ГЕОЛОГИЯ, ЖИЗНЬ МОЯ
ТАТЬЯНА КУДРЯВЦЕВА
В ГЕОЛОГИИ ВСЕГДА ЕСТЬ МЕСТО ПОДВИГУ...
Сергей Дмитриевич Талиев, с которым мне посчастливилось несколько лет работать во Всесоюзном нефтяном научно-исследовательском геологоразведочном институте (ВНИГРИ), — был представителем типичной ленинградской интеллигенции. Он обладал знаниями энциклопедическими не только в своей любимой геологии, но и в биологии, неплохо разбирался в химии. Всегда был полон научных идей на стыке наук, сторонился общественной и особенно показушной деятельности, писал замечательные стихи, прекрасно разбирался в живописи, очень тонко её чувствовал и сам немного рисовал. Внешне он тоже выглядел как типичный представитель науки — вида был не богатырского, здоровьем и мускулами не отличался. Но была в нем сила внутренняя, глубинная, она притягивала к нему так, что работа с ним становилась очень интересным путешествием в познание единства процессов, происходящих в биосфере. Многие его поступки восхищали и изумляли. Он раскрывался не всем, не сразу. Многое в нём так и осталось загадкой... Несколько лет судьбой нам было предначертано идти рядышком, за что я ей безмерно благодарна.
Свой первый подвиг, наблюдаемый нами, он совершил в Калининградском заливе Балтийского моря. У Сергея Дмитриевича была своя очень интересная идея по поиску нефти и оценки нефтегазоносности акваторий морей через изучение ряда геохимических показателей среды, в которой она бы могла залегать. То есть месторождение газа и нефти “дышит”, и надо определить характеристику этого выдоха по изменению некоторых свойств водного бассейна.
И вот мы проверяем его гипотезу. Арендованный нами маленький рыбацкий сейнер бороздит залив вдоль и поперёк. Прыгаем по волнам, иногда якоримся, чтобы достать батометром воду, а ковшом черпаем донные отложения.
Однажды в разгар такой работы капитан наш, весьма похожий на пирата, докладывает: “Рулевое вышло из строя, рация не работает, сигнал SOS не послать, а судно несёт прямо в польские воды, и это может привести к некому международному скандалу, на худой конец — к неприятности...” — и вот тут-то Сергей Дмитриевич появившимся у него невесть откуда громовым голосом командует: “Всем раздеваться!” В одну кучу полетели брезентовые наши геологические униформы: штаны и куртки, — и вот они уже, связанные крепкими Серёжиными руками, создают огромное полотно, а приделанные к мачте, превращаются в настоящий парус!!! И о чудо... Наше судно медленно разворачивается и начинает путь к нашему советскому берегу. Через полчаса мы достигли таких глубин, где неугомонный выдумщик уже смог достать дна лежащим на палубе шестом, и скорость наша ещё больше возросла. С берега нас заметили, прислали буксир, и мы через час уже швартовались к своему родному причалу, к счастью, так и не нарушив международную границу. Видавший виды капитан очень сильно с того момента зауважал Сергея Дмитриевича, слушался его беспрекословно. Если Серёжа был на борту — мы уверенно отчаливали в любую погоду и, надо сказать, всегда с тех пор благополучно возвращались...
Второй подвиг он совершил на озере Байкал, которое стало на несколько лет нашим вторым полигоном по отработке методики поиска нефти и газа на акваториях. Поскольку именно здесь уже более 250 лет исследователи отмечали по всему периметру побережья озера многочисленные проявления природных газов и нефти. В старинных летописях сохранились свидетельства о том, что еще в XVIII веке местные жители находили на пляжах Байкала выброшенные волнами куски чёрного маслянистого вещества, которое сейчас называют гудроном или битумом. Известно четыре места на озере, где нефтяная пленка регулярно появляется на поверхности воды. Стоячий огонь, возникающий при воспламенении газов, вырвавшихся на поверхность, фиксировался во время землетрясений и в обычных условиях местными жителями как зимой, так и летом. Дети из деревень в дельте реки Селенги развлекаются в начале зимы, прокалывая пешнёй ледовые вздутия и поджигая вмороженный газ в байкальском льду. При большом газовом пузыре можно получить эффектный факел горения. Незамерзающие пропарены, постоянно образующиеся зимой, также следствие извержения газов со дна. И вот ради всего этого мы и объехали огромную часть береговой зоны на автомобиле, избороздили озеро на различных плавучих средствах...
Уже под осень однажды мы оказались в гостях у геологов иркутской экспедиции. Откуда-то по такому случаю появился ящик шампанского и бочонок с омулем. Как водится — костёр, гитара... В какой-то момент очень весёлый и доброжелательный хозяин мероприятия, которому славное море — священный Байкал было уже, видимо, по колено, решил сделать всем нам сюрприз... “Покажу вам грот! Все на берег!” В лодку, не слишком большую, нас набилось 9 человек, не считая чьей-то курчавой болонки. Туда, а это видимо километра два, мы домчались довольно лихо. Грот был действительно красив и таинственен при лунном свете. Мы несколько раз объехали его по кругу, и вдруг мотор замолчал. И кто-то испуганно ахнул: “Сарма пошла”, а сарма на Байкале — это сильный шквалистый ветер, который может непрерывно дуть несколько суток, при этом бывает настолько силён, что валит деревья, переворачивает суда, срывает крыши с домов и сбрасывает домашний скот с берега в море. Скорость ветра нарастает мгновенно и быстро достигает ураганной силы. С таким ветром все местные жители предпочитают не связываться и по возможности бегут, плывут, прячутся в укрытия... Но даже мы, непосвящённые, почувствовали неладное. Перегруженная лодка стала быстро наполняться ледяной водой, и ближайшая перспектива стала ясна всем. И тут Сергей Дмитриевич обнаруживает на дне два деревянных весла, вставляет их в сломанные уключины и начинает изо всех сил грести, и перекрикивая ветер, требует: “Черпать!” Пассажиры поняли и кто кепкой, кто стаканом, кто снятым ботинком, без устали, как роботы, стали выливать за борт воду... Так мы потихонечку и двигались к берегу. Когда лодка ткнулась в песок, вылезти сам никто не мог, а Серёжины пальцы вообще было не отцепить от вёсел, казалось, что он сжал их навсегда... Шампанское ему, спасшему 9 жизней, не считая собаки, не помогало, и пришлось кого-то послать за водкой. Захмелевший Сережа блаженно улыбался и что-то шептал, слушая нас, или, может быть, он говорил с Байкалом, с которым он смог так удивительно сродниться, что тот услышал, понял его и помог...
Почему Сергей Дмитриевич так любил и Балтику, и Байкал, и вообще понимал и чувствовал язык воды, я поняла много позже, когда мы оказались в Больших Котах на полевой базе иркутских биологов. Мы шли по узкой горной тропе, слева вниз резкий обрыв в Байкал, справа сплошной стеной скалы. Один из наших рабочих, оказалось, страдал боязнью высоты, и вот, дойдя до середины самого узкого места тропы, он вдруг застыл... и даже не мог отвечать на вопросы... Тогда Сергей Дмитриевич оставляет свой рюкзак на площадке и начинает идти спиной назад... Это было похоже на ходьбу канатоходца в цирке, только без страховки и без поддержки. Мы все замерли, а некоторые потом признались, что даже закрыли глаза... Он снял с застывшего от страха рюкзак, каким-то чудом надел на свою спину, вынес к нам, а потом вернулся и смог уговорить и довести находящегося в шоковом состоянии человека до безопасного места. Мы все потребовали привал, ибо идти дальше сразу никто не мог, и долго отлеживались на поляне, заросшей баданом, и успокаивались от пережитого. Когда к вечеру спустились в посёлок, где нас давно ждали, навстречу собрались собаки и люди. Серёжу в свои объятия заключила какая-то женщина, и они долго-долго так стояли и никак не хотели расстаться... Чуть позже, когда мы стали знакомиться, выяснилось, что она и есть знаменитая на весь мир Ольга Михайловна Кожова — директор Научно-исследовательского института биологии при Иркутском государственном университете. Еще выяснилось. что она главная героиня фильма Василия Шукшина “У озера” и дочь удивительного исследователя Байкала Михаила Михайловича Кожова, ставшего одним из основателей науки — байкаловедения. А ещё она единственная женщина, которой будет дано право спуститься в глубоководном аппарате “Мир” на дно таинственного и священного...
Главный его подвиг я осознала чуть позже... Сергей Дмитриевич никогда не говорил раньше, что он “дитя Байкала”. Это потом выяснилось, что его отец был учёным с мировым именем и занимался исследованием ихтиофауны озера и несколько лет был директором Байкальской лимнологической станции, мама тоже посвятила озеру свою жизнь. От них он и “заразился” трудоспособностью и любовью к Байкалу и навсегда почувствовал себя связанным с озером и ответственным за его судьбу. Несколько лет наша совместная с иркутянами работа складывалась в единую сеть — совместные исследования, статьи, доклады... И вот Сергей Дмитриевич заявляет, что меняет свою жизнь. Он оставляет северную столицу, наш институт, квартиру на Васильевском острове, свою семью и переезжает на Байкал... Точнее, возвращается на Байкал и становится его защитником до конца дней своих. В те годы все исследования, связанные с оценкой изменения экосистем озера, были сосредоточены на обнаружении фактического воздействия антропогенных факторов на природную среду. Оценивались концентрации химических веществ в воде, почве, атмосферном воздухе, в атмосферных осадках и в живых организмах, и мы знали, что Сергей Дмитриевич в числе первых байкальских экологов. Это было непросто, ибо тогда эти работы вызвали острое неудовольствие предпринимателей, хозяйственников и администраторов разного уровня. Его и других борцов за сохранение озера несколько раз понижали в должностях, увольняли с работы. Поддержку они ощущали лишь от тех, кто реально оценивал происходящее, но был либо далеко от места боёв, либо не имел власти... В одной из иркутских газет я позднее прочитала статью о судьбе Байкальского Института экологической токсикологии (ИЭТ), бывшего по тем временам кладовой науки в решении экологических проблем мирового сообщества. Там были такие строки: “Летопись ИЭТ — это дань памяти не только его основателю А. М. Бейму, но и всем сотрудникам института, посвятившим свою жизнь науке о Байкале. На страницах летописи их имена: их много, и в том числе: Ольга Михайловна Кожова, Сергей Дмитриевич Талиев... С именами этих людей связан “расцвет” научной деятельности института”. В те времена с ними были связаны разработки и исследования широкого спектра деятельности не только БЦБК, но и ЦБК Усть-Илимска, Братска, Амурска; работа с заповедниками и заказниками; исследования здоровья населения, питьевой воды… Так случилось, что эту “кладовую науки” закрыли, а Сергею Дмитриевичу удалось вернуться в то место, где он начинал свою жизнь — в Листвянку, в Иркутский лимнологический институт, директором которого когда-то был его отец. Так случилось, что отсюда он и ушёл в мир иной... А у меня хранится небольшой его рисунок, подаренный 14 декабря в мой день рождения... Скалы, вода... И надпись: “Знать, Судьба у декабриста на Руси — к морю синему идти”...