским обществом 90% производимых товаров ещё сто лет назад вообще не имелось, а люди тем не менее прекрасно жили, и среди них вырастали личности, которых сейчас и нету.
Сейчас какие условия представляются для жизни человека идеальными? Это те условия, в которых жил сто лет назад средний русский крестьянин, который пил воду из родника, питался прямо с грядки, ловил рыбу в чистой речке.
Так что победа коммунизма неизбежна. Но это вовсе не значит, что жизнь будет “прекрасна”. Это просто неизбежность, от которой никуда не деться”...
Кожинов говорил современникам, но объективно получалось так, что в большей мере разговаривал с потомками. В той накалённой атмосфере далеко не все даже из его, казалось бы, единомышленников могли воспринять эти мысли... Накануне роковых событий в истории государства в редакции журнала “Москва” состоялся “круглый стол” на тему “Россия между прошлым и будущим”.
Начался этот разговор со спора Кожинова с Анатолием Ланщиковым, который заявил, что он сам беспартийный, но “тот поход оголтелого антикоммунизма, которому мы все сейчас свидетели, — явление в высшей степени реакционное... Если говорить коротко, то я за христианский социализм. Марксизм в России должен быть вытеснен христианством”. Кожинов в ответ заявил, что “это вещи неслиянные... Христианство — это нечто такое, что не связано с общественно-экономической формацией”. “Социализм как экономическая формация христианству не противоречит, — парировал Ланщиков. — Другое дело, что у нас ещё не было социализма...” Кожинов настаивал на том, что “сегодня происходит реставрация капитализма. Скажем даже так: реставрация старой России. Это, кстати, наступало после любой революции... Конечно, реставрация не приводит к восстановлению старого порядка, не возвращается на старый круг... Те, кто кричит, что пустые полки магазинов — это результат социализма... — это просто спекулянты от политики. Пустые полки — как раз результат реставрации. Любая реставрация (если угодно, можно назвать её и перестройкой) приводит в начале к распаду экономики, как и революция...” Тут в разговор вступила Ксения Мяло — умнейшая и наблюдательнейшая женщина, немало потом поездившая по “горячим точкам” страны: “О крахе реального социализма говорит не только Бжезинский, о нём вопиют очереди, потоки, стоящие у посольств, о нём говорит тот поистине страшный факт, что только три процента опрошенных советских людей считают для себя возможным чем-то сегодня у нас гордиться (потом Кожинов напишет, что крах системы произошёл в результате упадка веры в неё большинства населения. — С.К.). Поэтому ситуация, как мне кажется, и сложнее, и трагичнее, и противоречивее... Да, я согласна с тем, что коммунистическая идея — не бред каких-то недоумков, она вечная спутница человечества. И здесь царит полная безграмотность, б’ольшая часть людей просто ничего не знает из истории социализма и коммунистических утопий...”
Я присутствовал при этом разговоре и хорошо помню, как недавно ставший главным редактором “Москвы” Леонид Бородин еле-еле держал себя в руках, и когда он заговорил, в его голосе зазвучали столь нехарактерные для него неожиданные истерико-обиженные ноты:
— Если в журнале прозвучит так, как это прозвучало сегодня, что вот мы выбираем между социализмом и капитализмом, то это будет свидетельствовать о полном кризисе национальной идеи. О полном! Многих из вас я читаю с 67-го года и даже ещё с более ранних времён. Вы были для меня людьми, которым открылись национальные идеи. Не националистические, а национальные — мудрость бытия нации, народа, законы, механика их существования. Вы были моими единомышленниками. Не социально-экономические категории интересовали меня в ваших работах, а категории более первичные и более вечные. И потому сегодня мне обидно слышать от вас: социализм, капитализм, всякие прочие “-измы”. Всё, что вы делали двадцать и тридцать лет назад, было и выше, и значительнее этой жёсткой социологической дилеммы... Если у России есть своё национальное лицо, то ей предназначен, предусмотрен какой-то свой путь, который не укладывается в эти “-измы”, в эти жёсткие “или-или”... А что, разве мы уже зачеркнули Достоевского, который говорил: социализм есть вариант хилиазма, есть попытка осуществления Царства Божьего на Земле? Не говорю уже о том, что мы зачёркиваем Шафаревича с его идеями (он имел в виду книгу Игоря Шафаревича “Социализм как явление мировой истории”. — С.К.) Не согласны? Опровергайте!.. Сейчас нельзя употреблять слово “социализм” без пояснений, потому что оно, это слово, никаких положительных эмоций у народа не вызывает. Я не могу согласиться с идеей возврата к социализму, потому что понимаю: путь тогда будет только один. Ужесточения, ужесточения и ужесточения. И ужесточение будет не потому, что нынешние социалисты плохие, а потому, что социализм иным быть не может... Каков он, наш путь? Какова наша альтернатива? Она не обозначена. Вот и загоняют в лузу — либо капиталистическую, либо социалистическую... Сегодня все наши национально мыслящие силы должны быть брошены на поиски национального пути. Приговорить же себя заранее к социализму — значит обречь народ на новую национальную трагедию.
А.Ланщиков: — Вы заранее приговариваете нас к капитализму?
Л.Бородин: — Я приговариваю к национальному поиску.
Потом и Кожинов, и Бородин сошлись на том, что это, скорее, спор о терминах, а не о сути вещей. При том что взаимное несогласие по фундаментальным вопросам сохранялось до конца.
Незадолго до смерти Кожинов в одном из интервью специально остановился на одном из их сущностных разногласий: “Писатель Леонид Бородин сказал как-то, что духовность — понятие религиозное. Я готов согласиться с Леонидом Ивановичем, что в идеале это действительно так. Но считаю, что в настоящее время сводить всё к религиозности нельзя, да и просто неверно... Я вовсе не хочу сказать, что сам богословски грамотен. Да, я крещён; помню, как в 1935 году, после долгих лет запрета, разрешили ставить и украшать новогодние ёлки (вместо прежних рождественских)... Однако моя жизнь прошла вне религиозных традиций. Тем не менее я, автор многих книг по истории России, сознаю, сколь велико значение Церкви, религии. За две тысячи лет исповедания христианства (а в нашей стране — более тысячи лет) рушились жизненные уклады, государственные и общественные институты, а Церковь — жива. Игнорировать ее роль недопустимо... Кстати, мой учитель, Михаил Михайлович Бахтин, человек глубоко религиозный, утверждал, что истинная религиозность — всегда на тончайшей грани веры и безверия. В противном случае всё обращается в идолопоклонство. И уж никак нельзя сводить духовность к религиозности. Иначе зачем же два разных слова? Уверен, что приобщение к религии должно происходить не в результате чтения современных изданий, пытающихся толковать учение о Боге (ничего, кроме вреда, такие толкования не принесут), — но только в Церкви. Только здесь, в храме, происходит непостижимая связь человека с Творцом. Но, повторяю, религиозность и духовность неадекватны. Духовность — понятие несравненно более широкое, проявляющееся в многообразии великих деяний человечества, в извечном его стремлении к высшей Правде и Красоте”.
А уже на траурной церемонии Леонид Бородин произнёс короткое поминальное, но всем запомнившееся слово: “...Имя Вадима Кожинова с временами будет связано лишь чисто биографически — оно останется в истории тысячелетней русской культуры наравне с теми именами, каковые мы открываем для себя в первых наших уроках познания и которые остаются в нашем сознании до конца нашей жизни. Человек величайшего напряжённого духовного поиска — таким он будет открываться новым поколениям. Человек редчайшего благородства — таким его запомнят все, лично знавшие”.
(Окончание следует)
СЕРГЕЙ КУНЯЕВ НАШ СОВРЕМЕННИК №11 2024
Направление
Память
Автор публикации
СЕРГЕЙ КУНЯЕВ
Описание
Нужна консультация?
Наши специалисты ответят на любой интересующий вопрос
Задать вопрос