ОЧЕРК И ПУБЛИЦИСТИКА
СВЯТОСЛАВ РЫБАС
СЕРГЕЙ ВИТТЕ
И ПЁТР СТОЛЫПИН
В отдельных группах буржуазии в это время заходят разговоры о власти.
Гиндин И.Ф.Банки и экономическая политика России. (XIX и начало XX в.). Очерки истории и типологии русских банков.
“Вероятно, надо согласиться с эволюционистами. Согласно их логике, русское самодержавие, в том виде, в каком оно сохранилось до сих пор, то есть в виде централизованной полицейской бюрократии, как раз теперь, когда оно побеждает ненавистного врага, по всем очевидным признакам не имеет никакого другого выбора, кроме как рыть самому себе могилу. Так называемый “просвещённый” деспотизм противоречил бы интересам своего самосохранения. И все же, чтобы сохранить столь необходимый ему престиж, самодержавию приходится брататься с теми экономическими силами, которые в русских условиях оказываются носителями неудержимого “просвещения” и “разложения системы”, Струве и другие, очевидно правы: пытаясь решить любую серьёзную общественную проблему, самодержавие при этом смертельно ранит само себя”. (Вебер М.О России. М., 2007. С. 52-53).
Сергей Юльевич Витте был гигантом. Преобразование тарифного дела, превращение России в крупнейшую железнодорожную державу, управление финансами в сложную эпоху перехода страны на промышленный путь развития, смелая валютная реформа, введение казённой продажи винно-водочной продукции, подъем технологии финансового управления до высокого уровня, Портсмутский мир с Японией, манифест 17 октября, ряд важнейших законов 1905-1906 годов — всё это связано с именем Витте. Он был министром путей сообщения и министром финансов, председателем Совета министров России, почётным членом Императорской академии наук, кавалером многих российских и иностранных орденов, получил титул графа.
Европейская цивилизация создавалась энергией денег и на фундаменте денег. Государственная власть и денежный мешок зависели друг от друга, как части единого организма. Однако и потрясения новейших времен напрямую связаны с финансовыми обстоятельствами. Первый европейский банк “Большой стол Буонсиньори” был создан итальянскими купцами и ростовщиками в Сиенне в 1203 г. Папа Урбан IV передал ему сбор в Европе “десятины”, обязательных пожертвований в пользу Римской церкви. Тогда же было изобретено универсальное платёжное средство — векселя, по которым можно было получать деньги у ростовщиков в других городах и странах. Банк превращался в финансовую систему, а банкиры — в теневую власть. Сложился триумвират: церковь, банки, короли.
В России систему создавали торговый капитал, промышленный капитал и банковский капитал, накрывший первые два всеобщей универсальностью, своеобразным “интеллектом денег”. При этом: “Российские банки не были продуктом эволюции российской национальной экономики, напротив, именно они подготовили и проложили дорогу этой эволюции” (Эпштейн Е.М.Российские коммерческие банки (1864–1914). Роль в экономическом развитии России и их национализация. Пер. с франц. А.А.Елистратова. РОССПЭН, М., 2011. С. 79.).
Они переформатировали страну.
Члены Банковской и Финансовой комиссий, которые провели реформу, решили проблему с тщательностью бухгалтеров и налоговых чиновников. 16 апреля 1859 года вышел Указ о прекращении выдачи ссуд под залог населённых имений, что означало перекрытие финансового крана и оставление финансовых средств в руках казны. Началось разорение имений, прошла волна разводов и самоубийств.
Отклики на указ похожи на обвинения. Александр Иванович Кошелев, сын генерал-адъютанта князя Г.Потемкина, славянофил, сторонник выкупа крестьян с землёй по государственному многолетнему кредиту, писал в статье “О нашем денежном кризисе”: “(…) крайне тяжело быть без гроша человеку, имеющему их в изобилии; а между тем, в этом положении находятся теперь девять десятых из людей богатых. Сколько лиц, пользующихся общим доверием, нуждаются в деньгах и не могут их получить в ссуду потому только, что ссудные кассы все закрыты...”
В результате реформа привела к падению помещичьего хозяйства, опоры правящего класса. В отличие от Австрии и Пруссии государство не затратило на реформу ни копейки. И только через 50 лет, находясь в шаге от революционного разлома, власть была вынуждена пойти на радикальную переделку Великой реформы, поручив это трудное (и смертельно опасное) дело премьер-министру Петру Аркадьевичу Столыпину.
П.Б.Струве имел основания сказать: “Крепостное право как таковое экономически не созрело к своей отмене в 1861 г.” (Струве П.Б.. “Голос минувшего”, 1914 г., № 3, стр. 296–299).
В конце ХIХ века в мире ускоряются все мыслимые скорости, — поездов, кораблей, летательных аппаратов, передачи информации по телеграфам и телефонам. И, кроме того, возможности технического прогресса вынуждают руководителей быстрее принимать решения. Особую роль приобретают операции с деньгами и финансовые учреждения — банки, эти моторы развития, ведь от движения денег зависят заводы, железные дороги, торговля, армия, сельское хозяйство, школы, университеты, больницы.
Сергей Витте. Дворянин, сын крупного чиновника Кавказского наместничества, внук генерала, мать из рода князей Долгоруковых. Семья по духу была монархической, но связь с землёй утратила, не имела поместий, позже потеряла свои сбережения после попытки играть на бирже. Семнадцатилетний провинциал поступил в 1866 году на физико-математический факультет Новороссийского университета в Одессе, занимался репетиторством сыновей банкира Рафаловича, связи которого ему помогли. Стал чиновником в канцелярии новороссийского и бессарабского генерал-губернатора, занимался вопросами службы движения железных дорог. Железные дороги — средоточие финансовой политики империи. И почти сразу стал работать в управлении Одесской казенной железной дороги грузовым кассиром, конторщиком, помощником машиниста. В 1877 году (ему 28 лет) стал начальником эксплуатации Одесской железной дороги, оказавшейся в том году прифронтовой в связи с начавшейся Русско-турецкой войной.
Патриотический подъём привел молодого путейца в Одесское благотворительное общество имени Кирилла и Мефодия, где он стал заместителем председателя. Он оказался в зоне большой политики, сумел проявить себя сильным администратором, замечен великим князем Николаем Николаевичем-старшим и получил две высочайшие благодарности. Спустя два года он уже руководил перевозками Юго-Западных дорог. Его назначают членом правительственной комиссии, созданной указом Александра II “для исследования железнодорожного дела в России” и разработки устава русских железных дорог. Председателем правления Общества Юго-Западных железных дорог был варшавский банкир И.С.Блиох, владелец больших пакетов акций крупных железнодорожных обществ: Петербург-Варшава, Либаво-Роменской, Киево-Брестской, Ивангород-Домбровской, Лодзинской и Тираспольской железных дорог. Жил в Варшаве, его делами руководил вице-председатель правления, выдающийся математик-машиностроитель, профессор Михайловской артиллерийской академии И.А.Вышнеградский, будущий министр финансов.
Витте оказался связан с представителями двух мощных ветвей экономики — банковским капиталом и военной промышленностью. В 1889 году назначен начальником вновь образованного специально под него департамента железнодорожных дел при министерстве финансов, начал проводить политику выкупа казной многочисленных частных железных дорог, вводя их в единое государственное управление. В феврале 1892 года он назначается управляющим министерства путей сообщения, в августе того же года — управляющим министерства финансов, а в 1893 году, в возрасте 44 лет, — министром финансов. Так началось “государство Витте”. Имперская идеология: “Православие, самодержавие и народность” — уходила в тень.
Вышнеградский был выдвиженцем влиятельной политической группы Победоносцева-Каткова, экономическая программа которой предусматривала развитие национальной промышленности, протекционизм, контроль над биржевыми операциями и частным предпринимательством, государственные монополии (винную и табачную), экономическую поддержку дворянского землевладения при помощи Дворянского и Крестьянского банков, укрепление общинного землевладения (Ананьич Б.В., Ганелин Р.Ш.Сергей Юльевич Витте и его время. “Дмитрий Буланин”, СПб., 2000. С. 39.).
Подробности начального периода виттевской карьеры содержат воспоминания редактора газеты “Биржевые ведомости” Поппера. Когда Витте в феврале 1882 года получил пакет из императорской канцелярии о назначении управляющим МПС, Поппер находился в его кабинете и наблюдал восторг назначенца, а на следующий день выслушал его программу первых шагов на новом посту. Главные её пункты состояли в переорганизации расписаний железных дорог для своевременного снабжения семенным зерном голодающих районов и привлечении к работе “известных ему со времён Юго-Западных дорог” евреев-хлеботорговцев.
“Они знают, как вытащить застрявшую телегу из грязи, и я с ними установлю такой порядок определения цены, чтобы транспортные расходы входили в цену товара, существующую не в Одессе. Киеве или Либаве, а в месте назначения с ограниченным сроком поставки и высоким штрафом поставщиков за его нарушение. Остаётся лишь мало времени. Цена, — к этому нужно быть готовыми, — будет, пожалуй, значительно выше. Нужно ещё в министерстве внутренних дел получить кучу разрешений на пребывание и передвижение еврейского персонала, в худшем случае я обращусь в Комитет помощи (голодающим) под председательством наследника. Вы можете себе представить, — добавил Витте, смеясь, — выражение лиц полицейских начальников в Бугульме, Чистополе или Уральске, когда прибудет бердичевская гвардия. Но без шуток, я уверен, что только евреи с их невероятной энергией смогут вовремя доставить семенное зерно к месту назначения”.
Витте стал отцом российской модернизации, создателем нового политического строя, парламентской монархии, и “ускорителем” революции, чего он, конечно, не желал. Он сформулировал задачи ближайших десяти лет: догнать промышленно развитые европейские страны, закрепиться на рынках Ближнего, Среднего и Дальнего Востока. Ускоренное развитие обеспечивалось привлечением иностранных займов, накоплением внутренних ресурсов за счет винной монополии и увеличением косвенных налогов, таможенной защитой промышленности от западного импорта и поощрения экспорта. Государственная монополия на продажу спирта, вина и водки дала бюджету огромные средства. Однако “золотая реформа”, обеспечив приток иностранных инвестиций, повысила себестоимость зерна, что ударило по помещичьим и крестьянским хозяйствам.
В 188-е годы финансовая сфера пышно расцвела, началась индустриализация. Чудо Больших денег возникло благодаря продаже за рубеж с прибыльностью в два раза выше европейских российских ценных бумаг. К началу ХХ века в российскую промышленность было вложено три миллиарда двести миллионов рублей золотом.
За десятилетие с 1881 по 1900 год промышленное производство удвоилось — с 1493 до 3083 млн рублей. В экономику активно вошел иностранный банковский капитал, — преимущественно французский. Доля России в мировом промышленном производстве поднялась до 5 процентов (пятое место в мире). К началу ХХ века более 40 процентов действовавших фабрик и заводов вступило в строй в годы этого подъёма.
Крупнейшие банки контролировались из-за рубежа: Международный банк и Русский банк для внешней торговли — немцами, Петербургский Частный банк, Русско-Азиатский, Азово-Донской — французами. Так, Русско-Азиатский имел сильные позиции в железнодорожном строительстве и машиностроении, судостроении, военной промышленности, нефтедобыче, угольной промышленности, металлургии; “немецкие” банки — в машиностроении, электропромышленности, металлургии, железнодорожном машиностроении, судостроении (Гиндин И.Ф.Банки и экономическая политика в России (XIX — начало ХХ в.). “Наука”. М., 1997. С. 155).
Витте в ряде случаев для привлечения инвестиций шёл на скрытые взятки зарубежным партнерам. Его сотрудник Иосиф Колышко писал: “Прежде чем перейти ко второй, пореформенной эпохе властвования над Россией, Витте хотелось бы хоть поверхностно зафиксировать след, оставленный на русской жизни его молниеносными материалистическими реформами. След этот ярче всего обозначался в местах людского скопления — в столицах, фабричных и торговых центрах. И он весь отобразился в явлении, до Витте чуждом России, — на спекуляции деньгами и ценностями, на поднятии со дна жизни к поверхности её лиц и учреждений, руководивших этой спекуляцией. Я имею в виду банки. В нищей, полуголодной стране трепался весь обмотанный роскошью, весь просоченный жадностью, сотканный из бездушия и эгоизма, банковский сгусток. Отделившись от отощавшего российского тела, сгусток этот попирал расступавшуюся перед ним толпу. Апогея цинизма он достиг в разгар Великой войны, вспухнув до гомерических размеров при Керенском, чтобы лопнуть у ног Ленина” (Колышко И.И.Великий распад. Составление и предисловие И.В.Лукоянова. Санкт-Петербург: “Нестор-История”, 2009. С. 131).
Развитие банковской системы было важнейшим условием модернизации, должно было привести к созданию нового центра власти и вызвать ослабление власти коронной.
По свидетельству И.И.Колышко: “Чтобы сделать банки гибче и услужливее, Витте выписал для руководства ими немецких и австрийских банковских служащих и создал банковские уставы, делавшие эти учреждения пешками в руках его кредитной канцелярии. Схема была простая. К Витте обращались русские или заграничные предприниматели. Вносили устав. Дело обделывалось посредниками. Уставы, прошения, гарантии — всё это были формальности предрешённого дела. Но когда кончали с формальностями, Витте обыкновенно ставил условием, чтобы дело финансировалось тем или иным, более или менее ему угодным банком. Это значило, чтобы данный банк выпустил в публику данные акции и внёс в Государственный банк часть обусловленного акционерного капитала. Само собою разумеется, что выбор этого банка был заранее предрешён — первую свою мзду “посредники” получали с этого банка. И банк этот раньше официальных шагов успевал условиться с людьми Витте. Словом, дело делалось в двух плоскостях: официальной и приватной. В большинстве случаев авансы получались тогда, когда и устав ещё не был написан. В крупных же размерах делёжка начиналась по выпуске акций. Министр финансов устанавливал не только номинальную, но и выпускную цену акций. Собака зарыта была в последней. Если, например, сторублёвую акцию запускали на биржу по 125 руб., то с одного маха зарабатывалась одна четверть акционерного капитала (то есть миллионы). Но выпускная цена была лишь фикцией: новые акции, ещё до появления их на бирже, вздувались и проникали в публику по двойной и тройной ценам. Миллионные барыши помножались на два, на три, на десять. Акции, например, пресловутого Золотопромышленного общества, впоследствии перекрещённые в Ленские (“Лена Захаровна”), акции Парвиайнен, Табачные, Салотопа, Лесные идр. доставались публике чуть ли не по удесятерённым ценам. Это был заработок банков — законный. Это была премия банкиров. Из неё выплачивались маклерские “посредникам”, проводившим дело чиновникам, поездки, кутежи и расходы по делу. Второй, высший сорт участников получал не деньгами, а акциями” (Колышко И.И.Там же. С. 132-133.).
Перевод российского рубля на золотой стандарт стал революционным явлением. Что это означало с точки зрения международных финансов? Экономисты правого толка проклинали Витте, банкиры — возносили до небес. Ответить на вопрос поможет статья в старом советском журнале: “(...) послевоенная политика американского финансового капитала состоит в насаждении золотого стандарта в европейских странах с целью создать “устойчивую обстановку и помешать торговому соперничеству конкурентов, прибегающих к “демпингу” на основе низкой валюты. “Мы не можем забывать, — пишет партнер Моргана, Лямонт, (...) — что развитие нашей внешней торговли, которая по импорту и экспорту достигла в 1928 г. 10 млрд долл., в значительной степени зависит от регулярного и чёткого функционирования нашей международной банковской системы, которая в свою очередь во многом зависит от сохранения золотого стандарта” (Танин М.Борьба мировых финансовых центров. Журнал “Международная жизнь”, М., № 6, 1930. С. 29).
Свою шахматную партию Витте начал со слабой позиции, раскрыв экономику страны европейским банкам и позволив им на свои инвестиции получать большую прибыль. Он подкупал французских чиновников и акционеров, дал взятку китайскому министру, вёл таможенную войну с Германией, строил Транссибирскую железную дорогу...
Стратегический курс — на развитие промышленности. Себестоимость зерна выросла, аграрный бизнес уже не мог зарабатывать на слабом рубле. Крупные дворянские поместья, политическую опору империи, Витте оставил их один на один с банковским капиталом, отстранил от международной торговли и старорусский купеческий капитал. Мелкие и средние поместья быстро меняют хозяев, но крупные помещики всё же сохраняют свои владения.
Планировалось за десять лет нагнать промышленно развитые европейские страны и закрепиться на рынках Ближнего, Среднего и Дальнего Востока. Ускоренное развитие обеспечивалось не только привлечением иностранных займов, а ещё государственной монополией на водку, ростом косвенных налогов, таможенной защитой отечественной промышленности от импорта.
На население легли новые тяготы. Подскочили налоги: на пиво — 50%, на спички — 50%, налоги на недвижимое имущество и на квартиры, акцизы на нефть и на табак — 50%, Аграрный сектор облагается налогами в 3-3,5 раза выше, чем промышленность. Это перекачивание денег (в “капиталистического паразита”, как сказал Карл Маркс) разрушительно для традиционной массовой культуры.
За десятилетие с 1891-го по 1900 год промышленное производство удвоилось. Доля в мировом промышленном производстве поднялась до 5 процентов (пятое место в мире). Государственные доходы выросли почти в 2,5 раза, государственный долг резко вырос.
Создавались новые отрасли: производство электроэнергии, двигателей внутреннего сгорания, подшипников, синтетических красителей, станкостроение, авто- и авиастроение, электротехническая промышленность, металлообработка. Железные дороги строились невиданными темпами.
О политической влиятельности банковского капитала есть красноречивое свидетельство: “В 1910 году товарищ министра внутренних дел, небезызвестный Курлов (генерал, заместитель П.А.Столыпина по министерству. — С.Р.), пишет министру финансов следующее. По сведениям Министерства внутренних дел, управляющий одним из филиалов Азовско-Донского банка, близкий родственник председателя правления банка, совершил одно из тех уголовно наказуемых, но никогда до суда не доходящих дел, которые обычны в практике руководящих кругов капиталистических предприятий (спекулировал в собственных интересах, потерял банковские деньги и списал их с прибылей отделения). По сведениям Министерства внутренних дел, Азовско-Донской банк усиленно финансирует кадетскую партию. Министерство внутренних дел полагает, что Министерство финансов могло бы намекнуть на щекотливое дело, предложить банку прекратить указанную противоправительственную деятельность.
Коковцов (министр финансов. — С.Р.) коротко ответил, что не считает возможным принять какие-либо меры в этом направлении. Министерство внутренних дел на этом не успокоилось. Через некоторое время в следующем письме сообщается, что Азовско-Донской банк через члена правления А.И.Каминку (известный профессор гражданского права) широко финансирует провинциальную кадетскую прессу. Это сопровождается просьбой о принятии мер воздействия на банк. Ответа Коковцова на это письмо в деле нет. Его реакция выразилась только в нервной пометке карандашом: “Что же я могу сделать?”
Получается весьма живописный треугольник. Единственный неверноподданный банк (“еврейский”) предпочитает по политической линии сращиваться с кадетской партией, где всё более крепло финансово-капиталистическое крыло (группа Струве). Следует грозный окрик начальства в лице той части правительственного аппарата, которая являлась наиболее чистым выразителем социальной сущности самодержавия. Окрик разбивается о глухую стену — представительство интересов финансового капитала внутри того же правительственного аппарата” (Гиндин И.Ф.Банки и экономическая политика в России. (ХХ — начало ХХ в.) Очерки истории и типологии русских банков. С. 255-256. “Наука” М., 1997).
Струве считал, что “одним из устоев нашей конституции” является “внутренняя политическая и финансовая слабость России”. Несмотря на силу самодержавия, конституционная “форма неотменима, потому что на ней держится государственный кредит России и тем самым её международная дееспособность”. Таким образом, коронной властью вся деятельность Государственной Думы должна была априорно восприниматься привязанной к западной политике (Струве П.Б.Из размышлений о русской революции. // Струве П.Б.Политика, культура, религия, социализм/ Сост. В.Н.Жукова и А.П.Полякова. М., Республика, 1997. С. 24.).
К 1914 году 55 процентов российских ценных бумаг принадлежали иностранному капиталу, что и позволяло председателю Совета синдиката “Продуголь”, члену Совета министерства торговли и промышленности Н.С.Авдакову считать российский торгово-промышленный капитал как “силу равновеликую правительству” (Экономическая история России с древнейших времен до 1917 г. Энциклопедия. 1 т. С. 27).
Развитие банковской системы было важнейшим условием модернизации и должно было привести к созданию нового центра власти, вызвать ослабление власти коронной. Крупнейшие банки контролировались из-за рубежа. При этом дивиденды и прибыли, переводимые за границу, составили в 1881–1897 гг. — 2,9 млрд руб., за 1898–1913 — 5 млрд, что было в полтора раза больше сумм иностранного капитала, инвестированного в страну. Витте, делая ставку на банковский капитал, действительно становился “агентом” финансовой олигархии. Он должен был понимать, что в результате индустриализации слетит с плеч государства правящая дворянская голова, но действовал без колебаний, намереваясь удержать ситуацию.
Поэтому для того чтобы правительству (С.Ю.Витте) не позволить новоявленной элите стать доминирующим фактором в политике и одновременно предоставлять ей возможности развития, необходимо было возглавить её.
“В 1914 году в своих столкновениях с финансовым капиталом правительство уже чувствовало, что хотя оно и является распорядителем столь привлекательным для финансового капитала казённых денег, но уже далеко не свободным в своих действиях полновластным их хозяином. В отдельных группах буржуазии в это время заходят разговоры о власти” (Гиндин И.Ф.Банки и экономическая политика России. (XIX и начало ХХ в.). Очерки истории и типологии русских банков. М., 1997. С. 225).
Как пример, Гиндин приводит “Дело “Продугля”, синдиката, контролируемого французскими банками (75 процентов всей российской угледобычи). Для увеличения прибыли он применял запрещённые методы конкуренции — вплоть до искусственной приостановки производства с целью повышения цен. Конфликт государства и синдиката приобретал системные размеры. — вокруг “Продугля” под лозунгом “мы можем обойтись без чиновника” сплотилась вся крупная буржуазия, даже её фракции, не особенно дружественно настроенные к иностранному капиталу.
Характер финансовых и военных взаимоотношений между Россией и Францией был настоящей торговой сделкой: Париж платил за свою безопасность. Военный министр В.А.Сухомлинов описал суть дела: “Французы охотно шли навстречу нам в деле помощи по постройке железных дорог, в особенности тех из них, которые имели стратегическое значение.
Таковыми были, конечно, линии, преимущественно направлявшиеся от центра к западной границе, а затем рокировочные, параллельные фронтам сосредоточения армий. Эти дороги, имевшие большое значение для военных целей, не могли быть всегда интересными в торговом отношении — их эксплуатация обещала убытки, а не доходы.
Так как государственный бюджет наш и без того хронически страдал недоборами, то за счет казны избегали их строить, а на постройки стратегических дорог солидные частные капиталисты не шли.
Генерал Жоффр составил для нашей железнодорожной сети большую и дорогостоящую программу, целью которой было провести с наибольшей скоростью концентрацию назначенных против Германии войсковых частей на Висле и дать им возможность наступления на Восточную Пруссию в направлении на Алленштейн или Торн–Позен с такими силами, которые могли бы удержать 5 или 6 германских корпусов...”
И Сухомлинов привёл фрагмент переписки министра финансов В.Н.Коковцова с министром иностранных дел С.Д.Сазоновым.
“Министр финансов. В. срочно.
Получено 17 июня 1913 года 639. В. доверительно. Милостивый Государь, Сергей Дмитриевич!
Приехавший в С.-Петербург председатель синдикальной палаты парижских биржевых маклеров г. де Вернейль сообщил мне, что он уполномочен передать взгляд французского правительства на выпуск в Париже русских государственных и гарантированных правительством займов. Взгляд этот он передал мне в нижеследующем изложении:
“Я уполномочен вам сообщить, что французское правительство расположено разрешить русскому правительству брать ежегодно на парижском рынке от 400 до 500 миллионов франков в форме государственного займа или ценностей, обеспечиваемых государством для реализации программы железнодорожного строительства во всей империи на двояком условии:
1. Чтобы постройка стратегических линий, предусматриваемых в согласии с французским Генеральным штабом, была предпринята немедленно.
2. Чтобы наличные силы русской армии в мирное время были значительно увеличены (...)” (Сухомлинов В.А.Воспоминания, мемуары. http://dugward.ru/library/xxvek/suhomlinov_vospom.html#cjuzsfr).
Невысокий ранг французского гостя показывал, что французы уверены в исполнении своих предложений и смотрят на переговоры как на формальность.
Разумеется, у нас и в мыслях нет сваливать на французских союзников всю вину за крах 1917 года. Мы приводим одно из обстоятельств, из которых потом он сложился.
Также надо учесть, что экономика России являлась полем постоянного соперничества разных групп зарубежного капитала, из которого на долю стран Антанты (Франция, Англия, Бельгия, США, Италия) приходилось 75 процентов, а на долю Германии и Австро-Венгрии всего 20 процентов. Поэтому понятно, на чьей стороне в итоге оказалось и политическое влияние.
Главный фактор развития — огромное железнодорожное строительство на фоне мировой западной транспортной экспансии, создания Суэцкого и Панамского каналов. Россия активно строит железные дороги, что вызывает быстрый рост промышленности, создает огромный спрос на металл, рельсы, машины и увеличивает рынок сбыта предметов потребления. Свыше 80 процентов всех капиталов акционерных обществ того периода вложено в железнодорожное строительство, многие дороги строило само государство, а многие частные оно впоследствии выкупило. В 1893 году было сооружено 1668 км, а в 1899 году — 5248 км железнодорожных путей, по их протяжённости Россия с пятого места в мире передвинулась на второе.
В марте 1891 года был подписан императорский указ о закладке Великого Сибирского пути, который должен был стать “Русским Суэцем”. Российскому правительству удалось получить у Китая концессию на проведение железной дороги от Читы до Владивостока через Манчжурию. В результате возник центр русского экономической экспансии в городе Харбин (Китай), а за последующие 14 лет население Сибири и Дальнего Востока удвоилось, на протяжении Транссиба выросло десять новых городов, и он обрел выход в океан в Порт-Артуре и Дяляньване.
В феврале 1900 года Витте написал в докладе Николаю II о “росте нашей промышленности за последние двадцать лет”: “По быстроте и силе этого роста Россия стоит впереди всех иностранных экономически развитых государств, и не подлежит сомнению, что страна, которая оказалась в состоянии в два десятилетия более чем утроить свою горную и фабрично-заводскую промышленность, таит в себе богатый запас внутренних сил для дальнейшего развития, а такое развитие в ближайшем будущем настоятельно необходимо, ибо как ни велики уже достигнутые результаты, тем не менее и по отношению к потребностям населения и по сравнению с иностранными государствами наша промышленность еще очень отстала”.
“Отсталая промышленность” требовала радикальных решений и новых людей, расширения внутреннего рынка для растущей промышленности, и сделать это можно было, только включив в активную экономическую деятельность крестьянские массы.
Читаем у П.Б.Струве: “В истории русского управления мало фигур можно поставить рядом с Витте, и одного только человека можно поставить выше его: Сперанского. Но и то не по личной даровитости, которой Витте превосходил всех русских государственных деятелей, облечённой властью, начиная с Александровской эпохи и кончая нашими днями. Витте был, несомненно, гениальным государственным деятелем, как бы ни оценивать его нравственную личность, его образованность и даже результаты его деятельности(...) Нравственная личность Витте — следует прямо сказать — не стояла на уровне его исключительной государственной одарённости (...) Он был по своей натуре беспринципен и безыдеен.(...) Его стихией, однако, была область государственного строительства, политически и нравственно безразличного. В Витте не были ни грана идеализма, и в его гибкости была изрядная доля органического цинизма. Вот почему могло сложиться и широко укорениться представление, что от Витте можно всего ожидать.
Отсутствие морально-идейного стержня у Витте было особенно поразительно именно в связи с его политической гениальностью. Это налагало на всю его фигуру почти зловещий отпечаток” (Струве П.Б. Граф С.Ю.Витте. Опыт характеристики./ Струве П.Б.Patriotica: Россия. Родина. Чужбина. (Составление и предисловие А.В.Хашковского. СПб., РХГИ, 2000. С. 182-183, 184).
Проблема бедности была обратной стороной индустриальной стратегии Витте. Переставшее быть чисто дворянским государство не знало, как поступить с простонародной массой.
В структуре российского экспорта сельскохозяйственные продукты и сырьё составляли огромную долю — 94,4 процента, а промышленные изделия — 3,5 процента, полуфабрикаты — 2,1 процент. В 1861–1865 гг. экспорт хлеба из России оценивался в 56,3 млн руб. (31 процент от общей стоимости вывоза 181,6 млн руб.), а через 30 лет в 1891–1895 гг. — 296,7 млн руб. В пятилетии 1906–1910 гг. средняя стоимость хлебного импорта достигла 435,3 млн руб., что равнялось почти половине стоимости всего экспорта (41,5 процента) (Китанина Т.М.Хлебная торговля России в конце XIX — начале ХХ веков. Стратегия выживания, модернизационный процесс, правительственная политика. СПб., 2011. С. 45.).
Другими словами, международный аграрный рынок был для России главнейшим. Железнодорожные тарифы были изменены таким образом, чтобы наиболее выгодно было везти хлеб к портам и к западной границе, а не к промышленным центрам и потребляющим губерниям.
Оставался верным вывод государственного контролёра П.Х.Шванебаха, относившийся к более раннему периоду: “Но если бы операции 1893–1896 гг., хлебную и золотую, изобразить бухгалтерски, то пришлось бы в актив занести привлечённое и удержанное в Poccии золото, в пассив же — прогрессивное разорение нашего земледелия, выразившееся для крестьян в росте недоимок и в учащающихся голодовках, а для помещиков — в росте неоплатной для многих задолженности... Бедность крестьян побуждает к самому разорительному сбыту зерна.
Не приходится ли опасаться, как бы с дальнейшим ростом хлебного вывоза не стали учащаться наши голодовки и продовольственные затруднения?” (Шванебах П.Х.Денежное преобразование и народное хозяйство. СПб., 1901. С. 135–146).
Шванебаха с другого края российского общества поддерживал Антон Павлович Чехов. Так, отмечая последствия понижения на мировом рынке цен за зерно, он письме А.С.Суворину 10 января 1895 года писал: “Если приедете, то поговорим о хлебном кризисе. По-моему, этот кризис сослужит России большую службу. Лошади сыты, свиньи сыты, девки веселы и ходят в резиновых калошах, скот дорог, мужики даже телят не продают — одним кулакам плохо, что и требовалось” (Чехов А.П.Полное собрание сочинений и писем в 30 тт. М., 1975. Письма, т. 6. С. 11).
Насколько серьёзны были конкуренты отечественных сельских хозяев и экспортёров, можно судить по французской фирме”Дрейфус Луи и Ко”. С 1860 года братья Дрейфусы занимались экспортом зерна из Одессы, в 1873-м открыли первый филиал фирмы в Таганроге. Первоначально отгрузка зерна производилась из портов Одессы, Николаева и Таганрога, в дальнейшем — из Ростова-на-Дону, Севастополя, Бердянска, Мариуполя, Ейска, Феодосии, Темрюка, Новороссийска, Петербурга, Либавы, Риги, Архангельска. К 1914 году в России действовало 114 отделений фирмы, а в ряде регионов агенты фирмы закупали зерно даже в деревнях. Через Черноморские проливы зерно вывозилось во Францию, Великобританию, Германию, Голландию, Бельгию, Италию, скандинавские страны, где фирма тоже имела свои отделения. Это была организация мирового уровня, работающая, кроме России, в Аргентине, Болгарии, Румынии. Она участвовала в создании Общества южнорусских биржевых комитетов и экспортёров в Одессе, оказывала финансовую помощь ряду еврейских благотворительных обществ в Одессе, Ростове-на-Дону, Николаеве, Мелитополе. За вклад в развитие российской торговли Л.Л.Дрейфус был награждён орденами Св. Анны 2-й степени и Св. Станислава 2-й степени и, соответственно, стал личным дворянином. Сегодня”Дрейфус Луи и Ко” входит в пятерку мировых экспортёров зерна, её оборот свыше 22 млрд долларов (Сартор В. //Экономическая история России с древнейших времен до 1917 г. Т. 1. С. 717–719).
Перед государством встала задача укрепить систему управления, сбалансировав давление крупного капитала адекватной силой. Эта сила (Столыпин!) должна была опираться на внутренние капиталы и на развитие сельскохозяйственного бизнеса. При этом в результате Великих реформ выросли поколения интеллигентной публики, они доминировали в редакциях газет, судах, университетах, земских учреждениях. Не случайно отечественная литература редко осмеливалась заявить что-то подобное этому: “У нас вообще принято как-то легко смотреть на роль банков, вернее — никак не смотреть. Между тем в действительности это страшная сила, которая кладёт свою тяжёлую руку на всех. Нарастающий капитализм является своего рода громадным маховым колесом, приводящим в движение миллионы валов, шестерён и приводов. Да, деньги давали власть, в чем Заполье начало убеждаться всё больше и больше, именно деньги в организованном виде, как своего рода армия. Прежде были просто толстосумы, влияние которых не переходило границ тесного кружка своих однокашников, приказчиков и покупателей, а теперь капитал, пройдя через банковское горнило, складывался уже в какую-то стихийную силу, давившую всё на своем пути” (Дмитрий Мамин-Сибиряк. Роман “Хлеб”. 1895).
Разрастались противоречия между культурами имперской (петровской, пушкинской) и разночинной, теневой. Выдающийся культуролог русской эмиграции Владимир Вейдле, никак не касаясь финансов, сделал обобщающий вывод: “Перемена, происшедшая таким образом в составе русского культурного слоя, имела огромное общегосударственное значение, не потому, конечно, что дворяне были хороши, а интеллигенты плохи, но потому, что дворяне были одновременно и культурным, и правящим слоем, а интеллигенция стала лишь частью культурного слоя и с самого начала противопоставила себя слою правящему. Отсюда и получилось то гибельное для России расщепление культурных сил (...) С середины ХIХ века единого культурного слоя в России действительно больше не было, а была бюрократия, была интеллигенция и были не примыкавшие ни к той, ни к другой образованные и творчески одарённые люди. Эти последние чем дальше, тем больше становились подлинными носителями русской культуры, но к русскому государству не имели никакого отношения — ни правительственного, как бюрократия, ни оппозиционного, как интеллигенция. Бюрократия и интеллигенция жили исключительно политическими интересами (хотя “политика” значила для них не то же самое) и потому хирели культурно (...) достаточно было профессору не высказать одобрения студенческой забастовке, чтобы его отчислили от интеллигенции. Недаром существовали у нас две цензуры, действовавшие с одинаковым усердием и успехом, хотя одна имела в своём распоряжении государственный, а другая лишь общественный аппарат, одна — запрет, другая — организованную травлю. Травили у нас Леонтьева, Писемского, Лескова. К духовной свободе относилась враждебно как большая часть бюрократии, так и большая часть интеллигенции. Оттого-то подонки интеллигенции в союзе с подонками бюрократии и могли образовать послереволюционную правящую верхушку (...) с шестидесятых годов начинается история русской революции. Быстро стали образовываться два враждебных механизма, бюрократический и интеллигентский, правительственный и революционный, два механизма, мешавшие видеть, мешавшие отличать реальные нужды страны от теоретических постулатов революции или контрреволюции, постоянно нарушавшие естественное развитие культурной жизни” (Владимир Вейдле. Три России. Специальный выпуск газеты “Литературная Россия” “Русский рубеж”, № 5. Москва, 1991).
С.Ю.Витте уже был бюрократом, его оппонент П.А.Столыпин оставался столбовым дворянином на службе государству. Разница почти неуловимая, но решающая.
Витте считал Столыпина случайным человеком и соответственно писал: “Явился и галантный, обмазанный с головы до ног русским либерализмом, оратор школы русских губернских и земских собраний, который и совершил государственный переворот 3-го июня, уничтожив выборный закон 17-го октября и введший новый закон 3-го июня — закон, который очень прост с точки зрения принципов, положенных в его основу, ибо он основан только на таком простом принципе: “получить такую Думу, которая в большинстве своём, а следовательно и в своем целом, была бы послушна правительству”. Думцы могут для блезира и говорить громкие либеральные речи, а в конце концов сделают так, как прикажут”.
Ещё совсем уже лихо: “Что он был человек мало книжно образованный, без всякого государственного опыта и человек средних умственных качеств и среднего таланта, я это знал и ничего другого и не ожидал, но я никак не ожидал, чтобы он был человек настолько неискренний, лживый, беспринципный; вследствие чего он свои личные удобства и своё личное благополучие, и в особенности благополучие своего семейства и своих многочисленных родственников, поставил целью своего премьерства...” (Витте С.Ю.Из архива С.Ю.Витте: Воспоминания: В 2 тт. Т. 1. Кн. 2. СПб., 2003. С. 738).
Пропустим историю войны с Японией, в которой Витте обвинял императора, забыв совещание 30 марта 1895 года в МИД по вопросу о возможной войне. Министр финансов тогда сказал: “Война чрезвычайно нежелательна, но если требования Японии будут существенно угрожать нашему спокойствию, нам выгодно решиться на войну теперь, ибо иначе России придётся в будущем нести гораздо большие жертвы”.
В апреле 1905 года С.Ю.Витте создал, как написал ему император, “лучшую страницу вашей деятельности” — заключил международный (в основной французский) заём 2250 млн франков, что сбалансировало состояние российских финансов, пошатнувшееся из-за войны.
После заключения мирного договора с Японией в сентябре 1905 года начались волнения в университетах. Пользуясь правом на свободу студенческих сходок, социал-демократы приводили в университеты рабочих и проводили многотысячные митинги.
7 сентября остановилась Московско-Казанская железная дорога. 8 октября был парализован весь центральный железнодорожный узел, транспортное сердце страны — Ярославская, Курская, Нижегородская, Рязано-Уральская дороги. Железнодорожники перекрывали движение, валя телеграфные столбы, чтобы заблокировать дорогу в местах, где обнаруживались штрейкбрехеры. 10 октября остановилась Николаевская дорога, в Москве была объявлена всеобщая забастовка. В провинции тоже останавливалось движение по железным дорогам, усугубляя общенациональный паралич экономики.
Начальник Санкт-Петербургского Охранного отделения полковник А.В.Герасимов: “1905 год, как известно, характеризовался обилием организаций и объединений, возникавших и плодившихся буквально, как грибы после дождя. Образовывались не только различные рабочие союзы — но все лица интеллигентных профессий спешили создать свои объединения. Мы имели союз адвокатов, врачей, инженеров, профессоров, учителей и даже чиновников. И все эти отдельные союзы объединялись в одном центральном органе, в союзе союзов, который начинал играть всё большую политическую роль и возглавлять антиправительственное движение среди интеллигенции” (Герасимов Александр Васильевич (1861–1944) — генерал-лейтенант. С 1894 г. помощник начальника Харьковского жандармского управления. В 1905–1909 гг. начальник Петербургского охранного отделения. В 1909–1914 гг. генерал для поручений при министре внутренних дел. После 1917 г. в эмиграции. Жил в Берлине, вёл бухгалтерию мастерской дамского платья, которую организовала его жена.)
Финансовый кризис на страницах газеты “Новая жизнь”:
№ 19, 23 ноября (6 декабря) 1905 г.: “Исполнительный Комитет С.Р.Д. в засед. 22 ноября признал необходимым в виду наступающего государственного банкротства, чтобы рабочий класс и все бедные классы населения брали свои вклады из сберегательных касс и требовали всяких расплат, в том числе и получения заработной платы, звонкой монетой”;
№ 21, 25 ноября (8 декабря) 1905 г.: “Революция делает свое дело. Гг. буржуа, забыв о своих “патриотических” чувствах, бегут за границу. Из одного Петербурга за октябрь и ноябрь месяцы спаслось за границу более 30000 человек. Но, как истые буржуи, эти господа спасают не только свою шкуру, но и свой кошелёк. В последние дни из кладовой Государственного банка взято почти 40 миллионов золотом — вклады же в иностранные банки быстро возрастают. Так, в Лионский кредит внесено на последней неделе около 18 милл. рублей. Кто же ведет государство к банкротству?
Из Ростова-на-Дону в последний месяц бежали за границу свыше 600 буржуев”.
11 октября к С.Ю.Витте явились делегаты съезда железнодорожников и объявили свои требования: Учредительное собрание на основе всеобщего, прямого, равного и тайного голосования; отмена усиленной охраны и военного положения; свобода стачек, союзов и собраний; 8-часовой рабочий день.
Растерявшийся Витте предложил царю принять Конституцию “в смысле общения Царя с народом на почве разделения законодательной власти, бюджетного права и контроля за действиями администрации”, расширения избирательных прав, автономию Польши и Грузии и ряд других преобразований, вплоть до “экспроприации частной земельной собственности”. По сути, программа Витте повторяла резолюции двух последних земских съездов, т.е. опиралась на широкую социальную базу.
Между тем всеобщая забастовка захватывала всё большее пространство. Гимназисты и ученики училищ перестали ходить на занятия и толпами неистовствовали по улицам. 12 октября в Харькове толпа схватилась с солдатами, пролилась кровь.
13 октября Николай II поручил Витте возглавить Совет министров. Одновременно войска Петербургского военного округа подчинялись генерал-губернатору столицы Д.Ф.Трепову.
14 октября в Петрограде начал работу Совет рабочих депутатов, куда вошли представители революционных партий и выборные делегаты от заводов. Председатель Петербургского Совета Г.С.Носарь-Хрусталёв заявлял, что всеобщая политическая забастовка 1905 года была профинансирована крупным капиталом. Правительство не рискнуло закрыть Совет, опасаясь новых рабочих забастовок. 15 октября не вышли все российские газеты, кроме киевского “Киевлянина”. В Москве на рынках не стало продуктов, в водопроводе — воды. Торговцы и горожане за несколько дней забастовки пришли в сильнейшее раздражение против её зачинщиков. 14 и 15 октября на московских улицах начались столкновения простонародной толпы с забастовщиками. Стали избивать студентов. 16 октября сказала свое слово Церковь. В храмах было прочитано обращение митрополита Владимира, призвавшего бороться со смутой. 17 октября с утра заработал водопровод, стали принимать скот бойни, застучали по рельсам вагоны конки. Сразу на трёх железных дорогах — Казанской, Ярославской, Нижегородской — служащие решили приступить к работе. В Твери вечером 17 октября толпа осадила губернскую управу, где собрались земские служащие для обсуждения вопроса о забастовке, подожгли здание и били выбегающих из него людей, не различая сторонников и противников забастовки. 16 октября делегация Петербургского Совета рабочих депутатов потребовала от городской думы ассигнования на продолжение стачки и на приобретение оружия и организацию пролетарской милиции.
На прямую связь политических метаморфоз с финансовыми преобразованиями указывал (вслед за П.Б.Струве) и М.Вебер: “Есть, разумеется, еще один, специфически “буржуазный” элемент давления, но он находится не в руках самих русских либералов. Без угрозы со стороны иностранного финансового капитала — не прямой и буквальной, но угрозы по существу — Манифест 17 октября никогда не был бы обнародован, или во всяком случае был бы отменён. Страх перед возмущением масс или мятежами в армии и ослабление авторитарного режима в результате поражения на востоке были бы недостаточны, если бы не сочетались с холодным и твёрдым давлением банков и биржи на автократию. (...) И когда социал-демократическое “Начало” называет графа Витте “агентом биржи”, за этим примитивным ярлыком скрывается известная правда. Его теперь ненавидят славянофилы, а Царь терпит его только по причине его “незаменимости”. (...) Если бы он мог, он, вероятно, принял бы необходимые внутриполитические меры с тем, чтобы не подвергать опасности дело своей жизни — превратить Россию в реальную финансовую державу. (...) И всё же, чтобы сохранить столь необходимый ему престиж, Самодержавию приходится брататься с теми экономическими силами, которые в русских условиях оказываются носителями неудержимого “просвещения” и “разложения системы”. Струве и другие, очевидно, правы: пытаясь решить любую серьёзную общественную проблему, Самодержавие при этом смертельно ранит само себя” (Вебер Макс. К состоянию буржуазной демократии в России. // Цит. по: Галин В.Ю.Капитал Российской империи. М., 2019. С 241.)
Президент Франции Р.Пуанкаре прямо рекомендовал для получения кредитов созвать Государственную Думу.
Под давлением С.Ю.Витте 17 октября император подписал Манифест “Об усовершенствовании государственного порядка”, назвав свой шаг “страшным решением, которое он, тем не менее, принял совершенно сознательно”. Как утверждали приближённые, при подписании у него из глаз катились “крупные слёзы”. Россия из абсолютной монархии становилась конституционной.
“Вообще после Манифеста 17 октября толпа как будто разнуздалась”, — отметил московский губернатор Владимир Федорович Джунковский.
Левые посчитали, что “всё дозволено”, что власти капитулировали (15 июня 1915 года императрица Александра Федоровна написала супругу, оценив десятилетний опыт имперского парламентаризма: “Мы еще не подготовлены для конституционного правительства. Н. (великий князь Николай Николаевич. — С.Р.) и Витте виноваты в том, что Дума существует, а тебе она принесла больше забот, чем радостей”).
Декабрь 1905 года. Москва, баррикады на улицах, вооружённое восстание. Восставшие получают швейцарские винтовки “Уотерли” и английские револьверы “Вэбли”, закупленные на деньги японской разведки и доставленные из Финляндии. Деньги дружинникам развозят представители московских купцов. Санкт-Петербург, совещание в МВД командиров пехотных армейских частей. Все, кроме командира лейб-гвардии Семёновского полка генерал-майора Георгия Александровича Мина, заявили, что в случае привлечения к подавлению народных волнений они за свои части не ручаются. Семёновский полк со своей артиллерией перебрасывается по железной дороге в Москву. На линии Московско-Рязанской железной дороги захватывают руководителей забастовки и сразу расстреливают. В городе артиллерийским огнём разбиты баррикады на Пресне. Приказ Мина: “Арестованных не иметь и действовать беспощадно. Каждый дом, из которого будет произведён выстрел, уничтожать огнём или артиллериею”.
Манифест давал максимум возможного: “даровать народу незыблемые основы гражданских свобод” (неприкосновенность личности, свободу совести, слова, собраний, союзов, участие в выборах в Государственную Думу всех слоёв населения, признание Думы законодательным органом, без одобрения которого ни один закон не мог вступить в силу). Монархия показывала, что готова к диалогу с главным оппонентом, состоятельной и образованной частью общества, не исключая и народ. Дальнейшие события зависели от способности сторон не впадать в разрушительные крайности и выстраивать новую, парламентскую государственность. Насколько это удалось, стало понятно в феврале 1917 года.
Витте встретился с видным земским деятелем консервативного направления Д.Н.Шиповым и предложил ему пост государственного контролёра. Д.Н.Шипов заявил, что для создания атмосферы доверия следует предоставить общественным деятелям портфели министров внутренних дел, юстиции, земледелия, народного просвещения, торговли и промышленности. С.Ю.Витте это предложение принял и согласовал кандидатуры. Однако на последующую встречу прибыла делегация либералов, выдвинувшая в вызывающем тоне требования немедленной, без выборов Государственной Думы, политической амнистии, созыва Учредительного собрания для выработки Основного закона (конституции) идр. То есть государство должно было “уйти”.
Общество оказалось не готовым к сотрудничеству. Соответственно, настроенная на уступки и сотрудничество часть власти осталась без партнёров и стала тонуть.
В дневнике Алексея Суворина замечено в записи от 9 июля и 23 июля 1907 года: “...Шумливые хвастуны — Гессены, Винаверы, Набоковы и Милюковы. Застращивают, клевещут, льстят, подыгрывают низким инстинктам, толкая к неосуществимым фантазиям. Их хамелеоновская душа полна плутовства. Свобода без ума и сердца, — это Пугачёв и Разин. Французская революция выросла после Корнеля и Расина, Боссюэта и Фенелона, после образованнейших энциклопедистов. Энциклопедия Дидро и Деламбера — не то, что энциклопедический лексикон Брокгауза и Ефрона, дополненный плохенькими профессорами. Французская революция поднялась на плечах огромной науки, блестящего ряда великих естествоиспытателей, математиков, мыслителей и сама двигалась великими талантами вроде Мирабо, Дантона, Карно. А у нас что? Имя их легион, но это имя не легионы великих людей, а имя бездарных профессоров, непризнанных артистов, несчастных литераторов, студентов, не кончивших курса, адвокатов без процессов, артистов без талантов, людей с большим самолюбием, но с малыми способностями, с огромными претензиями, но без выдержки и силы на труд. “Большая амбиция и малая амуниция” (...) У Витте большой талант и большой ум, умение узнавать людей, но малое образование и полное отсутствие нравственных правил. Он старается подкупить всякого человека тем или другим способом и вытянуть из него всё, что можно. Огромная ошибка была издать Манифест 17 октября, никого не предупредив: губернаторы узнали из газет, когда они стали выходить” (Суворин А.Дневник. “Новости”, М., 1992. С. 447).
Макс Вебер скептически оценивал политическую деятельность Витте и в целом режима: “Любое проявление слабости этой идущей по проволоке государственной машины вновь всё приведёт в движение. Пугающее убожество “духа”, которое обнаружил якобы “сильный” режим, несмотря на видимую утончённость техники управления, надолго останется в памяти широких масс. (...) После того, что произошло между Царём и подданными, ей будет трудно “сохранить лицо” и вновь повести игру в прежнем духе. Слишком многие узрели её во всей наготе. Теперь они могут, смеясь ей в лицо, повторить слова Шиллера: “Фокусник, твоим трюкам — конец” (Макс Вебер. К состоянию буржуазной демократии в России. С. 315).
Звезда Витте закатилась.
“Витте, после московских событий, резко изменился, — писал царь матери. — Теперь он хочет всех вешать и расстреливать. Я никогда не видел такого хамелеона... Благодаря этому свойству своего характера, почти никто ему больше не верит, он окончательно потопил себя в глазах всех”..
23 апреля 1906 года была объявлена отставка кабинета Витте. Дурново тоже был уволен. Таким образом, Николай показывал, что начинает новый отсчёт времени.
Особая тема — национальный состав революции. “Командующий Сибирским Военным округом генерал Н.Н.Сухотин составил на 1 января 1905 года статистику политических поднадзорных во всей Сибири по национальностям. И оказалось: русских — 1.898 (42%), евреев — 1.678 (37%), поляков 624 (14%), кавказцев 147, прибалтов 85, прочих 94. (Конечно, эти данные только по ссыльным, без тюрем и каторги, и только за 1904 год, но все же дают возможность огляда.) Еще интересна там другая строка: “в том числе скрывшихся”. И здесь процентное соотношение меняется так: русских — 17%, евреев — 64%, остальных 19%” (Солженицын А.И.Двести лет вместе. 1795–1995. Ч. 2. М., 2001. С. 237).
И всё же велико в истории России значение Сергея Юльевича Витте. Он распахнул двери капитализму и индустриализации, стоял у истоков парламента, был адекватен своей стратегии, действовал руками своих агентов — банкиров, биржевых спекулянтов, чиновников, адвокатов, университетских профессоров, журналистов. После создания Государственной Думы его историческая миссия была завершена, он ушел из политики, оставив “Воспоминания”, написанные, по мнению современников, “словно уксусом”. До сих пор его субъективные оценки Николая II и П.А.Столыпина многие считают объективными. Об императоре он говорил, что тот питал к нему “дурные чувства”, потому что не слушал умных советов Сергея Юльевича. Столыпина же, прямо скажем, ненавидел.
Малоизвестные обстоятельства завершения правительственной карьеры С.Ю.Витте (как и отношение императрицы Александры Фёдоровны к Столыпину) открыл Борис Иванович Бок, муж старшей дочери Столыпина Марии, капитан первого ранга, военно-морской атташе посольства Российской империи в Германии, в письме А.В.Зеньковскому от 24 июня 1953 г.:
“Машинописная копия письма хранится в Архиве Музея русской культуры в Сан-Франциско (США) (M.P.Bok Papers). Сан-Франциско, 24 июня 1953 [г.]
Глубокоуважаемый Александр Васильевич. Очень извиняюсь, что до сих пор не ответил на Ваши последние два письма. Причиной тому были мои срочные занятия по редактированию юбилейного порт-артурского сборника. Вы задаёте мне ряд вопросов, на которые не так легко ответить из-за продолжительного времени, прошедшего со дня кончины Петра Аркадьевича. Совсем не помню, кроме чиновника особых поручений Яблонского, кто входил в комиссию по вскрытию письменного стола Петра Аркадьевича. Я настолько был далёк тогда от возможности пропажи проекта будущего устройства России, что детально с ним не познакомился. Помню отдельные моменты: о введении земства в Северо-Западном крае, об автономии Польши. Помню, что, в начале, он пишет о том хаотическом характере, в котором он принял управление Россией. Что касается отношений императрицы Александры Фёдоровны к Петру Аркадьевичу, то характерной чертой императрицы было оберегать государя от чужого влияния. Первые годы государь был очень восторженно настроен к Петру Аркадьевичу, и это ей не нравилось. Ведь за всё время царствования Николая Александровича у него не было ни одного друга. Был граф Гейден (адмирал), без которого, как я помню, не решалось ни одного семейного совета, затем был генерал Порецкий, наконец, князь Орлов. Но императрица их всех удаляла, когда они становились близки к государю. Кроме того, у императрицы было недоверие к приближённым после открывшейся измены Витте, который, будучи премьером, встречался на конспиративных квартирах с Хрусталёвым-Носарём и Бронштейном-Троцким, на которых велись переговоры о будущей республике в России с Витте во главе (обвинительный акт товарища прокурора В.А.Бальца по делу о Совете рабочих депутатов). Государь из уважения к памяти своего отца ограничился удалением Витте с поста премьера и прекращением следствия о нем, но на императрицу всё это произвело весьма глубокое впечатление, и у неё осталось ко всем приближённым государя недоверие. Этим и объясняется назначение Курлова товарищем министра к Петру Аркадьевичу против его воли. Петр Аркадьевич мне говорил, что это единственный случай в России за всю её историю, когда товарищ министра (генерал П.Г.Курлов. — С.Р.) выбран не министром, а назначен свыше против воли министра. Недоверие к людям она постоянно вселяла в государя. Нелюбовь к Ольге Борисовне [Столыпиной] весьма не понятна и, конечно, может базироваться только на сплетнях, исходивших очевидно от Курлова. Ольгу Борисовну императрица совсем не знала. Кроме нескольких фраз во время представления, она с ней никогда не говорила. Ведь приёмов дворцовых в те времена не было, а в то же время я сам на себе почувствовал известный холодок императрицы, относившейся ко мне весьма тепло, после моей женитьбы. Чего никогда не было со стороны государя. Мне кажется, что Пётр Аркадьевич был слишком силён для того, кто стремился вообще к уничтожению монархий в Европе. Кому-то надо было, чтобы три столба, на которых покоилась Европа, рухнули. При инциденте с Боснией и Герцеговиной Европа была накануне войны. Остановил ее исключительно Пётр Аркадьевич. Помню, как после этого меня вызвал к себе император Вильгельм только, чтобы выразить восторг перед силой и мощью Петра Аркадьевича. Он ещё не знал Петра Аркадьевича и узнал его только через три месяца на свидании императоров в Бьорке и после разговора с ним его восторг был безграничен.
Вот всё, что могу Вам сообщить. Был бы бесконечно счастлив ознакомиться с продиктованным Вам проектом. Боюсь, что это не сбудется, так как в Нью-Йорк я вряд ли когда-нибудь попаду. Прошу Вас принять уверение в моём глубоком к Вам уважении и искренний привет от нас обоих” (ГАРФ. Ф. 10143. Оп. 10. К. 1).
Николай Николаевич Львов, один из создателей Конституционно-демократической партии, о масштабе личности С.Ю.Витте: “Но при дальнейшем моём знакомстве с графом Витте я был поражён, как этот человек, показавшийся мне на первый взгляд таким ничтожным, обнаруживал вдруг необычайную ясность и точность мысли, поразительную проницательность в суждениях, когда вопрос касался деловых отношений. Да, это был делец, но крупный делец государственного масштаба. Я помню, он мне показал свою записку, поданную государю, об ошибочности нашей дальневосточной политики, которая неизбежно приведёт к войне с Японией; он предсказывал наше поражение вследствие слабости наших сил на далёкой окраине и прямо указывал государю, что последствием наших военных неудач будет революция. Я вспоминаю, как ещё тогда граф Витте говорил о своём свидании с императором Вильгельмом и роковой опасности для России разрыва с Германией. О себе он выражался так: “Я слишком долго был слугой самодержавного государя, чтобы теперь служить при новых порядках”. И в самом деле, Витте, властный министр императора Александра III, написавший известную записку против конституционных стремлений земства и за сохранение самодержавного бюрократического строя, оказался творцом Манифеста 17 октября. В этом было нечто роковое. Он не умел с достоинством нести своё падение и, питая недружелюбные чувства по отношению к государю, сам всеми способами добивался войти вновь в милость ко двору, для этого не останавливался ни перед чем, вплоть до влияния Распутина”.
Товарищ министра внутренних дел С.Е.Крыжановский: “В голове его был хаос, множество порывов, желание всем угодить, — и никакого определённого плана действий. Вообще вся его личность производила впечатление, не вязавшееся с его репутацией. Может быть, в финансовой сфере, где он чувствовал почву под ногами, он и был на высоте, но в делах политики и управления производил скорее впечатление авантюриста, чем государственного деятеля” (С.Е.Крыжановский. Воспоминания. Берлин. 1938).
В Москве на площади Трёх вокзалов стоит памятник министру путей сообщения Сергею Юльевичу Витте. Рядом со зданием Правительства России — памятник премьер-министру Петру Аркадьевичу Столыпину.