ТУМЕН МОНГУШ НАШ СОВРЕМЕННИК № 6 2026

“Я верю в человека”

ТУМЕН МОНГУШ

В УГОЛЬНОЙ НОРЕ

ОТРЫВОК ИЗ РАССКАЗА

“Биологическая бомба”: в разных городах России обнаружены носители “кызыльского синдрома”

В Москве, Красноярске и Новосибирске зафиксированы нехарактерные выбросы загрязняющих веществ. Мониторинговое оборудование в ряде жилых районов показало устойчивую концентрацию специфических углеродных соединений и тяжёлых металлов, коррелирующую с местами компактного проживания граждан, ранее постоянно проживавших в г. Кызыл (Республика Тыва).

Первоначальные версии о неисправности датчиков или локальных источниках загрязнения не подтвердились. Последующие проверки, включая медицинское обследование указанной группы лиц, выявили аномалию в процессе газообмена. Анализ выдыхаемого воздуха показал наличие в нём тех же веществ, что составляют основную массу загрязняющих выбросов в Кызыле.

По предварительным заключениям специалистов, длительное воздействие высоких концентраций угольной пыли и продуктов горения привело к кумулятивному эффекту. Вредные вещества, накопившиеся в тканях дыхательной системы, в условиях смены окружающей среды начинают высвобождаться обратно в атмосферу через лёгкие. Данный процесс носит индивидуальный характер и напрямую зависит от срока проживания в зоне интенсивного загрязнения.

Феномен не является инфекционным заболеванием. Однако постоянное нахождение носителей данной аномалии в непроветриваемых помещениях приводит к устойчивому превышению ПДК по ряду химических соединений. В профессиональной среде за исследуемой группой закрепился рабочий термин “лица с синдромом обратной эмиссии загрязнителей” или, как стали их называть в социальных сетях, “сажевики”.

Независимая экологическая лаборатория “Атмосфера”

Сто лет во мгле: учёный подтвердил генетическую мутацию у жителей столицы Тывы

В Республике Тыва завершено многолетнее исследование группы молекулярных биологов под руководством специалиста по физико-химическому воздействию аэрозолей на биологические ткани. Работа, до сих пор не приводившая к значимым результатам, позволила задокументировать ранее не описанный адаптационный механизм.

В ходе анализа клеточного материала жителей г. Кызыл, чьи предки проживали в городе на протяжении последних 70–100 лет, выявлены структурные изменения в альвеолярно-капиллярном барьере. Исследование указывает на модификацию клеточного метаболизма, связанную с хроническим воздействием высоких концентраций углеродных частиц.

Исследование показало, что при долгом воздействии угольной пыли организм перестает бороться с ней. Вместо этого частицы сажи встраиваются в обмен веществ. В результате лёгкие начинают выделять обратно в воздух не только углекислый газ, но и опасные химические вещества, содержащиеся в этой пыли: токсичные углеводороды и тяжёлые металлы. Автор работы считает это не признаком привыкания, а тревожным изменением. Главный вывод: постоянное загрязнение окружающей среды может заставить клетки человека меняться, и эти изменения способны закрепиться на протяжении жизни нескольких поколений. Статья с полными результатами готовится к публикации в научном журнале.

Анна Семёнова, “Научный вестник”

Чрезвычайное положение: Кызыл закрыт на карантин. “Сажевиков” возвращают в зону отчуждения

В соответствии с решением специальной правительственной комиссии, территория города Кызыл и прилегающих районов переведена в статус зоны экологического бедствия с установлением режима полной изоляции. На периметре развернуты контрольно-пропускные пункты с участием воинских подразделений. Въезд на территорию разрешён исключительно для личного состава МЧС и военнослужащих, выполняющих задачи по обеспечению режима. Выезд граждан возможен только по специальному разрешению после прохождения медицинского обследования.

Параллельно проводится работа по возвращению в зону лиц, у которых выявлены признаки так называемого кызыльского синдрома. На основании данных миграционного учёта, уроженцам Кызыла, проживающим в других субъектах Федерации, направляются уведомления о необходимости прибыть к месту постоянной регистрации для проведения комплекса санитарно-профилактических мероприятий. Перевозка данных граждан осуществляется специально выделенным транспортом.

Данные меры, по заявлению официальных лиц, носят временный характер и направлены на локализацию последствий экологической ситуации и проведение необходимых оздоровительных процедур. В целях стабилизации обстановки на территории зоны временно ограничена работа междугородней телефонной связи и доступ к телекоммуникационным сетям.

Телеграм-канал “Хроники ЧП”

“Мы не отбросы!”: Тысячи людей вышли к зданию правительства Тувы с требованием отставки властей

Сегодня утром на центральной площади Кызыла произошел несанкционированный массовый сбор. По приблизительным оценкам, количество участников составило несколько тысяч человек. Собравшиеся выдвинули ряд требований, включая отставку руководства республики, проведение судебных разбирательств в отношении лиц, ответственных за экологическую ситуацию, а также организацию эвакуации населения.

Люди выражают недоверие к проводимым государством санитарно-оздоровительным мероприятиям. Основными требованиями митингующих является обеспечение права на благоприятную окружающую среду и свободу передвижения.

Для соблюдения общественного порядка на прилегающих к площади объектах размещены наряды правоохранительных органов. Ситуация находится под контролем.

Сводка из закрытого города (источник: VPN)

Подавление: Росгвардия применила силу для разгона митинга в Кызыле

В ходе мероприятия по пресечению несанкционированного массового скопления на центральной площади Кызыла, для восстановления общественного порядка были задействованы подразделения Росгвардии.

Применены установленные законом меры воздействия, включая специальные средства. В условиях сложной видимости, вызванной погодными факторами, действие некоторых средств оказалось нестандартным, что привело к затруднению дыхания у части собравшихся.

На месте работали бригады скорой медицинской помощи для оказания помощи лицам, почувствовавшим недомогание. Задержаны граждане, активно оказывавшие сопротивление законным требованиям сотрудников.

Площадь полностью очищена от скопления людей. Для стабилизации обстановки в городе введён комендантский час. Временно ограничена работа сотовой связи в целях предотвращения распространения призывов к новым нарушениям общественного порядка. Ситуация находится под контролем. Проводимые мероприятия носят плановый характер в рамках обеспечения безопасности.

Экстренный выпуск (распространяется через мессенджеры)

Закон смога: в закрытом Кызыле резко вырос уровень преступности

После введения режима полной изоляции и комендантского часа в Кызыле наблюдается рост числа правонарушений, связанных с хищением имущества. За последние семь дней зарегистрированы многочисленные случаи проникновения в торговые объекты и аптеки с целью завладения товарами первой необходимости.

В условиях ограниченного товарооборота и временных сложностей с логистикой наиболее востребованными предметами стали медицинские изделия, средства индивидуальной защиты органов дыхания, питьевая вода и продукты питания длительного хранения. Зафиксированы попытки несанкционированного проникновения на объекты, где хранится гуманитарный груз.

Действующие в городе медицинские учреждения продолжают работу в штатном режиме. В приёмные отделения, помимо пациентов с соматическими заболеваниями, также поступают граждане с травмами различной степени тяжести, полученными в бытовых конфликтах.

Правоохранительные органы сосредоточены на обеспечении контроля за периметром зоны изоляции. Внутри города проводится мониторинг оперативной обстановки, силы распределены на охране ключевых инфраструктурных объектов — больниц, распределительных складов и узлов связи. Ситуация остается сложной, но контролируемой.

Отрывок из газеты, найденной в баре,
чьё название размылось от разлитого пива

Что будет дальше?

Прогноз развития ситуации в закрытой зоне остается неопределённым и зависит от ряда ключевых факторов. Эксперты рассматривают два основных сценария.

Первый сценарий предполагает постепенную стабилизацию обстановки по мере нормализации процесса поставок и проведения санитарно-оздоровительных мероприятий. В этом случае, после достижения целевых медицинских и экологических показателей, возможно поэтапное смягчение режима изоляции.

Второй сценарий, основанный на данных последних исследований адаптационных механизмов, предполагает, что длительное проживание в данных условиях может привести к необратимым изменениям на популяционном уровне. Если гипотеза о включении продуктов горения в метаболические процессы подтвердится, это потребует полного пересмотра подходов к реабилитации и статусу территории.

В настоящее время специальная комиссия изучает все возможные варианты долгосрочного управления зоной, включая научное наблюдение за адаптационными процессами и разработку протоколов по возможной интеграции или изоляции. Окончательное решение будет принято на основании комплексного анализа медицинских, биологических и социальных данных.

Брошенная на улице статья

Я больше не хочу жить в норе.

И я собираюсь что-то с этим сделать.

Со смерти отца Марии прошло несколько месяцев, за которые город стало уже не узнать. Помимо вечного смога воцарилась нескончаемая неопределённость.

Первое время в больнице Мария постоянно находилась под присмотром врачей, наши накопленные для пенсии деньги я отдал на отдельную для неё палату и постоянный уход, но всё это было мелко и жалко по сравнению с тем, что за это время Мария успела впасть на три недели в кому, затем выйти из неё, но лишившись зрения и возможности спокойно и самостоятельно встать с койки. Мне пришлось взять неоплачиваемый отпуск на работе, но с учётом всех событий в городе, думаю, у всех коллег ещё долгое время не будет оплачиваемых отпусков, как уже нет зарплаты. На улицах стало небезопасно, а больница постоянно охранялась полицией, каждый раз на входе нужно было стоять бесконечные очереди, чтобы заполнить карточку посетителя и посетить родных, поэтому, заплатив немного главврачу, я перевёз свои и Марии вещи, чтобы быть постоянно рядом с её телом, но всё так же далеко от её души, пока врачи и медсёстры заняты привезёнными трупами и ранениями от уличных буйств и грабежей. С тех пор как она перестала видеть, она просила рассказывать, что происходит за окном.

— Там всё так же смог?

— Да, и как всегда очередь.

— Опиши кого-нибудь.

— Из очереди?

— Да.

— Молодая пара стоит. Они ругаются. Она в белой куртке, а он в кожаной дублёнке.

— Как думаешь, из-за чего они спорят?

— Не знаю, не представляю.

— Попробуй.

— Наверное, в этой больнице кто-то из их родителей. Её или его. Они каждый день ходят сюда, чтобы проведать, но одному из них уже это надоело. Очереди долгие, неизвестно, что произойдёт, вдруг бомбу скинут, а они под открытым небом. Но надо стоять, надо быть рядом, если вдруг родного человека не станет.

— Почему ты так подумал?

— Не знаю, просто говорил первое, что пришло в голову.

— Солнце видно?

— Только пятно. Кажется, сегодня пасмурно, поэтому в любом случае не увидим солнца.

— Дай мне воды.

Её телу стало требоваться больше жидкости, но самого аппетита не было, приём пищи превратился на меня и для неё в двухчасовое испытание, через два часа после которого оно повторялось, нередко с рвотой или руганьем, и поэтому быстро похудела за это время, грудь сдулась, руки ослабли, она могла обронить ложку, стакан, не удержаться на ногах по дороге в туалет.

— Как думаешь, что будет дальше? — спросила она.

— Не представляю.

— Может, Бог сжалится над нами и смог уйдёт?

— Не думаю.

— А о чём ты думаешь?

— Что не стоило проводить это исследование.

— Ты не виноват. Возможно, ты спас тысячи жизней.

— Но точно сделал её сложнее для сотни тысяч.

— Перестань.

— Прости.

Она вздохнула.

— Подойди ко мне. Возьми меня за руку. Они у тебя всегда такие тёплые. Я тебя всегда любила, ты ведь знаешь?

— Знаю.

— Прости меня за все эти извращенства. Наверное, в таком состоянии я уже не смогу ничего сделать.

Я промолчал.

— Тебе не нравилось?

— Не знаю.

За дверью начались крики, но в последние недели это стало обыденностью, и я хоть и закрывал дверь на замок, но всегда подходил снова проверить, иногда перед этим открыть, осмотреться, что на этот раз в коридоре. А на этот раз были какие-то странные разговоры, слёзы. Я остановил медсестру и спросил её:

— Что случилось?

— Вы не читали новости?

— Нет.

— Лучше пока не читайте. Там бред всякий несут.

Закрыв дверь, я сел на стул, попытался снова проверить сеть, но ни позвонить, ни открыть интернет не получится: глушат.

— Что сказали? — спросила Мария.

— Новость какая-то ходит странная. Но не пойму, что там.

— Опять правительство сходит с ума.

— Наверное.

— Когда же это закончится?

— Надеюсь, скоро. Не могут же они нас всю жизнь держать взаперти.

— Но меня беспокоит, что если правительство ничего не делало со смогом, то смогут ли что-то сделать с таким ужасом? Нехорошо мне.

— Ты снова волнуешься.

— А что ещё делать? Я ничего не вижу, от этого мне ещё хуже. Страшно.

Да, и мне тоже страшно, но я не подавал вида, надеялся хотя бы в последние дни её жизни проявить стойкость, мужество; может быть, она будет мной гордиться, уйдёт из этого мира без мысли, что провела столько лет рядом с тряпкой. Насчёт тряпки: с тех пор, как мы поселились в этой больнице, каждый день я протираю всю мебель и стены, даже сам мою полы, чтобы сажа не лезла Марии в лёгкие, а она противилась, говорила, что в этом нет смысла, и в этом тоже была правда, потому что с началом беспокойств в городе больнице больше не хватало финансирования и врачей, чтобы заняться лечением Марии, поэтому оба мы знали: смерть Марии — лишь вопрос времени.

— Нам надо было раньше заняться лечением, — сказал я.

— Я же говорила, не хочу.

— Но почему?

Промолчала.

— Хотела умереть? — спросил я.

— Возможно.

— И оставить меня одного?

— Возможно.

— Как ты можешь так говорить?

— Это моя жизнь.

— Она мне принадлежит тоже.

— Почему? Потому что мы в браке?

— А это для тебя ничего не значит?!

—Брак ещё не означает, что моя жизнь принадлежит тебе.

—Если бы ты думала иначе, то тебе бы не было сейчас страшно. Мы бы жили в Москве, ты бы…

—Нас бы всё равно поймали. Ты ведь видел новости.

—Не поймали бы. Мы мало жили в Кызыле. У нас бы не было этого синдрома.

— “Бы”, “бы”, “бы”. Какая разница, что было БЫ, это уже не имеет значения.

— Я тебя не понимаю: тебе страшно, но ты уже смирилась со смертью?

— А я не могу бояться? Мне запрещено?

— Да чёрт возьми! Это невозможно.

Я подошёл к окну. Той пары под окнами уже не было. На подоконнике виднелись крупицы сажи, просачивавшиеся через маленькие щели окна. Я посмотрел на Марию. Она повернулась на бок — спиной ко мне — и тихо плакала. Я не хотел к ней подходить, не хватало сил или любви, которая, как мне казалось, с каждым днём становилась всё слабее и слабее, или, может, просто я умирал вместе с ней, душа истощалась вместе с телом Марии.

Я вспомнил, как впервые встретил Марию. Мы были в той квартире, я выпивал водку с апельсиновым соком, а она стояла в углу, одна, смотрела на меня, улыбаясь, и чуть погодя подошла ко мне.

— Мария, — она протянула руку. Я пожал и назвал своё имя. — Красивое.

— Как и твоё.

Она села напротив меня на диване, попросив сидевшего там парня подвинуться, положила ногу на ногу, локтем оперлась об колено, подставила голову на руку и делала вид, что слушает разговор, как и я, но часто поглядывала на меня, и я спросил:

— Чем занимаешься?

— Учусь на педагога. А ты?

— Молекулярная физика.

— Звучит сложно.

— Да, это так.

— Какой курс?

— Четвёртый.

— Получается, тебе сейча-а-а-с…

— Двадцать два.

— Как и мне. Читал “Тропик Рака”?

— Нет.

— Ты тот, кто мне нужен.

— Тот, кто не читал “Тропик Рака”?

— Да.

— Но таких, как я, десятки, а то и тысячи.

— Но передо мной оказался именно ты.

— Бред какой-то. О чём этот роман хоть?

— Не знаю, я читала ради эротики.

“Странная девушка. Озабоченная”, — так думал я, но после того, как мы сыграли свадьбу, я больше этого за ней не замечал. Будучи примерной женщиной, она всегда делала всё по дому: следила за моими вещами, что у меня не очень хорошо получалось, умело готовила, стирала одежду, успевала заниматься своей карьерой и саморазвитием, в постели была жутко стеснительной, что мне очень нравилось, а затем случился рак, и вот мы тут, в больнице, она слепая, а я импотент. Звучит, как анекдот.

Мистер Фокс (вздыхает): Кто я, Кайли?

Кайли: Кто ты? Не понял.

Мистер Фокс: Почему лиса? Почему не конь, или пчела, или орёл? Я это больше в смысле, типа, экзистенциализма, понимаешь? Кто я? И как лиса может быть счастлива без, прости за выражение, курицы в зубах?

Кайли: Не понимаю, о чём ты, но звучит незаконно.

— Любимый, — прошептала она. Её голос с каждым разом был всё нежнее и нежнее, и от этого мне стало легче на душе.

— Да, милая?

— Помнишь, ты спрашивал у меня, есть ли сажа на потолке?

— Конечно. Почему ты спрашиваешь? — спросил я, глядя на неё, а у неё на лице были сомнения от какой-то глупой мысли, которая вызвала на её лице улыбку.

— Я не знаю, есть ли она там, но хочу узнать. — сказала она.

— Сейчас?

— Да, пока не поздно.

— Хорошо.

— Только не проверяй у окна. Проверь в середине комнаты.

Я осмотрел палату: стул слишком низкий, столешница у стола слишком тонкая, поэтому остаётся только тумбочка, покрытая сажей. Я пододвинул её под лампу, на середину комнаты.

— Только не упади, пожалуйста, — сказала Мария.

— Обязательно.

— Обязательно упадёшь? — она улыбалась от своей детской шутки. Меня тоже это позабавило.

— Да, именно это я и имел в виду.

Сняв обувь, я встал на тумбочку и, подняв голову, подумал: “Черт, а что если и тут есть сажа? Она губила нас столько лет. Неужели её темная сила настолько колоссальна, что способна пролезть куда угодно? Тогда выйдет, что неважно, сколько людей умирает там, на улицах, потому что все мы умрём от сажи”. На вид это был обычный побелённый потолок, но в Кызыле белый цвет всегда обманчив, хранит в себе сажу, хоть её и не видно, поэтому проверить нужно, и я поднял руку точно над головой и провёл пальцем в сторону от себя, посмотрел на него. Чисто. Я улыбнулся.

— Сажи нет, — сказал я и посмотрел на неё.

Мария улыбнулась, засмеялась, и засверкали слёзы.

— Я так рада. Подойди ко мне. Ляг со мной.

Я лёг рядом и обнял её. Она обняла в ответ и поцеловала меня в губы. Её руки гладили мою спину. Язык скользнул по моим губам и между ними.

— Я хочу тебя, — прошептала она.

— Я не могу.

— Всё получится. Всё хорошо.

Её рука начала гладить и сжимать мой пах.

— Видишь, всё получается, — она улыбнулась.

И правда, я почувствовал, как подступает эрекция спустя долгие годы, и я ни черта не был рад этому так, как хотелось бы, и, наверное, именно поэтому посмотрел на то место на потолке, где я провёл пальцем: хоть и не было там сажи, но почему-то след от моего пальца виднелся мне так чётко, будто остался след на столетней саже.

— Я хочу тебя, милый.

— Нет, нет… Нет! Прости, я так не могу! — я поднялся с койки и посмотрел на себя в зеркало. Меня разрывало от ощущения, будто сажа просочилась через всю мою одежду и, прилипнув к коже, пробиралась внутрь меня. Эрекция прошла. — Мария, мне нужно кое-что сказать тебе.

— Что, милый? Что случилось?

— Я совершил ошибку. Я не сказал тебе, и мне так стыдно, — я подошёл к койке и, встав на колени, взял Марию за руку. — Любимая моя, в ту ночь твой отец не убивал себя.

— Милый, ну же, скажи. Что ты хочешь мне сказать?

— Это я… Я перекрыл трубу печки.

— Милый, я не слышу тебя. Почему я не слышу тебя? Скажи что-нибудь.

— Милая, слышишь меня? Мария!

— Господи, я не слышу ничего! — она взялась за уши, потерла их, но в глазах был лишь страх. — Милый, я ничего не слышу! Где ты?

Я растерялся и от этого сказал ей, что сейчас позову врачей, открыл дверь, но коридор был пуст. Вдруг началась тревога.

— Всех посетителей просим покинуть здание. ВНИМАНИЕ: всех посетителей просим покинуть здание, — кричало оповещение, а за окном кричала сирена о воздушной атаке. Я пробежался по кабинетам, но везде пустота. Вдали я увидел, как кто-то убегает.

— Эй! — крикнул я. Человек остановился. — Куда все подевались?

— Все ушли! И вам лучше тоже уйти в бомбоубежище. Под ближайшей школой.

— Зачем?

— Они сбросят на нас атомную бомбу.

— Что? — прошептал я и сам этого не заметил. Я решил проверить телефон: связь появилась. В интернете появились новости:

ПРИНЯТО ОКОНЧАТЕЛЬНОЕ РЕШЕНИЕ: ЗОНА ОТЧУЖДЕНИЯ “КЫЗЫЛ” БУДЕТ ЛИКВИДИРОВАНА

Москва. 15 января 2026 г. Высшее руководство Российской Федерации на закрытом экстренном заседании Совета Безопасности приняло беспрецедентное решение, направленное на полную ликвидацию очага экологической и биологической угрозы в Республике Тыва. Согласно поступившим в редакцию данным из осведомлённых источников, для нейтрализации неконтролируемого распространения так называемого “кызыльского синдрома” утвержден план применения тактического ядерного заряда по городу Кызыл, переведённому ранее в статус закрытой зоны отчуждения.

“Мы столкнулись с принципиально новым явлением, — цитируется в документе заключение ведущего биофизика. — Речь идёт не просто о болезни или загрязнении. Речь идёт о формировании устойчивой популяции, чья биология начинает необратимо отличаться от человеческой, будучи встроенной в токсичную среду. Эта среда самовоспроизводится через них. Разрыв порочного круга консервативными средствами невозможен”.

Власти подчёркивают, что решение принято в условиях полного социального коллапса внутри зоны, роста насилия, невозможности обеспечения базовых потребностей оставшегося населения и постоянной угрозы прорыва инфицированных лиц за периметр. Риск стихийного распространения синдрома за пределы Тывы признан неприемлемым для национальной безопасности.

По плану, эвакуации подлежат все воинские подразделения и спецконтингент, осуществлявший охрану периметра. Операция запланирована таким образом, чтобы минимизировать радиоактивные осадки за пределами эпицентра. Расчётный радиус гарантированного уничтожения всех форм жизни и инфраструктуры должен полностью покрыть зону стабильного загрязнения и предотвратить любую возможность миграции носителей аномалии.

О решении уже проинформированы ключевые международные организации и главы государств. Предполагается, что на долгие десятилетия территория бывшего Кызыла и прилегающих районов будет объявлена зоной вечного карантина с особым режимом наблюдения.

В конце мы все умираем... Если только ты не изменишься.

— Милый, где ты? Не оставляй меня, прошу! — услышал я и побежал обратно.

— Я здесь, здесь, любимая, — я взял её за руку и лёг рядом. — Я здесь, всё хорошо.

— Не оставляй меня. Мне так страшно. Я ничего не слышу. Боже, не хочу умирать… Мне страшно, любимый.

В груди так сильно что-то ужалило, что я не удержался и зарыдал, уткнувшись ей в плечо.

— О, милый, ты плачешь. Но отчего? Тебе надо жить и прожить длинный ряд дней, трудиться для других. Однажды мы встретимся. Вдохнём чистый воздух. Положи руку мне на грудь. Один стук пальцем — да. Два стука — нет. Брайля я не знаю, да и ты тоже, как и Морзе. Поэтому так. Хорошо?

Один стук.

— Хорошо. Ты меня любишь?

Один стук.

— И я тебя люблю. Я красивая?

Один стук.

— Спасибо. Хочешь, я спою тебе песенку?

Один стук.

— Ты её знаешь, я пела её тебе когда-то.

Она тихо наполнила грудь свежим воздухом и начала петь:

— Я люблю тебя, Мария.

От песни, спетой тихо, мне стало спокойно. Будто ничего не было, будто мы были далеко от этого места, от этого города, от смога и сажи и себя самих, и этот ветер будто бежал внутри меня, сгонял все отвратительные мысли, и хотя я боялся, что снова осознание жуткой реальности вернётся ко мне, но в душе оставалась тишина, как в тот день, когда я впервые встретил Марию.

— Я хочу, чтобы ты умер со мной, — прошептала Мария.

Один стук.

— Спасибо тебе. Я знала, что ты будешь со мной. Всегда.

Один стук.

— Сегодня мне снился отец. Мы сидели в том доме, за столом. Он смотрел куда-то вниз, а я на него. Он посмотрел на меня, а потом подкинул в печку угля. Я накричала на него: “Зачем ты топишь углём? Ты убиваешь нас! Ты и тебе подобные!” Он ничего не ответил. Затем лёг на кровать, и я рядом. Он обнял меня. Как в детстве обнимала мама. А потом я проснулась. Странно, да?

Два стука.

— Ты во всём видишь смысл. Я это любила в тебе, — она поцеловала меня. — Я хочу спать.

Когда она уснула, я сел на стул возле койки и смотрел на неё. Она дышала ровно, впервые за долгое время, и спала спокойно, впервые за всю жизнь. Руки лежали вдоль тела, ладонями вниз. Голова немного наклонена в сторону, ноги прижаты друг к другу, ровные. Мне вспомнился её отец.

После того случая, когда Мария чуть не устроила пожар на заднем дворе её отца, а по приезде домой она уснула, я решил отправиться обратно, не зная, зачем: то ли для того чтобы доказать ему, что я не тряпка, какой он меня считает, то ли для того, чтобы выяснить его отношения с дочерью и заставить его извиниться перед ней. Ни то, ни другое не имело под собой здравого смысла.

Снег прекратился. Дом был тёмный, горела возле окна небольшая лампа. Мимо пробегала собака с белой шерстью или, скорее, серой от сажи. Изо рта выходил пар. Я постучал в дверь.

— Кто?

— Это я.

— Чего надо?

— Поговорить.

Открылась дверь. Он стоял, немного пошатываясь. Выпивший.

— Нам не о чём говорить.

— Тогда просто помолчать.

— Это можно. Проходи. Будешь водку?

— Нет, спаси… Хотя, давайте.

— Серьёзно?

— Да.

— Вот так удивил. Ну вот, держи. Будем, — выпили. — Правда будем молчать?

— Наверное.

— Тогда давай ещё выпьем.

И так мы молча пили и пили, пока языки не развязались.

— Меня бесит, что вы с моей женой так общаетесь.

— Я со своей дочерью могу разговаривать, как хочу.

— Да мне плевать. Имейте уважение.

— А мне плевать, что тебе плевать. Во тебе! Буду общаться с ней, как захочу.

— Не будете.

— Буду! — он ударил меня по лицу. Я выдержал и ударил его в ответ. — Скотина. Ладно.

— Зачем вы дровами топите?

— Я уже говорил.

— Нет, вы лжёте. Зачем топите дровами? Всё равно, все топят углём. Ваши эти копейки никому не нужны.

— А мне нужны, понял? Не буду я частью этого общества.

— Так валите из этого города!

— Не свалю!

— Свалите!

— А кто меня заставит? Ты? — он снова меня ударил, а я его в ответ. Началась потасовка, а потом просто катание по полу. Он залез на меня и начал душить, а затем отпустил. — Теперь мы квиты.

— Согласен.

— Крепкий ты, оказывается. Но это ничего не меняет. Давай выпьем.

— Закончилась.

— Зараза. И что теперь делать?

— Спать.

— Спать? Время видел?

— Три ночи.

— Сколько?

— Три.

— Нос себе потри! Сейчас только десять! — он посмотрел на время. — А, реально три. Ну ты и спи, раз уж такой слабак!

— А вот не буду.

— Сам же хотел.

— Я не говорил, что хочу спать. Я сказал, что надо спать.

— Конечно, надо спать, но сейчас-то зачем?

— Да идите вы! Невозможно с вами разговаривать.

— Ладно тебе. Не гунди. А ты как доедешь до дома? Пьяный за руль сядешь?

— Я на такси приехал.

— А, ну так вали отсюда.

— Не хочу!

— Ну и сиди тогда!

— Вот и буду сидеть! Вы мне не указ.

— И то верно, но всё равно ты идиот.

— Пошёл ты!

— Сам иди, импотент чертов! Надоел мне этот разговор. Я пошёл спать.

И он пошёл спать. Я остался на кухне чем-то довольный. Хотел было заказать такси, но услышал голос из спальни:

— Эй! Подойди.

— Зачем?

— Подойди, тебе говорят!

Я подошёл.

— Сядь

Сел на стул.

— Мария сильно злится на меня?

— Я не знаю, не разговаривали.

— Ты… попробуй её успокоить. Я же не хочу ей зла, а она берёт и дрова мои сжигает. Ну что это такое? Люблю я её.

— И она вас.

— Правда?

— Наверное.

— Наверное… И ты прости меня. Вообще, зла на тебя не держу, просто не такого мужа я ей хотел. Был бы сам отцом дочери, то понял бы меня. Устал я.

— От Кызыла?

— От жизни.

— Что это значит?

— Умереть хочу.

— Зачем вы так? Глупости ведь.

— Да что “глупости”? Старый же я. Сегодня хотел повеситься, когда вы уехали. Только страшно стало, решил перед этим напиться. И тут ты.

— Спас.

— Нет, не спас. Ты мне поможешь.

— Ну уж нет. Никогда. Ещё петлю на вас навешивать.

— Не надо петлю. Просто трубу у печки закрой.

— Хватит!

Он смотрел мне в глаза, пытался разглядеть хоть немного возможности добиться своего, но я смотрел на него в ответ, безучастно, холодно, и он поднял взгляд на потолок.

— Ты погляди, — сказал он. — Даже на потолке сажа. Как можно так жить?

Я посмотрел наверх. И правда, в том доме сажа была даже на потолке. Дрожь пробежала по телу, мне стало отвратительно касаться чего-либо в этом доме, даже сидеть на этом стуле, даже смотреть на всё вокруг: сажа заполонила мой разум.

— Нельзя так жить. Моя душа черна, как уголь. Тебе ли не знать. Я решил напиться перед смертью не только потому, что было страшно, но и потому, что страшно было просто наложить свои руки, вот эти грязные от сажи руки на себя. Я подумал, раз уж я был такой тварью всю жизнь, то пусть хоть смерть будет от чистых рук. Мыл их, мыл, а сажа не смывается. А вот твои руки чисты.

Я поднял ладони, и мы вместе посмотрели на них — они были в саже.

— Ну я это метафорически имею в виду: чистый ты человек. Безгрешный.

— И вы хотите навесить на меня грех сейчас?

— А это и не будет грехом. Ты даёшь человеку уйти спокойно. Я уже почти умер, кашляю кровью. Денег на лечение нет. Мне осталось-то от силы пару дней: почки почти отказали, лёгкое одно не работает. Не заставляй меня умирать в муках. Прошу тебя.

— Нет, я не могу. О чём вы говорите? Послушайте себя: вы просите меня убить вас!

— Пожалуйста. Я умоляю.

— Нет, нет!

Я прошёл на кухню и сел за стол. Меня охватило рыдание, а затем бездыханное молчание. Я смотрел в одну точку, не понимал, почему это всё случилось со мной? Я что, особенный? Бог сделал из меня агнца? Хотя нет, сквозь такой смог Бог никогда меня не увидит.

Я решил пойти домой. Но вдруг что-то меня остановило. Я повернулся к печке. Сквозь трещину дверцы виднелись затухающие угольки дров, а из трубы торчала заглушка. Я подошёл к ней. С этого места сквозь дыру в гипсокартоне я видел его, глаза закрыты, но на лице одна лишь боль, настоящая, идущая то ли от живота, то ли от всего тела, словно тело стало концентрацией всей той боли, что он копил всю свою жизнь. Я поставил руку на заглушку и снова посмотрел на него. Он тоже меня увидел и, улыбнувшись, через боль кивнул. Металлическая пластина вонзилась в трубу, дым понемногу начал выходить в дом.

— Спасибо тебе, — услышал я голос и вышел на улицу, а там мрак и смог.

Спустившись с крыльца, я хотел остановиться, подумав: “Господи, что я наделал? Рехнулся ли я?” Хотел вернуться, открыть задвижку, вызвать скорую, помочь тестю вылечиться, но когда обернулся, то вдруг не увидел в этом доме никаких признаков жизни, словно в нём никто никогда и не жил, и чувство стыда, угрызения совести покинули меня, потому что о человеке, которого никогда не было, не горюют, не о ком горевать, а значит, и стыдиться и бояться нечего.

Я прошёл пару кварталов и заказал такси. Машина ехала сквозь тьму, от которой нам никогда не избавиться, и только одно успокаивало, когда ехали по мосту: скоро наступит весна, и Енисей вновь откроется миру, чтобы смыть всю грязь.

Миссис Фокс: Я снова беременна.

Мистер Фокс: Оу. Наверное, мы светимся.

Эш: Скажи тост, папа.

Все встают перед Мистером Фоксом.

Мистер Фокс: Ладно. Сейчас

Мистер Фокс берет корм для гусей, сушеные потроха, пластиковое яблоко и встаёт на упакованное мыло, как на сцену. Затемнение, свет на Мистера Фокса.

Мистер Фокс: Говорят, что у всех лис аллергия на линолеум, но он такой приятный — попробуйте. (Все начинают шагать на месте.) Говорят, мне нужно дважды в месяц чистить хвост, но он у меня съёмный — видите? Говорят, что наше дерево никогда не вырастет, но что-нибудь точно вырастет. Да, эти крекеры из синтетических гусей, а продукты из искусственных сквобов, яблоки, как фальшивые — но на них есть звездочки. Думаю, суть в том, что мы сегодня поедим, и поедим вместе. И даже при этом не слишком лестном свете вы, без сомнения, пять с половиной самых замечательных диких зверей, которых я когда-либо встречал в жизни. Так что поднимем наши коробки — за наше выживание.

Все истерично выпивают яблочные соки.

Мистер Фокс: Ну, как вам тост?

Эш: Отличный!

Эш включает плеер, играет песня “Let Her Dance” группы The Bobby Full Four.