ПАМЯТЬ
К сожалению, по техническим причинам в позапрошлый номер журнала не вошла анонсированная и ранее никогда не публиковавшаяся статья Вадима Кожинова, написанная в 1987 году. Статья сохранилась в архиве Игоря Дедкова, работавшего в то время в журнале “Коммунист”. В этой статье, не попавшей в печать, содержатся рассуждения Кожинова о том, как привлекалась прошлая история России для объяснения процессов, происходящих в настоящем.
ВАДИМ КОЖИНОВ
НЕСКОЛЬКО СООБРАЖЕНИЙ О СЕГОДНЯШНИХ ЗАДАЧАХ
Третий год мы живём под знаком многообразных впечатляющих перемен, и есть все основания полагать, что они будут нарастать и в конечном счете приведут к решительному преобразованию и общественного сознания, и самого бытия нашей страны. Казалось бы, это должно было побудить литературу (я беру это слово в самом широком его значении, имеющем в виду не только прозу, поэзию, драматургию, но также критику и всю многогранную сферу публицистики) напряженно вглядываться в будущее, стремясь предвидеть рождение нового и тем самым способствовать его реальному осуществлению. Однако, несмотря на то, что отдельные опыты этого рода можно указать в сегодняшней литературе, на первом её плане все же находятся сейчас произведения, обращающие нас в более или менее отдаленное прошлое.
Речь идёт и о том, что было написано в прошлом — 25, 50, 70 лет назад, — и о том, что написано в последние годы, но повествует о событиях прошлого; в конечном счете эти два разных “потока” произведений оказываются чем-то единым.
Повторю ещё раз: это всеобщее углубление в прошлое может на первый взгляд показаться странным, ибо сегодня гораздо уместнее вроде бы задумываться о будущем, о том, к чему приведет перестройка. И все же ныне явно преобладает внимание к прошлому...
Стоит в связи с этим напомнить, что та (как сейчас нередко говорят, “неудавшаяся”) “перестройка”, которую мы пережили во второй половине 1950 — первой половине 1960-х годов, в несоизмеримо большей степени обращалась к будущему; в частности, громадное внимание привлекала тогда всякого рода фантастико-утопическая литература, облеченные в беллетристическую форму и в то же время претендующие на научность “прогнозы” (напомню, например, очень нашумевшую книгу В.Турбина о будущем искусства “Товарищ время и товарищ искусство”, вышедшую в 1961 году) и т.п. Теперь же литераторы, да и размышляющие люди вообще хотят быть скорее “историками”, нежели “пророками”.
Выразительным примером может служить писательский путь Д.Гранина: в 1950–1960-х годах он, так сказать, рвался в будущее в своих романах об ученых, а его нынешний “Зубр” весь нацелен на прошлое — вплоть до уходящей вглубь веков родословной героя, Тимофеева-Ресовского. Конечно, это только один пример; можно бы указать множество подобных “превращений”.
И есть все основания, чтоб оценить это настоятельное стремление “оглянуться” (то есть понять, что же действительно совершалось и в 1930-х годах, и в период нэпа, и, далее, в XIX веке, и, наконец, в Древней Руси) как свидетельство, как доказательство подлинной серьезности перестройки — по крайней мере, перестройки духовной, перестройки сознания. Дело обстоит именно так: чем более глубок и бесстрашен взгляд в прошлое, тем более надежным явится движение в будущее.
Дело в том, во-первых, что прямые попытки заглянуть в будущее, “проектировать” будущее заведомо легковесны. Единственно надежный путь состоит именно в глубоком изучении прошлого, изучении, которое способно привести к выявлению действительно плодотворных тенденций. достойных быть продолженными, развитыми, в конце концов, даже воскрешенными: так мы сегодня стремимся, в сущности, воскресить веками существовавшую в России трудовую артель (хотя и называем ее “подрядом” или “кооперативом”).
Необходимо напомнить, что Маркс, Энгельс и Ленин никогда не ставили перед собой задачу сколько-нибудь подробно и “конкретно” начертить облик будущего. Этим занимались многочисленные утописты, начинал с таких наиболее известных, как Мор, Кампанелла, Сен-Симон, Фурье, Оуэн, Леру, Кабе и т.д. (вполне закономерно, что сегодня созданные ими описания “идеального общества” вызывают у каждого, кто возьмется их перечитать, главным образом, чувство неприятия или даже отвращения). Между тем в научном социализме формулировались только самые общие принципы будущего общества, которые к тому же основывались на глубоком изучении всего тысячелетнего развития человечества.
В 1920 году Ленин, ставя задачу строительства коммунизма, призывал вовсе не к конструированию неких неведомых форм.
Он говорил: “Марксизм завоевал себе своё всемирно-историческое значение... тем, что марксизм отнюдь не отбросил, а, напротив, усвоил и переработал всё, что было ценного в более чем двухтысячелетием развитии человеческой мысли и культуры”. И единственно плодотворной, по убеждению Ленина, явится “только дальнейшая работа на этой основе и в этом же направлении” (т. 41, с. 336).
И в самом деле: едва ли можно оспорить убеждение, что вдохновлявший людей на революцию и последующие гигантские усилия общественный идеал может реально осуществиться лишь при том условии, если наша жизнь полной мерой вберет в себя все подлинные ценности, сотворенные тысячелетней историей народа и человечества. Это относится и к литературе, и к культуре в целом, и к отношениям между людьми, и к экономике, словом, ко всему, что, по слову Ленина ж ‘’было ценного в более чем двухтысячелетном развитии”.
Сегодня мы вынуждены, мы не можем не сделать вывод, что в силу различных объективных и субъективных причин ленинский завет (“дальнейшая работа на этой основе и в этом же направлении”) исполнялся в совершенно недостаточной мере. И в 1920-х, и в 1930-х и в последующие годы высшие ценности — народность и человечность, истина и красота, добро и справедливость — снова и снова “отбрасывались” (хотя Ленин подчеркнул, что “марксизм отнюдь не отбросил”) ради достижения тех или иных ограниченных и имеющих преходящее значение задач. Конечно, в тех или иных условиях и невозможно было поступать по-другому. Но многократное пренебрежение главным ради каких-либо узких задач имело тяжелейшие последствия.
Об этом на высшем партийном уровне было сказано со всей ясностью в выступлении А.Н.Яковлева в Калуге 21 июля 1987 г.: “Жизнь напомнила остро и напористо: политические и экономические успехи исторически преходящи. Вечен человек и непреходящи его нравственные ценности... Дом и семья. Родина и народ. Свобода и долг... Природа, хлеб и вода... Труд и творчество. Ум и талант. И так далее”.
Идеал состоит не в выдумывании и конструировании неведомых форм культуры и жизни, но в превращении “непреходящих” ценностей в естественную норму повседневной жизни всего народа. Еще в 1917 году Ленин писал в одном из основных своих трудов (“Государство и революция”), что коммунизм осуществится тогда, когда люди “привыкнут к соблюдению... веками известных, тысячелетиями повторявшихся во всех прописях правил общежития, к соблюдению их без насилия, без принуждения, без подчинения”...
Вполне понятно, что для истинного осуществления этой цели необходимо прежде всего глубоко освоить все ценности, созданные тысячелетиями бытия народа и человечества. Но столь часто цитируемый ленинский завет — “Коммунистом стать можно лишь тогда, когда обогатишь свою память знанием всех тех богатств, которые выработало человечество” — почти не воспринимался в своем реальном значении. Коммунистом вполне мог считаться человек, наскоро зазубривший очередной сугубо временный лозунг или “указание” и “проводивший” их в жизнь, не считаясь ни с чем.
...Без изложенных выше — быть может, чрезмерно обобщенных — соображений нельзя, как мне кажется, понять сегодняшнюю страстную и все нарастающую обращенность нашей литературы к прошлому. В этом выражается серьезность ее исканий. На рубеже 1950–1960-х годов это стремление понять прошлое, чтобы найти верный путь в будущее, было гораздо более слабым; тогда стремились главным образом “отвергнуть” прошлое и построить нечто на пустом месте. И такое отношение к делу заведомо не могло привести к плодотворным результатам. Без обращенности в прошлое можно только разрушать; созидание же немыслимо без глубочайшего внимания к прошлому. Теперешнее устремление литературы и, конечно, общественного сознания в целом не может не обнадеживать. Особенно потому, что это устремление вдохновляется и поддерживается руководством партии и страны.
Чтобы моя позиция выступила со всей ясностью, позволю себе сделать своего рода “лирическое отступление”. Я должен искренне признаться, что сегодняшнее идеологическое направление партии впервые выступает для меня как мое собственное, разделяемое мною во всех основных его проявлениях. Я могу представить, так сказать, наглядные доказательства этого. Я начал выступать в печати в 1950-м году. За последующие тридцать пять лет я издал десяток книг и более трехсот статей. И в отличие от большинства моих коллег я (что нетрудно проверить) никогда не ссылался в своих сочинениях ни на Сталина, ни на Маленкова, ни на Хрущева, ни на Брежнева, ни на Андропова и Черненко, ни на кого-либо из их соратников. Не ссылался потому, что не разделял тех или иных ведущих идеологических тенденций, господствовавших в 1950–1984 годах (правда, в 1952 году тогдашний сотрудник “Литературной газеты” Зиновий Паперный в последний момент без моего ведома приписал к моей статье сталинское высказывание, но я и теперь, через 35 лет, с горечью вспоминаю этот случай). Мое нежелание делать такие “ссылки” не раз приводило к тому, что мои работы отказывались публиковать, но мне все же не хотелось поступаться убеждениями” И дело было, конечно, не просто в отсутствии ссылок; я не выражал в своих статьях согласия со многим из того, что происходило в стране. Понятно, я не мог писать об этом, как говорится, в открытую, но это так или иначе отражено в моих книгах и статьях; и отсутствие ссылок — только особенно очевидное проявление моей позиции.
Между тем начиная с 1985 года в большинстве моих публикаций (да и устных выступлений) я с глубоким удовлетворением ссылаюсь на высказывание М.С.Горбачева и других членов Политбюро, ибо всецело разделяю воплотившееся в этих высказываниях отношение к проблемам истории, культуры, внутренней и внешней политики, экологии и т.д.
Так, на днях руководители партии и государства приняли участие в торжествах на Бородинском поле. Между тем в 1980 году, когда исполнилось 600 лет Куликовской битвы, это великое всенародное торжество было объявлено чисто “областным” тульским делом. Я не буду скрывать, что я воспринял тогда эту, прямо скажем, нелепую акцию с чувством стыда и гнева...
Дело, конечно, вовсе не только в идеологии как таковой, в идеях гражданственности и патриотизма. Многовековой опыт народа создал непреходящие ценности во всех областях жизни (о чем и сказано с полной определенностью в цитированном выступлении А.Н.Яковлева). И очень характерно, что сегодня почти в каждом и собственно художественном и публицистическом размышлении о бедах сельского хозяйства так или иначе встает проблема возрождения, воскрешения трудового, социального, нравственного опыта крестьянства. Ленин в 1919 году самым решительным образом заявил (на VIII съезде партии) о необходимости “учиться у крестьян способам перехода к лучшему строю и не сметь командовать!” (т. 38., с. 201). Но этот завет с 1929 года был отброшен, по сути дела, целиком.
И чувство острой боли и позора охватывает душу, когда сравниваешь цветущее сельское хозяйство в малых европейских странах (где свои особенные традиции самым бережным образом сохранены) и беды нашей бессчетное число раз перековерканной сельской жизни. 96 миллионов нынешних сельских жителей оказываются неспособными обеспечить страну продовольствием...
Гораздо меньше говорят пока о том, что вековые ценности необходимы нам вовсе не только в сельском хозяйстве. Вот уже 13 лет строится Байкало-Амурская магистраль протяженностью 4 тыс. км. В строительстве участвуют многие десятки тысяч людей; со всего мира свезена превосходная новейшая техника.
Но вот открываешь первую попавшуюся книгу о другом строительстве — книгу Д.В.Залужной “Транссибирская магистраль” (М., 1980): “Всего на сооружении Транссибирской магистрали в 1891 году, в начале стройки, было занято 9600 человек... на завершающем этапе — только 5300 человек... По быстроте сооружения (в течение 10 лет), по протяженности (7,5 тысячи км), трудностям строительства и объемам выполненных работ Великая Сибирская дорога не знала себе равных в мире... Все работы производились вручную, орудия труда были самые примитивные — топор, пила, лопата, кайло и тачка. Несмотря на это, ежегодно прокладывалось около 500–600 км железнодорожного пути. Таких темпов не знала история” (добавлю, что было построено пять уникальных мостов через великие сибирские реки; на БАМе этой задачи нет).
Нетрудно понять, что производительность труда тогдашних 5–9 тысяч строителей в собственном, прямом ее значении была гораздо выше той, которая присуща строителям БАМ. И объясняется это изумительными качествами российской артели (кстати, нередко многонациональной) — качествами трудовыми, житейскими, нравственными. Труд в России (это, кстати, ясно показано в нашей литературе) не мог и не может дать продолжительных высших результатов, когда это работы по приказанию, или на “голом энтузиазме”, или даже ради больших денег. Но в самобытной, выработанной веками форме труда и самого бытия — артели (само это слово известно с XV века) — люди могут творить чудеса. А Великий Сибирский путь строили почти исключительно артели.
Могут сказать, что я слишком далеко ушел от литературы, но это было бы совершенно ошибочно. Отечественная литература во всех своих подлинных проявлениях принимала на себя ответственность за всё. О природе народного труда страстно размышляли и Толстой, и Достоевский, и Лесков, и Пришвин, и Платонов, и Твардовский.
И я убежден, что этим прежде всего — а не безответственным политиканством — призвана жить наша литература сегодня. В основе её должен быть пафос созидания, опирающийся на глубокие корни народного бытия, а не пафос “разоблачительства”.
Необходимо прежде всего четко осознать, что “разоблачительство” — это чрезвычайно легкое ремесло. Для него не нужно ни серьезных знаний, ни глубокого напряжения души, ни творческой мысли, и оно вовсе не требует подобных качеств от тех, к кому обращены разоблачительные сочинения.
Неизмеримо труднее и сложнее литературное дело, основанное на созидательных целях. И, к сожалению, авторы, ставящие перед собой эти цели, подчас оказываются не на высоте. Такова, например, недавняя статья Веры Ткаченко в “Правде” — “Родина дана нам один раз и до самой смерти...” Конечно, статья продиктована благородным чувством. Но содержание ее поверхностно и даже по-своему легковесно — оно в сущности не поднимается над уровнем тех “разоблачителей”, против которых направлена статья.
Попросту говоря, в статье есть чувство, но нет весомой мысли.
Всё зазвучало бы по-иному, если бы речь зашла о том, что человек, личность, родившаяся и выросшая на этой земле, может высоко подняться в своем практическом и духовном созидании лишь при том условии, если постоянно будет опираться на многовековый опыт своей родины. Более плодотворного пути для долгого жизненного деяния нет. Это отнюдь не значит, что у нас нет нужды обращаться к достижениям других народов. Но полученные таким образом уроки могут принести настоящую пользу, только лишь если мы сумеем приобщить их к своему собственному практическому и духовному творчеству.
Словом, дело не просто в том, что родина хороша, ибо она моя родина; дело в том, что я, рожденный здесь, могу действительно осуществить себя только в нераздельной связи с историей и современностью Родины.