ВАЛЕРИЙ БАДОВ НАШ СОВРЕМЕННИК № 9 2025

ОЧЕРК И ПУБЛИЦИСТИКА

ВАЛЕРИЙ  БАДОВ

“МАТРИЦА ТОКВИЛЯ”

“История — картинная галерея, в которой мало оригиналов, но много копий”, — заметил Алексис де Токвиль в исследовании “Старый порядок и революция”.

Франция времён последнего из Людовиков. XVIII век. Дилижансы, мушкеты, дымный порох... Россия, век XXI. Дальнемагистральные лайнеры Ил-96-300, боевые лазеры на орбите, говорящие биороботы... Совершенно разные миры, эпохи, конституции, менталитеты — галльский и великорусский. Но если взять мерилом своего рода “матрицу Токвиля”, остро современная “архаика” непроизвольно наводит вдумчивого читателя- политолога на тревожные размышления, сопоставления и предчувствия.

Главная идеологема Токвиля особенно злободневна для сегодняшней ситуации в России. Монархический строй во Франции Людовиков постигло проклятье ТАЛЬИ — несправедливого подушного подоходного налога. Нестерпимое его тягло из века в век влачили не только крестьяне, ремесленники, бедные сельские церковные приходы, но и нувориши — состоятельные буржуа.

Феодальная талья при Людовиках и плоская 13% шкала подоходного налога в России — явления одного порядка. Наша доморощенная “талья” служила корысти олигархов из списка “Форбса”. И создавала пропасть между англизированным мирком Москва-Сити и российской глубинкой. Запоздалое введение Госдумой прогрессивной шкалы налогообложения физических лиц увеличила фискальное” “тягло” на барыши миллионщиков до 22%. Во Франции в президентство социалиста Олланда ставка прогрессивного налога превысила 70%. В США во времена Франклина Рузвельта было и того выше. Лишь “консервативная революция” Тэтчер-Рейгана обратила вспять взыскание “тальи” с сильных мира сего. Напротив, средний класс оказался внакладе. Общество всеобщего благосостояния на Западе кануло в область преданий.

...Превосходство логики обстоятельств, неумолимого хода Истории над благими помыслами, иллюзиями, послаблениями, раздорами власть имущих — сквозная тема, лейтмотив “матрицы Токвиля”. “Я задался целью проникнуть в сердце этого Старого Порядка, столь близкого нам по числу лет, но заслонённого Революцией”, — замечает автор.

Когда вчитываешься, главу за главой, в его “острый галльский смысл”, невольно в сознании возникают интригующие прозрачные подтексты. Вовсе не поверхностные, а сущностные совпадения, мотивы, закономерности, отсылающие к мороку горбачёвской “перестройки и гласности”. И сегодняшней сословной, социальной стратификации в расколотом российском обществе.

*   *   *

Все, кто не разучился думать своей головой, осмысливают невероятный грозный образ реальности 2025 года. Ожесточённые сражения армии России с прокси-воинством НАТО на бывшей Украине. Девятый вал геополитических потрясений. Лихолетье предсказанной новой Великой депрессии в мировой экономике. Ослабление старых атлантических союзов, зарождение евразийских центров силы и развития (БРИКС, ШОС, ЕАЭС). Лютая русофобия и гибридная война коллективного Запада против суверенной непокорной России.

Происходит закат квазилиберальной идеологии глобализма, похитившей у России тридцать лет исторического времени. Способная к саморазвитию парадигма развития экономики пробивает себе дорогу, преодолевая вязкое сопротивление либерального чиновничества, что на посылках олигархов-”сырьевиков”. Между тем происходит нарастание острых противоречий в экономике, финансах, демографии, социальной сфере.

Знаковое явление — преодоление старого суеверия, которое экономист Джон Кеннет Гэлбрейт прозвал рыночным мистицизмом. Мифическая “невидимая рука” не вызволила российскую экономику из мёртвой зыби стагнации. Казённый либерализм перестает быть выгодным верованием даже для всеядных думских “медведей”. Крайне правого толка партия чиновничества, которая долго выдавала себя за умеренно центристскую, “Единая Россия” чурается своего прозвища правящей. Пуще горькой редьки опостылели избирателям единороссы с их “медвежьими” ухватками. Одна лишь проказа с грабительской пенсионной реформой чего стоит!

Случись вдруг такая оказия, исчезновение партии чиновничества — не Бог весть какое событие на драматическом фоне всего происходящего в стране и мире. Единороссы бодро шествует по стопам приснопамятного черномырдинского “Наш дом Россия”.

Заповедник туземного монетаризма на Краснопресненской долгих десять лет “сушил весла” призрачной “стабильности” экономики. Новому составу правительства премьера-технократа Мишустина приходится разгребать авгиевы конюшни незадачливых предшественников. И прилагать усилия преодоления острого финансового, социального кризиса.

Хождение по замкнутому кругу либеральной лихоманки прервалось. Волей-неволей приходится распахнуть окно в реальный мир. “...Рынок должен уступить ...место сознательному планированию спроса и предложения”, — ясно излагает Джон Кеннет Гэлбрейт в классическом труде “Новое индустриальное общество”, изданном в незапамятном 1978 году. Неотразимый довод развенчания “рыночного мистицизма” — сорок лет непрерывного головокружительного роста валового продукта Китая. Печальный пример от противного — российская экономика, без руля и ветрил влачившаяся от кризиса к кризису. На выходе из глубокого падения ВВП в 2008-2009 годах на десятилетие увязла в зыбучих песках стагнации.

Планирование в крупных транснациональных корпорациях (ТНК) и на уровне правительств, по Гэлбрейту и русскому американцу Василию Леонтьеву, искупает прирожденную ненадёжность рынка. Отказ от стратегического планирования неизменно приводил к плачевным результатам. Горькие поздние плоды воспеваемой глобалистами “рейганомики” — веские тому свидетельства. Они у всего мира на виду. Необратимая деиндустриализация экономики США, “Ржавый пояс” индустриального Среднего Запада, растрата и “опрощение” человеческого капитала, отрицательный внешнеторговый баланс, государственный и корпоративный долг, сопоставимый с годовым ВВП, — вот что за наследие досталось в 2016 году президенту Дональду Трампу — яростному шовинисту и антиглобалисту.

*   *   *

“Дайте мне приемлемые (таможенные. — Авт.) тарифы, и мы станем величайшим государством на планете”, — требовал у законодателей президент Авраам Линкольн. “Боевые пошлины” Трампа следовали завету Линкольна. Ему удалось-таки вдохнуть жизнь в реальный сектор экономики. “Изменники”-глобалисты, менялы с Уолл-стрит, приспешники-угодники глубинного государства на Капитолийском холме висели у него на руках. Фальсифицированные при всём честном народе результаты президентских выборов 2020 года вовсе не означали поражение идеологии трампизма. Произошёл необратимый раскол, размежевание американской нации и политического класса. “...Дом, разделившийся сам в себе, не устоит”, — сказано в Евангелии.

Ныне Китай — вовсе не Америка — мощный коренник мирового хозяйства. Если замедление роста ВВП КНР превысит отметку в 2%, в мире произойдёт обвальное падение спроса и цен на углеводороды. Для “сырьевой” экономики России — удар обухом.

Центральные банки стран Запада, Востока, России загодя скупали крупные партии золота — консервативного страхового резерва. Аналитики и биржевые игроки видят в “золотой лихорадке” предвестие экономического и финансового потрясения, более масштабного, чем мировой кризис 2008-2009 годов. Вновь у всех на слуху — воротил ТНК, миллионов мелких держателей акций, системных аналитиков — продолжительность, издержки, тяготы вероятной новой Великой депрессии. На этот раз угроза нависла не только над рынками, капиталами, казначействами. Подспудно происходит размывание основ преуспевания стран золотого миллиарда. И это уже не преходящий экономический, а глубокий цивилизационный кризис.

Столь невероятный исход предсказывал участник Февральской революции, деятель Временного правительства Питирим Сорокин в бытность его профессором Гарвардского университета: “...Построенный западным человеком за предыдущие столетия величественный договорный социокультурный дом рухнет. Его падение сметёт договорную демократию, договорной капитализм вкупе с частной собственностью и договорное сообщество свободных людей”. То самое благословенное общество в Новом Свете, воплотившее въяве гражданские свободы, свободу совести, неприкосновенность личности и частной собственности. Французский аристократ Алексис де Токвиль посвятил ему знаменитый трактат “О демократии в Америке” (1835).

Суровое прорицание признанного “отца социологи” — неслыханный вызов “американской мечте”. И когда, помилуйте!.. В самом начале долгого процветания Америки и Старого Света. На календаре — середина 50-х годов двадцатого столетия.

Прозорливость русского мыслителя поразительна. Ныне все мы свидетели упадка того, что Сорокин именовал “договорной демократией”. Предсказанные им мрачные метаморфозы сбываются: “Сила станет правом... Разразятся войны, революции, мятежи... Человек пойдёт на человека, класс — на класс, нация — на нацию, вера — на веру, раса — на расу. Перестанут существовать неотъемлемые права”.

Питирим Сорокин как в воду глядел. Ныне западный мир словно сорвало с “катушек”. Ещё раньше, в роковом 2001 году Патриотический Акт Конгресса США явочным порядком урезал гражданские права американцев. Попрана священная первая поправка к Конституции США. В “полувоенное” время неприкосновенность свобод личности попрана “цезарями в демократических пиджаках”. Так метко прозвал грядущее неоконовское окружение Буша-младшего Валентин Катаев в “Траве забвения”. Автор “Сына полка” провидел “гроздья гнева”, накал ненависти, раскол на почве неразрешимых межрасовых противоречий — неистребимую “карму” Америки.

...Образцовый, завидный для заскорузлых феодальных устоев сословных обществ Старого Света республиканский строй, новизна и величие которого прославлены де Токвилем в хрестоматийном труде “О демократии в Америке”, в первой трети XXI века выродился и поблёк. Факел Свободы чадит. Права человека подменены тиранией толерантности, прославлением содомского греха. Не Уолт Уитмен, Лонгфелло, Марк Твен — воплощение американского духа, а люмпены-погромщики “движения BLM”.

...После террористической атаки на башни-близнецы на Манхэттене в разных углах мира разразились цветные революции. Как из-под земли возникли полчища ИГИЛ. Прокатились “гуманитарные бомбардировки” непокорных. Европу захлестнуло нашествие беженцев — озлобленных иноверцев с Востока. И в довершение насильственного “мейнстрима” вовне, сразу в 150 городах Соединённых Штатов прокатились анархические бунты, мародёрство, поджоги полицейских участков... На потеху всему свету — саморазоблачение пресловутой “политкорректности”.

“Дойче банк” обнародовал аналитический доклад, который предвещает состояние хаоса как доминанты миропорядка. Глобальные рынки сотрясают торговые войны.

Верно предсказанный Сорокиным драматический исход западной цивилизации породил во всей Ойкумене смутные настроения “последних времён”. Политическая неврастения не отпускает малодушные власти и выродившиеся элиты Запада. В наших палестинах одни лишь последыши “святых девяностых” в чаду стяжательства и проворная идеологическая обслуга “либерального” гнездовья во власти не испытывают угрызений. Нет, чтобы призадуматься: не дали ли они маху, без оглядки согласившись быть, по меткому слову Николая Данилевского (“Россия и Европа”), “усыновлёнными” Америкой? Стоило ли припадать к её стопам?

*   *   *

В “лучезарном” августе 1991 года многим обывательски мнилось, что променять первородство на хлебное место на глобальном “свободном рынке” — выгодная сделка. Никто не думал, как бы не пришлось почём зря расхлёбывать лихо новой Великой депрессии за компанию с дядей Сэмом. И без того из огня до в полымя: злоключения “санкций”, угрозы еврокомиссаров обложить товары российского экспорта крутым “углеродным” ясаком, убытки бизнеса и казны из-за перепадов мировых цен на сырьё накатывают, подобно цунами. Повинность держать омертвлённый “Кощеев клад” в кубышках Минфина и Центробанка на “чёрный день” из-за непредсказуемости потрясений системного кризиса мировой капиталистической экономики. У России, четвёртой экономики мира, на руках нет “голосующих акций” мирового хозяйства. Стратегические решения, от которых жёстко зависят доступ на рынки, курсы валют, цены на углеводородное сырьё принимают приватно наши “партнеры”. Сырьевую рентную экономику бросает то в жар, то в холод...

В калашном ряду делового мира Запада “московитов” с самого начала не больно-то жаловали. Англосаксонская юстиция, подгадав момент, наложила лапу на офшорные счета российских олигархов. После войны 08.08.08 и возвращения Крыма и Севастополя в Отечество призрачный мезальянс западной метрополии и евразийской страны “периферийного капитализма” окончательно разлетелся вдребезги.

“Либералы” — западники, приказчики и кумовьё олигархата во власти — долго крепились, чего-то ещё выжидали. После январского 2020 года послания президента показалось, будто свет в окошке грефов и кудриных померк. Вместо мировой с Западом — внутренняя повестка. Отставка правительства отпетых либералов, которые на глазах у всех год за годом били баклуши. Однако главная обитель туземных монетаристов на Неглинной осталась на плаву. По данным журнала “Эксперт”, независимый Банк России цепко держит монетизацию ВВП на уровне 40%. Федрезерв США и Европейский Центробанк — за 100 с гаком! “Что дозволено Юпитеру...” Даже чрезвычайные льготные кредиты на восстановление оборотных средств производителей утекают сквозняком из коммерческих банков на спекулятивную валютную биржу. “Ни заботушки мне, ни горюшка!” — приговаривал за стрижкой купонов Иудушка Головлев в романе Салтыкова-Щедрина.

Пробавляться и дальше подгонкой отчётов Росстата под скромный рост ВВП теперь не с руки. Президент поручил правительству возобновить реальный рост валового продукта, запустить инвестиционный цикл. Повысить доходы работающих, бюджетников, покупательную способность домохозяйств. Начата основательная перезагрузка всего властного и законодательного устройства.

*   *   *

После госпереворота 1993 года “учёные дьяки” в палатах Кремля сочинили впопыхах новую Конституцию по подмётным западным лекалам. Либеральный бомонд с ельцинской “демократической” Конституции пылинки сдувал. На поверку — квази-Конституция государства-вассала, дарованная державой, одержавшей верх в холодной войне. Большинство граждан России помышляли, что называется, раскалённой кочергой, выжечь из Основного закона подлую статью, согласно которой над законодательством РФ довлела высшая юрисдикция так называемого международного права.

...На дворе переломное время для судеб России. Создаётся новая парадигма распределения полномочий ветвей власти, отношений труда и капитала, распределения национального дохода. Президентом приняты неотложные меры по выправлению демографического неблагополучия. К “сладкому прозябанию” нулевых возврата нет.

Вместе с тем благостным картинкам казённого агитпропа на телеканалах доверия маловато. Вызревает новое самосознание общества — требовательное, равнодушное к “-измам”, изводам либеральной изобличенной квази-идеологии.

Повадливый сговорчивый электорат — вчерашний день. Происходит метаморфоза российского общества. Неодолимо стремление здоровых сил окончательно избавиться от живучих остатков нежити — “ельцинизма”. Парадигма долгого государства Путина ещё только складывается. Происходит становление нового экономического, правового уклада, в самом деле отвечающего духу, практике социального государства. Под стать самобытности великороссов, вековым чаяниям справедливости в нашем народе

Своекорыстный англосаксонский дух чужд, враждебен “Русской правде”. “Страсть не идти напролом, убеждений великая зрелость и великая их достославность!..” — таков образ великодержавия в проникновенных строках поэта Леонид Мартынова.

*   *   *

Чтобы верно распознать знаки судьбы, предугадать грозящие опасности, избрать торную дорогу в грядущее, требуется править промыслительно. Всем — главе государства, политическому классу, отечественным предпринимателям, воинству, учёному сообществу. Таков настоятельный наказ Алексиса де Токвиля — историка, политического мыслителя, системного аналитика, аристократа духа.

Токвиль, повторим, знаменит как автор классического произведения “О демократии в Америке”. Для нас же в сегодняшней мятущейся России остро злободневен другой его исследовательский труд — “Старый порядок и революция”. Без преувеличения, он имеет не только познавательную, но и прикладную ценность. Перед нами подлинный социологический шедевр. Необычное сочетание глубокой, пытливой историографии и прикладной политологии на основе многолетнего кропотливого изучения первоисточников столичных и провинциальных архивов Франции времён Людовиков. В том числе  тайная тайных — переписку монарха и высших сановников, эпистолярные источники, фискальные ведомости, реестры казначейства, “амбарные книги” монастырей и поместий Гаскони и Бретани.

Эмпирическая социология и политология Токвиля раскрывает природу, изнанку власти: прискорбную алчность, слепоту, распри высшей знати и молодой буржуазии, которые обрекли старый порядок на погибель. Классический труд Токвиля содержательнее политологического мейнстрима сегодняшней России. То, как вразумляет нас автор с исторической дистанции в три века, невольно вызывает доверие к его ясновидению. Ведь если приложить “матрицу Токвиля” к нашей сегодняшней реальности, тотчас заметим поразительные совпадения, пересечения смыслов, родство и повторяемость драматических коллизий. Трактат “Старый порядок и революция” содержит развёрнутую типологию особенностей, противоречий, рисков нынешнего политического, духовного, институционального состояния России после геополитического, бытийного солнцеворота 24 февраля 2022 года.

...Ошибки, легковесность, перлы публичной политики усугубляли тягостную, опасную размолвку власти и низов в годы горбачёвской перестройки, не говоря уж о десятилетии тиранического безвластия Ельцина. Токвиль на разительном примере роковых просчётов и заблуждений Людовика XVI и свиты, безрассудных требований и воззваний представителей сословий в Генеральных штатах — парламенте — предостерегает власть имущих и ярых её противников во все времена не рубить сплеча. Избегать опрометчивых, самонадеянных шагов и решений, которые роковым образом обернулись крушением старого порядка в революционном 1789 году. И, словно отражение в зерцале Истории, изумившее весь мир, тихая геополитическая катастрофа исчезновения Союза ССР.

*   *   *

...Ничто, казалось бы, не предвещало беды. Франция, по свидетельствам иностранцев, процветала. Торговые обороты Бордо превзошли британский Ливерпуль. В Париже хлеба и зрелищ — с избытком...

Так почему же династия Людовиков обрекла себя на гибель, отчего рухнул вековечный старый порядок? Токвиль проник в первопричины уязвимости династического монархического строя: “Свободные учреждения так же необходимы высшим классам для того, чтобы они могли видеть грозящие им опасности, как и низшим — для обеспечения их прав”. Увы, уже лет сто, замечает Токвиль, как во Франции “исчезли последние следы общественной жизнедеятельности”.

Итак, “свободные учреждения...” Подходит ли эта строгая мерка нашей покладистой Думе, Совету Федерации — ассамблее отставных губернаторов? Российским масс-медиа, раскупленным олигархическими кланами, и с боку припёку — Общественной палате? Или это всё “казённые присутствия” под пристальным отеческим оком, опекой знаменитой властной вертикали? Давешний урок едва вдруг не рухнувшего, вполне справного авторитарного режима Александра Лукашенко в союзной Беларуси — веский довод востребованности, незаменимости токвилевских “свободных учреждений” для здоровья и крепости государственного организма.

“Следует ли сохранить за ремесленниками и прочим мелким людом право избрания магистратов?..” Токвиль отыскал в архивах примечательный запрос муниципальных властей высокому начальству. Дата — 1764 год. Красноречив ответ: “Народ никогда не злоупотреблял этим правом (избирательным) и, без сомнения, было бы приятно оставить ему утешение избирать тех, кто должен будет начальствовать над ним; но ещё лучше было бы для поддержания доброго порядка и общественного спокойствия положиться в этом деле на собрание нотаблей”. То бишь феодальной знати.

Оказывается, “муниципальные фильтры” для отсева неблагонадёжных соискателей депутатских мандатов изобретены ещё при Людовике Шестнадцатом. Благостной оговорке про знатных “нотаблей” вполне соответствует несуразная идея учредить в РФ институт почётных пожизненных сенаторов.

...Токвиль проницательно раскрыл природу редкостного помрачения, когда обществом, и вовсе не голытьбой-”санкюлотами” и простолюдинами, а представителями аристократии и безродными нуворишами третьего сословия, овладевает неодолимая страсть сокрушения всех устоев государства. Французы разных сословий, остро подмечает писатель, “никогда так не ненавидели феодализм”, как в сытые и довольно-таки вольные времена правления последнего из Людовиков.

Вот здесь, наверное, разгадка кажущегося непостижимым воодушевления, торжества толпы в горячке переворота августа 1991 года. “Прорыв в царство свободы” и благоденствия, “гибельный восторг” избавления от постылой “своекорыстной” партократии (пресловутые дутые привилегии) обернулся скорой и неминуемой утратой драгоценных цивилизационных основ советского социального государства. И превращения созданной трудами поколений развитой несокрушимой страны трудящихся в горемычный работный дом — на поживу невесть откуда свалившихся на их головы хапуг-”олигархов”.

“Святые” девяностые для полоумной образованщины так и остались “прекрасными и мучительными”. Анархо-либерализм люб был им тем, что, выставив телегу впереди лошади, разрешил “свободы”, какие только можно измыслить. Как говорят торговки на одесском Привозе, дарованный “пирожок с ничем”.

Токвиль высказал в упрёк якобинцам, что простой люд Франции ещё “четыреста лет тому назад” держал на уме заповедь: “Желание слишком больших вольностей приводит к слишком глубокому рабству”.

...То, что впору назвать ясновидением Токвиля, нам, современникам, верная порука. Превосходство логики обстоятельств над благими намерениями, помыслами, коварством, упрямством и иллюзиями власть предержащих — сквозная тема, острота, ценность “матрицы Токвиля” — “Ума холодных наблюдений / и сердца горестных замет...” Его ностальгия по старому порядку по прошествии лет успела остыть.

Когда вчитываешься, главу за главой, в пытливый ход мысли Токвиля-социолога, невольно в сознании возникают интригующие, прозрачные подтексты. Вовсе не поверхностные, а сущностные совпадения, в самый корень, с наваждением “вхождения в Запад” крипто-либерала Горбачёва и присных и сегодняшней злобой дня. Это и есть интеллектуальное зерно “матрицы Токвиля”.

И каков же её главный посыл, предостережение, наказ?

...Начать с того, что ни “властители дум” и вольнодумцы Вольтер и Руссо, ни фронда “вольтерьянцев” при дворе Людовиков, ни гнёт абсолютной монархии не повлекли со всей неотвратимостью крушение вековечного старого порядка. Трон блистательного Людовика XVI и весь перезрелый феодальный уклад рухнули из-за злосчастного проклятья... ТАЛЬИ, нестерпимого фискального ярма. Ослабить мёртвую хватку тальи не сдюжили и сами короли. Талья — прямой налог во времена династии Людовиков во Франции. До самого конца старого порядка дворянство сохраняло иммунитет по отношению к талье. (См.: А.В.Чудинов. “Старый порядок во Франции и его крушение” — СПб: Наука, 2017.)

Ненароком выходит, что не философы-энциклопедисты, не масоны-заговорщики из высшей знати, не предводители восходящего третьего сословия — буржуа, — не уличная “чернь” опрокинула монархию, а... фискалы. Здесь втуне таилась “Кощеева игла” Людовиков.

Токвиль пишет, что маркиз д’Аржансон рассказывает в своих мемуарах, как “однажды Ло ему сказал: “Никогда не поверил бы я тому, что увидел, когда был контролёром финансов. Знайте, что французское королевство управляется тридцатью интендантами. У нас нет ни парламента, ни Штатов, ни губернаторов: от тридцати рекетмейстеров, поставленных во главе провинций, зависят счастье или несчастье этих провинций, их благосостояние или нищета. <...> Они сносились со всеми министрами, — замечает д’Аржансон. — Королевский совет наделил интендантов неограниченными полномочиями. Интендант в одном лице администратор и судья. Эти наместники, незнатного происхождения, ведали развёрсткой и сбором основного налога с подданных — тальи и ряда других податей”.

А что, если и в самом деле поверить “матрицей Токвиля” фатальную круговерть горбачёвской несуразной перестройки, ошеломляющих потрясений, центробежных сил, разорвавших на куски несокрушимую для извечных недругов-англосаксов сверхдержаву — СССР? Роковой вал событий — от “лучезарного” августа 1991 года, заклания ещё живой страны тремя безумцами-”лешими” в Беловежской пуще, пепелища сожжённого Верховного Совета до тихой кончины чудища ельцинизма в 2000 году. И медленного, через тернии, становления “суверенной демократии”. И, венцом всему, прокламация “долгого государства Путина”.

Политологических изысков всегда было не перечесть. С “энергетической сверхдержавой”, увы, вышла промашка. Великодержавие и юдоль зажиточного, покладистого в геополитике, осанистого “петростейта” несовместны. Жить не тужить в качестве сырьевого лабаза геополитического противника? Такая блажь едва ли могла померещиться мыслителям-государственникам, чуждым идее “усыновления России Западом” (Н.Я.Данилевский “Россия и Европа”). Зато очень даже приглянулась опьянённым многократной углеводородной рентой олигархам-”сырьевикам”. Интересы их профита простёрлись уже до нефтяных концессий Ирака и Венесуэлы. Президентское Послание от 16 января 2020 года развеяло золотые сны олигархата “сырьевиков” и банкиров, оскоромившегося чиновничества Белокаменной, потомков гоголевского Городничего в губерниях и уездах. “Мир в человецех” как ветром сдуло. Президентское Послание отринуло застарелую рутину, востребовало иную, живую парадигму развития российского государства. И вовсе не алкаемую либеральным крылом истеблишмента “перестройку2.0”, но тонкую, осторожную переналадку, запуск на новый лад всей махины государственных институтов и экономики, увязшей в долгой стагнации. Темпы роста российского ВВП вдвое ниже среднемировых. И это приговор никчёмности долгосрочных “стратегий” Минэкономразвития и Минфина — этой “паре гнедых”, запряжённых в монетаристскую “колымагу”, “возничего” которой однажды осенило, что “свобода лучше, чем несвобода”.

Пробуждение ветвей власти, по-хорошему, должно было произойти ещё позавчера. Начать череду крутых перемен президент решился с правки прежде неприкосновенной, Конституции 1994 года. Сочинённой впопыхах после переворота октября 1993 года ельцинскими “подъячими” по подмётным западным лекалам. Многие построения “властной вертикали”, которые ещё вчера представлялось незыблемыми, обжитыми, отлаженным до полного благолепия, вдруг обернулись зыбкими, устаревшими, подлежащим незамедлительному пересмотру. Льстецы и аллилуйщики тут же заговорили чуть ли не про “конституционный переворот”.

Как ни крути, но доставшийся в наследство суверенной демократии от ельцинского безвременья прозападный образчик, ранжир, подражательный пошиб законотворчества прокис, словно суточные щи в горшке, позабытые в печи хозяйкой.

*   *   *

...В Охотном ряду — растревоженный улей. Правка ключевых статей Основного закона во втором чтении наперегонки с прениями в рабочей комиссии экспертов, представителей Общественной палаты, учёных — знатоков Конституционного права. И с непременным, как повелось, участием медийных знаменитостей. После принятия на референдуме новых статей Конституция РФ наполнились живым содержанием. Но сказать, что это и есть Основной закон действительного социального государства, было бы изрядным преувеличением.

“Сокровища нации уплыли в руки тех, кто по происхождению, образованию и заслугам мог притязать лишь на наши ливреи” (Джонатан Свифт). Любая, какая ни есть, государственная идеология для щедринских Колупаевых и Разуваевых, “бенефициаров” “петростейта”, чужда, обременительна...

...После нежданной отставки правительства Медведева было много противоречивых толков про пересмотр экономической политики государства. Бесплодная смоковница туземного монетаризма напрочь себя изобличила. Гайдаровский форум ни в какую не признает очевидное. Но это уже какие-то сектантские радения и мантры... На стрежне манёвра Краснопресненской забрезжил разворот от Милтона Фридмана к Джону Мейнарду Кейнсу. В самом деле? Старожилы Старой площади дают понять, что такого толка прорицания и упования преждевременны и легковерны. С накатанной столбовой дороги либерализма — уж увольте, господа! — правящий класс не свернёт. На слуху знаковые старозаветные фигуры Столыпина и Витте, а вовсе не чужаки Дэн Сяопин и Си Цзиньпин — творцы новейшего экономического чуда Поднебесной. Каждая вторая тонна стали в мире выплавляется и идёт в дело в народном хозяйстве КНР. Треть компьютеров, смартфонов, мануфактуры на рынках стран Запада имеют маркировку “Сделано в Китае”. По инвестициям в высокие технологии китайцы оставили позади англосаксов. Пандемия коронавируса погрузила американскую экономику в мёртвую зыбь стагнации. Триллионная чуть ли не ежеквартальная долларовая “накачка” Федрезерва не восстановила надолго, как ожидали, деловую активность в реальном секторе. Невзирая на “боевые” пошлины на товары китайского экспорта на рынке США, Китай на крутом вираже обходит Соединённые Штаты. “Болезнь красных глаз” — китайская метафора зависти — изводит глобалистов от Пятой авеню до Москва-Сити.

Для наших зашоренных монетаристов экономическая модель Китая с 35% нормой накоплений и инвестиций в ВВП — лишь вприглядку, с кислой миной — у записных либералов с Ильинки и Неглинной, у олигархов из списка “Форбса” прямо-таки с души воротит. А всё почему? В Китае первой руки предприниматель, банкир, инвестор — государство. Старые либеральные хоругви, скрижали “святых” девяностых давно пора снести в чулан.

Преследование американскими церберами от глобализма алюминиевого магната Олега Дерипаски — предвестие целого ушата экономических санкций, пиратского подрыва “Северных потоков”, юридических капканов российскому большому бизнесу.

“Даже либеральная Россия остаётся костью в горле Запада”, — проговорился политолог К.Кобаяси из американского ультраправого “Фонда наследия”. Как на грех, незадачливый “стратег” экономических реформ, эдакий Сперанский, выходец из канцелярии Смольного, Герман Греф в трезвом ли уме был, возгласив на всю ивановскую: “Я отстоял присоединение к ВТО и приблизил Россию к цивилизованному миру”.

“Культуртрегерство” грефов и кудриных недолго тешило прозападный бомонд обеих столиц. Оглянуться не успели, как Россия оказалась на семи ветрах рушащегося миропорядка. Было очевидно: старой парадигме не устоять. Вновь обретённый после Крымской виктории статус мировой державы требовал иного самоопределения не только во внешнем мире, но и в политике внутренней: экономической, финансовой, социальной.

Час от часу не легче! Неистовый трамповский протекционизм ходил по головам. Глобальный рынок схлопывался при Джо Байдене — зиц-председателе бывшего свободного мира. Устав ВТО, считай, пропавшая грамота. Спрос на сырьё в мировой экономике подвержен колебаниям, “пляске” цен и котировок. На гребне восстановительного роста в мировой экономики нефть торговалась по 80 долларов за баррель, а газ на спотовом рынке зашкаливал до 800 евро за тысячу кубометров. Аналитики агентства “Блумберг” предсказывают, что котировки на торгах развернут рынок углеводородов вспять.

“Петростейт” нам ещё не раз аукнется!..

Семь бед — один ответ. Каждая пятая семья в России очутилась за чертой бедности. И это после относительного благополучия тучных нулевых. Пауперизм — попросту говоря, пестование застойной бедности домохозяйств, — словно нарочно встроен в экономический уклад. Не так бедна наша страна! Величина национального дохода на душу населения позволила бы постепенно удвоить зарплаты и пенсии. Сведущие, не прикормленные экономисты в один голос говорят: такое перераспределение доходов вполне осуществимо, будь на то воля власть имущих. Не тут-то было! Эксперты Высшей школы экономики всегда начеку, клеймят популизмом покушение на “львиную долю” работодателей. В этом миссионерском заведении Запада на Мясницкой ещё с девяностых годов “Экономикс” по Самуэльсону насаждали расстриги-перебежчики из сусловского марксистко-ленинского идеологического аппарата. Даром что все многотомные “стратегии” ВШЭ в практике правительств проваливались одна за другой. На Краснопресненской в премьерство “либерала” Дм. Медведева сверстали под сурдинку новые — да вот незадача! В Послании президента иные акценты, задания и знамения.

Западная политология и социология тоже не впрок. Весь их заковыристый дискурс, теперь уж открыто русофобский, пронизан фальшью. Этакий пиратский топор, подсунутый под компас корабля. Искать смыслы, ответы на сущее следовало бы в трудах отечественных мыслителей — Ключевского. Данилевского, Сорокина, Леонтьева, Зиновьева... В классической “Социология революции” Питирима Сорокина неспроста прослеживается подспудное созвучие смыслов и методологии со “Старым порядком и революцией” Алексиса де Токвиля.

Социологическая “матрица Токвиля” ценна тем, что позволяет осмыслить начавшиеся в сегодняшней России противоречивые перемены, распознать подлинный их смысл с вековой исторической дистанции, отстранённо, но глядя в корень. Именно с таким в’идением Алексис де Токвиль и создавал свой оригинальный труд. Не такой прославленный, как его же трактат “О демократии в Америке”, но для нас, по ходу наката политических событий, разворота стратегического курса Кремля, более ценный и познавательный.

Выше уже было сказано, что процветавшую династию Людовиков погубило своего рода “проклятье тальи”. Эта сугубо материальная посылка красной нитью проходит через всё произведение Токвиля. Практика нашей “тальи” — 13% плоской ставки подоходного налога с физических лиц — не искупляла тягот НДС, косвенных налогов, акцизов и произвольных фискальных поборов, которые довлели над российским малым и средним предпринимательством.

Весной 2025 года разразился резкий спад спроса, оборотов потребительского рынка Доходы домохозяйств падают в противоход дороговизне. В губерниях Пошехонья треть семей едва сводят концы с концами. Бедность воспроизводится уже из поколения в поколение, если вести отсчёт от реакционного переворота августа 1991 года. Социальное неравенство возрастает. Ни в одной экономически развитой стране и близко не было нашей 13%, вольготной для “денежных мешков”, шкалы подоходного налога. Повышение с 15 до 22% ставки налога на доход физлиц свыше 5 миллионов рублей — гора родила мышь…

Милости казны “московитов” повергли в неописуемый восторг лицедея Жерара Депардье — залётного налогового резидента небогатой Мордовии. Что толстосуму — “новому русскому” — хорошо, то прижимистому французу и подавно. Между тем “уклонист” Депардье — едва ли не презренный “ситуайен” в глазах добропорядочных сограждан-налогоплательщиков. В славном отечестве Токвиля в бытность президентом липового социалиста Олланда верхняя планка подоходного налога на богатых зашкаливала до 70%.

У воротил “старых денег” в Америке тоже свои причуды. Сорок миллиардеров подали петицию в Конгресс. В пику Дональду Трампу предложили законодателям не понижать ставку подоходного налога столпам общества. Поблажка Трампа крупному бизнесу, дескать, неплоха, но не ко времени на фоне долгого падения доходов среднего класса, наёмных работников — “синих воротничков”. В подтексте петиции угадываются два мотива — этический и вполне прагматический.

В РФ, социальном государстве по букве Конституции, б’ольшая доля фискального “тягла” падает на плательщиков скромного достатка: рабочих, земледельцев, служивых, бюджетников... По той простой причине, что они-то и составляют большинство народонаселения. Исполнительная власть никакой оглядки на это решающее обстоятельство не делает. Изъяны фискальной практики в РФ воспроизводят порицание Токвиля, что тяготы тальи падают не на состоятельных феодалов и буржуа, а на бедняков, которые менее всего способны защититься от произвола “интендантов”, ведающих развёрсткой налогового “тягла”.

Утвердившееся в нашем “либеральном” укладе некое подобие злосчастной “тальи” Людовиков пора выкинуть на помойку. Это запрос всего российского общества. Но у обитателей дворцов Барвихи, “медведей”-законодателей иное мнение.

“Кто постигнет веления Промысла?..” — вопрошает Токвиль, с сомнением оглядывая придворную знать и “тридцать интендантов”, творивших поборы тальи с простонародья и мелких буржуа.

Недюжинных промыслителей в российских коридорах власти тоже раз-два и обчелся. В святая святых государственных финансов заправляют силуановы с бухгалтерским, не экономическим складом ума, строго по ветхим “святцам” МВФ. Хотя Россия давным-давно не должник Запада, а исправный кредитор.

“У меня перед глазами то, что не открылось их взорам”, — с укором высказывается Токвиль про незрячих сановниках при дворе Людовика Шестнадцатого. Совсем не чета им близкий к трону сановник по фамилии Тюрго. В секретной записке монарху он без робости и подобострастия, с чувством горечи писал: “<Французская> нация — это общество, состоящее из различных, слабо соединённых сословий и народа, где каждый занят только своими частными интересами. Заметного общего интереса нет нигде... В этой вечной борьбе притязаний и предприятий Ваше Величество вынуждены всё решать сами или через уполномоченных. Ваших особых приказаний ждут, чтобы сделать что-либо для общего блага...”

Разве не угадываем в нелицеприятном описании Тюрго образ крайней, вопиющей разобщённости российского общества? И страдательная роль президента, который, один как перст, вершитель, судия и ответчик, заступник и ревнитель единства обитателей “дворцов и хижин”

Людовик, по убеждению Токвиля, всем сердцем отдавался стремлению преодолеть рознь, сблизить. примирить сословия. Не удалось августейшему!.. “Разъединение классов было преступлением старой монархии, — называет исследователь первопричину тщетности усилий монарха. — ...Когда люди, составляющие богатую и просвещённую часть нации, лишаются возможности сноситься между собой и помогать друг другу в правительственной деятельности, страна теряет способность управлять собой, и появление одного властителя становится необходимым”.

Этот суровый пассаж Токвиля — не праздный повод призадуматься нашему политическому классу.

*   *   *

...Из Франции XVIII века перекинем мостки в постсоветскую Россию. “Разрушив советский аппарат власти и управления, реформаторы в России, убедившись в полной невозможности управлять страной, буквально с… панической поспешностью стремятся изобрести для него хоть какой-то эрзац... Аппарат власти создаётся десятилетиями кропотливой работы, а не потоком распоряжений обезумевших дилетантов, волей случая дорвавшихся до высшей власти” (Александр Зиновьев). Затмение, управленческая бестолочь “святых” 90-х поминается с содроганием.

После солнцеворота 24 февраля 2022 года начался отсчёт воссоздания во всей полноте государственности, цельной системы управления экономикой и финансами. С отсылкой к советскому опыту, методологии Госплана СССР в новых реальностях информационного общества. Сочетания государственной и частной, корпоративной собственности на средства производства. Дело идёт к централизованному планированию годовых межотраслевых балансов оборота материальных ресурсов по методологии нобелевского лауреата Василия Леонтьева. Ценовой произвол монополистов, который облыжно выдавали за игру спроса и предложения на свободном рынке, должен получить окорот.

По мысли русского экономиста Михаила Аничкова (монография “Война и труд”, 1900), в Российской империи должен утвердиться такой экономический строй, в котором “главный предприниматель — государство”. Инженер Аничков, столбовой дворянин, служивший по ведомству путей сообщения, ратовал вот за что: “Даровав частной промышленности свободу, правительство должно сохранить её и для себя. С одной стороны, должны исчезнуть запрещение и стеснение, с другой — вредные доктрины о бездействии государства”. И ещё, остро заметил Аничков, в пику независимому Банку России, открыто манкирующему своей ответственностью за рост ВВП страны, “государственный банк, т.е. центральное кредитное учреждение, так или иначе опирающееся на весь национальный кредит, с особенными привилегиями и гарантиями, есть необходимый фактор для развития производства страны. Прежде всего это есть “Банк банков”, как выражаются англичане”. И ещё более важное: “Сближение трудовой копейки с действительной ценой товаров, как показывает опыт, увеличивает благосостояние...”

*   *   *

...”Никому не дано перепрыгнуть через свою тень” — старая немецкая пословица. “В книге Токвиля мы найдём не один раз следы его политических взглядов, — написал в предисловии историк Павел Виноградов. — По происхождению и воспитанию он был аристократ, по характеру и убеждениям — либерал-индивидуалист, и он выбрал темы для своих работ — о демократии в Америке и происхождении французской Революции, — потому что был глубоко заинтересован не только теорией, но практикой демократического движения и политической свободы... Нельзя не признать, что Токвиль выдержал роль учёного, т.е. судьи. В истории Франции изучил обратную сторон медали”. Токвиль смахнул пыль с учётных книг церковных приходов в самой глуши, с подробных описей сбора тальи с крестьянских дворов, гильдий ремесленников и торговцев зерном, арендаторов поместий обедневших дворянских родов. Полноту и достоверность фактологии исследования Токвиля мало с чем можно сравнить.

“Начнём с налогового права, в известном смысле заключающего в себе все другие права...” Этот постулат верен и в наши дни. Потому крайне любопытно предпринять перекрёстное сравнение — как устроено бремя условной “тальи” в XVIII веке во Франции и в капиталистической России наших дней. И обобщения напрашиваются сами собой. “Матрица Токвиля” даёт нам в руки более острый инструмент познания и разгадки затяжной катастрофы российского государства и социума в лихие девяностые, чем уклончивая официозная политология “суверенной демократии”.

“Нередко удивлялись тому странному ослеплению, с которым высшие классы при Старом порядке сами... содействовали своей гибели, но где они могли набраться понимания? — вопрошает Токвиль. — Свободные учреждения так же необходимы высшим классам для того, чтобы они могли видеть грозящие им опасности, как и низшим, чтобы защитить свои права”. Но, ещё раз повторим: к исходу Старого порядка во Франции “исчезли последние следы общественной жизнедеятельности”. “Не видя никаких внешних перемен, охранители вообразили, что престолу Людовиков ничего не угрожает и всё остаётся таким же, как было, — подмечает Токвиль. — Несчастный Людовик Шестнадцатый накануне гибели от неистового натиска демократии продолжал видеть в аристократии главную соперницу королевской власти и остерегался её...”

Из сказанного выше исследователь выводит непреложную заповедь власти, которой никому и никогда не дано пренебречь: “Политические свободы держат общественное благоразумие настороже. В отсутствие свобод французское общество не предчувствовало, не терзалось, что стоит на краю пропасти”. И того хуже: “Я внимательно изучил Наказы, которые составили три сословия, перед тем как собраться в 1789 году — дворянство, духовенство, буржуазия. Подведя итог всем этим отдельным пожеланиям, замечаю с чувством, близким к ужасу, что они сводятся к требованию немедленной и систематической отмены всех законов и всех обычаев, действующих в стране. Для меня тотчас же становится ясным, что надвигается один из самых обширных и опасных переворотов, когда-либо виданных в мире”.

*   *   *

“Мы живём, под собою не чуя страны, / наши речи за десять шагов не слышны!..” Когда такое было? Толкуют: при сталинском суровом режиме. Наступило время оттепели, повеяло “Весной на Заречной улице”, мысли и чувства нового поколения раскрепостились. Твардовский на свой страх и риск напечатал в “Новом мире” повесть Солженицына “Один день Ивана Денисовича”. Инакомыслие, по умолчанию, перестало считаться “крамолой”. Общество взрослело, идеология Старой площади за ним не поспевала. Возобновился исторический спор, размежевание на “почвенников” и “западников”... При Брежневе вновь “подморозило”. Последовала долгая идеологическая невнятица так называемой эпохи застоя. В самом этом словосочетании скрывалась двусмысленность. Мыслящие люди истомились... И вдруг грянули перестройка и гласность! Солженицына произвели в Вольтеры — перекличка с потачками вольномыслию при последнем из Людовиков.

Когда латентный “еврокоммунист” Михаил Горбачёв заполучил шапку Мономаха, ортодоксы Старой площади навострились подгонять официальные “святцы” под ревизионистское с пылу-жару “новое мышление”.

“Нет большего вреда, чем причиняемый мудростью Правителя...” — загадочная конфуцианская премудрость. Вылитый Горбачёв в ореоле просвещённого смелого реформатора: “Языки без опасения предаются благословенной гласности. Уже новые объявились невредные источники народного благосостояния, процветания и развития...” — едкий сарказм Щедрина в “Помпадурах и помпадуршах”. С долгожданными “источниками благосостояния” дело как-то не заладилось, но меды гласности потекли по усам — до оскомины. Венцом всему — смелая обличительная речь Андрея Сахарова на Съезде народных депутатов СССР, избранного в ходе свободного состязательного голосования. Речь строптивого вольнодумца-идеалиста слушала в прямом телеэфире вся страна. По возвращении из нижегородской ссылки Андрей Сахаров — культовая фигура правозащитного движения — стал провозвестником демократической революции в СССР. Правда, депутаты Межрегиональной группы искушали и морочили публику мармеладным “социализмом с человеческим лицом”.

Пробил звёздный час Андрея Сахарова, настоящего Дантона перестройки, мыслям и призывам которого безотчётно доверяло взбудораженное общественное мнение. Воинствующий дилетантизм Сахарова-демиурга не смущал его обожателей — демократов-интеллектуалов, — а тёмных митинговых баламутов — и подавно. В крайностях он превзошел единомышленников в Межрегиональной группе. Во имя избавления от тоталитарного пагубного наследия Союза ССР Андрей Дмитриевич без задней мысли предлагал раскроить советского Левиафана на дюжину процветающих миролюбивых швейцарий. Интервьюер от “Литературной газеты” попросту ушам своим не поверил.

Другой зиждитель “рыночной Аркадии” из числа советчиков супротивника Горбачёва Бориса Ельцина, бывший директор кирпичного завода, метивший в премьер-министры, положил глаз на безналоговую экономическую модель ...Сингапура. Ещё кто-то по-маниловски нахваливал “шведский социализм”.

Образованный, но доверчивый наш народ внимал “властителям дум”, не подозревая подвоха, потаённого “двойничества” златоустов-”шестидесятников”, которым выпала оказия “поквитаться с Системой”. Ну, да — “темницы рухнут... и братья меч вам отдадут!..” В годы зрелости Александр Сергеевич к оде декабристам, кажется, охладел...

А что же видные, в больших чинах, советские управленцы, идеологи развитого социализма, элита советской технократии? Обратим на них, молчальников, колкое замечание Токвиля про вельмож, стражей престола, администраторов при дворе Людовика Шестнадцатого: “Многие из них ...были людьми очень умелыми в своей специальности, основательно усвоившими все тонкости административной практики, великой науки управления, которая учит понимать движение общества в целом, судить о том, что происходит в умах масс. И предвидеть результаты этого процесса, но в этой науке они были такими же профанами, как сам народ”.

Столь уничижительную оценку автор дал государственным мужам французской монархии без капли пристрастия. Такая же оценка справедлива и для поздней, тоже профанической советской партноменклатуры, которая не только не решалась осадить ретивого недалёкого генсека, но обывательски проморгала, проглядела с “завалинки”, как совсем потерявший голову Горбачёв рушит Советское государство. Страстотерпцы ГКЧП — не в счёт. Поздновато они хватились...

Страна пошла вразнос у изумлённого мира на глазах. Со всё новыми уступками, потачками Старой площади наседавшим на власть митингующим толпам “демократов” подозрительно совпало скоропалительное возникновение в союзных республиках так называемых Народных фронтов в поддержку перестройки. В редакции “Правды” не понаслышке знали, что в Политбюро Горбачёв, Яковлев, Шеварднадзе оставались меньшинством. Призвать на выручку охлократическое националистическое отребье — “сильный ход” Горбачёва, нечего сказать. Наверное, его близнец — главнокомандующий Керенский — и тот бы погнушался.

Между тем, по видимости, все институты государства и правящей партии оставались на своих местах. Армия проводила плановые учения в округах. Коммунальное хозяйство мегаполисов исправно работало. Магистральные трубопроводы качали нефть и газ за кордон по оплаченным валютным контрактам. Фондовые поставки продовольствия, металлов, лекарств, энергоресурсов в взбунтовавшиеся союзные республики не прерывались и после финальной государственной катастрофы августа 1991 года. То, что творилось тогда, — никакая не фантасмагория, кавардак и путаница, но исподволь последовательное развёртывание действительного замысла, оргпроекта горбачёвской перестройки, на поверку все явственнее обретавшей законченные черты Антисистемы.

Как тут не припомнить “чувство, близкое к ужасу”, с которым Токвиль воспринимал Наказы ассамблеи трёх французских сословий, которые сводились к “немедленной отмене всех законов и обычаев, действовавших в стране”.

Горбачёв — вылитый наш Людовик Шестнадцатый. Заводилы уличных “демократов” и мазурики Народных фронтов — наши “санкюлоты” и “робеспьеры”. Монарший “двор” — Старая площадь. “Духовенство” — яковлевские “расстриги” от “марксизма-ленинизма”. Токвилевский пазл переворота сложился. Далеко завели грёзы воображаемого мармеладного “социализма с человеческим лицом”... Учредительный съезд Народного фронта Эстонии происходил в битком набитом Дворце спорта в Таллине. “Первая в истории СССР легальная манифестация оголтелого антикоммунизма и агрессивного сепаратизма!” — пометил себе в блокноте спецкор “Правды” уже через пару часов этого разнузданного шабаша. Аккредитованные журналисты западных изданий в ходе ночной пресс-конференции, врезалось мне в память, с пристрастием допытывались у вожаков Народного Фронта: не слишком ли они дали себе волю, бросив вызов основополагающей статье Хельсинкских соглашений о нерушимости границ государств в Европе?

Сборище маргиналов, фантазёров, авантюристов, ловких манипуляторов и уличных сумасшедших... Под знаменами Народного фронта — сущая мелюзга, не прошмыгнувшая в исправно работавшие карьерные лифты вполне конформистского, зажиточного, аполитичного эстонского общества.

Вопреки позднейшим выдумкам, про “лесных братьев” продвинутое поколение восьмидесятых в Прибалтике едва помнило. Националистический синдром раздули …из Москвы. Ныне поверить в это мудрено. Какие бы небылицы про мифическое националистическое антисоветское подполье в 80-е годы ныне ни плели, обывательская подноготная “народнофронтовской” горячки проста и непритязательна. Многие местные русские образованцы — теперешние горемыки-”неграждане” — европейский запал лозунгов националистических Народных фронтов горячо поддерживали.

*   *   *

Известное дело: “Государство — частная собственность бюрократии”. Пусть не ахти какое, возникшее по случаю, государство с хуторским складом ума обывателей и начальства, в новом захолустье Евросоюза. Но и такое, потешное государство сытно прокормит не одну тысячу министров, депутатов сейма, чрезвычайных послов, чиновников магистратов, шефов тайной полиции и прочая. Синекур столько, что дух захватывает. Вовсе не напрасно вожаки Народных фронтов рвали постромки в Европу. Эти витии за милую душу согласны были хоть завтра отдаться в чём мать родила в опеку Запада. Нахлебниками Германии, Швеции, щедрой брюссельской казны... Нажитый за десятилетия участия в развитом разделении труда в народном хозяйстве СССР немалый потенциал экономики прибалтийских советских республик, рынки сбыта, поставка дешёвых энергоресурсов — нестерпимая “обуза”. С воза — долой! Деиндустриализация? Руины первоклассных заводов, фабрик, аграрных товарных хозяйств?.. Да пропади она пропадом, индустрия — наследие русских “оккупантов”.

Чересчур раскатали губу хуторяне-этнократы. “Рука дающего”, глядишь, скудеет. Брюссель долго баловал-поважал прибалтийских лимитрофов-русофобов, ныне подумывает снимать их с сытного довольствия.

...Когда во Дворце “Эстония” националисты как угорелые бесновались, веря и не веря своему “счастию”, они, полагаю, и на такой исход — утрату нажитых в составе Союза ССР основных фондов экономики республики — молчком закладывались. Зато кое-кому из “революционеров” светила сказочная синекура. Невезучим судьба мыкаться на пособия по безработице или посудомойками, прислугой у зажиточных соседей-финнов. Гость из Суоми, поглядывая, как эстонцы примериваются к завидному уровню жизни в Финляндии, сказал с насмешкой пишущему эти строки: “...Торопыги-эстонцы и не знают, что мы, финны, в послевоенные голодные годы пекли хлеб, примешивая к муке берёзовую кору... Ведь только потому, что Советский Союз открыл для наших товаров свой необъятный рынок, наши верфи получали заказы, наладились выгодные взаимные поставки товаров по клирингу, мы и горя не знали. А эти дурни из Народного фронта...”

...Таллинский Дворец спорта ходуном ходил, а функционеры ЦК Компартии Эстонии внимали хуле ораторов, словно зеваки с театральной галёрки. “И речи не может быть о высылке русских! Потому что это прямо противоречит Уставу ООН”, — утешали друг друга благонамеренные партработники-эстонцы, угодившие в тугой переплёт.

На ночной пресс-конференции корреспондент немецкой газеты напрямую задал вопрос вожакам Народного фронта: не хватили ли они через край, прокламируя выход Эстонии из СССР явочным порядком? А вовсе полоумное требование немедленно запретить полёты “чужих” военных самолетов в воздушном пространстве Эстонии?.. Полк дальних бомбардировщиков советских ВВС базировался вблизи города Тарту.

Двоевластие в республике стало фактом. Первый секретарь ЦК Компартии Эстонии Вялес уверил нас, “правдистов”, что Горбачёв благословил его сотрудничать с лояльными “демократами” из Народного фронта.

Михаил Сергеевич играл со смутьянами во главе Народных фронтов как чёрт с младенцем.

Московские газеты про антикоммунистический шабаш на съезде Народного фронта в Таллине писали обиняками либо вовсе в благостных тонах. Идеологический и политический ералаш конца 80-х годов неописуем. И всё ещё ждёт своего Токвиля — беспристрастного исследователя.

*   *   *

Если взять на себя труд заново прочесть бестселлер под повелительным заголовком “Иного не дано”, изданный на закате перестройки, невольно испытываешь неловкость, разочарование, даже лёгкую оторопь... При одной только мысли, что этот своего рода “банк идей” перестройки вскорости с треском лопнул. В сборнике представлены избранные памфлеты, трактаты, философские эссе всех тогдашних “властителей дум” наперечёт. Образцы риторики, смелого социального проектирования. Казалось бы, блеск раскованной мысли, выстраданных откровений, прекраснодушных помыслов. Но как новенький блестящий медный самовар по прошествии лет покрывается патиной, так поблекли, подверглись “уценке” перлы идеологов перестройки.

В этом новоявленном “сменовеховском” — на переломе судьбы страны — манифесте интеллектуалов представлены статьи, развивающие острую тему КОНВЕРГЕНЦИИ. Она появилась на слуху в 70-е годы с началом “политики детанта” — разрядки напряжённости в противостоянии сверхдержав СССР и США. Конвергенция — гипотетическое сближение двух полярных систем и миров. Первые её зарницы мерцали в очерках “По обе стороны океана” писателя-фронтовика Виктора Некрасова, напечатанных в “Новом мире” во времена хрущёвской “оттепели”. СССР проводил политику мирного сосуществования с Западом. Речь шла о состязании на экономическом поприще, о конкуренции в области притягательности двух образов жизни. Никаких уступок, потачек, “терпимости” в историческом идеологическом противоборстве с западным миром заведомо быть не могло. На поверку, сосуществование с геополитическим противником не слишком-то мирным вышло...

Идея конвергенции явилась поздним “скоромным плодом” мирного сосуществования. И зародилась она вовсе не на пустом месте. Внутренняя эволюция систем послужила ей веской предпосылкой. У конвергенции — пригожей бесприданницы на выданье — были сваты — московские и гарвардские интеллектуалы. Один из таких, именитых, — экономист Джон Кеннет Гэлбрейт, бывший американский посол в Индии, советник президента Кеннеди. В монографии “Новое индустриальное общество” экономист с мировым именем утверждал: “Большинство социалистов продолжают рассуждать по старинке, не считаясь с реальностью. Они не видят либо не хотят признать, что капиталисты точно так же отстранены от власти. Капитализм, мол, остаётся капитализмом”. И далее: “Если бы вдумчивый наблюдатель с Марса (Гэлбрейт приводит остроумное высказывание А.Палмера) мог посетить Землю и обследовать все крупные промышленные концерны — государственные и частные — в качестве ДЕЙСТВУЮЩИХ ПРЕДПРИЯТИЙ, то отметил бы лишь их поразительное сходство”.

По ту сторону идеологического барьера в головах вольнодумцев рождались схожие смыслы. “Главную роль начинают играть не сам факт собственности, — утверждал Александр Зиновьев, — а внутренние отношения в сложной системе руководства корпорациями, аналогичные отношениям коммунальности... Вся сфера банков и крупного бизнеса (Запада. — Авт.) организуются по принципам бюрократии”. И Гэлбрейт тоже с пристальным интересом всматривался в невероятно сложно выстроенную технократическую махину Госплана СССР. В целом, он оценивал потенциал советской экономики высоко.

Таковы некоторые исходные, хотя и спорные, предпосылки, осторожные подходы к противоречивому явлению конвергенции. Пусть даже ныне слово это почти что ругательное. Почему? Есть подозрения про “троянского коня” Запада. В славном городе Вене, столице нейтральной Австрии, совместным решением Москвы и Вашингтона был учреждён Институт системных исследований. В академическом уединении две команды интеллектуалов разрабатывали “концепт” конвергенции в прикладном разрезе. Пропали ли плоды этих “мозговых штурмов” почём зря, когда, по резкому суждению “мюнхенского изгнанника” Александра Зиновьева, при новом Генеральном секретаре Михаиле Горбачёве высшей партократии вдруг втемяшилась идея-фикс рыночной экономики самого затрапезного допотопного обличья?

На поверку скороспелый, заполошный идеологический экспромт “нового мышления” Михаила Горбачёва не что иное, как вульгарная мещанская версия всё той же конвергенции. Увы, эти “откровения” во славу гласности источали дух библейской чечевичной похлёбки. Социалистическое первородство нашей страны Меченому явно было в тягость. Приключилась обыкновенная подмена “Божьего дара яичницей”. Позабыты зерно и чёткие рамки первоначального посыла конвергенции — сближение, взаимообмен сильных сторон экономических систем двух разнородных самоценных сверхобществ (неологизм Александра Зиновьева). Горбачёв, лукавый и недалёкий, по-геростратовски поджёг политический строй, государственность, суверенность страны, присягнув воображаемым “общечеловеческим ценностям”. Эту “писаную торбу” окончательно вымарали из идеологического обихода Кремля и Смоленской площади.

Горбачёв малодушно выбросил белое полотенце на ринг холодной войны. Хотя были все шансы свести поединок вничью. А ныне Запад никак не может угомониться, все уши нам прожужжал, будто бы Советской Союз потерпел поражение в холодной войне чуть ли не на поле битвы. Между тем президент Буш-старший на злосчастной “мажорной” встрече с Горбачёвым на Мальте благоразумно не делал ни устных, ни письменных заявлений про историческую “викторию” Соединённых Штатов.

*   *   *

У Чичикова голова кругом!.. “Изумительно, что в руках простого смертного могут образоваться такие громадные суммы!.. Скажите, ведь это, разумеется, в начале приобретено не без греха?..” (Н.В.Гоголь).

...Вернёмся к перестроечному манифесту интеллектуалов “Иного не дано”. Отчего редко про него вспоминают либералы старой закалки? Теперешние исповедники “общечеловеческих ценностей”, изготовители “креатива” и того реже… если поминают вообще... Наряду с несбывшимися иллюзиями и прорицаниями, в ветхих текстах конца 80-х полным-полно запальчивого вздора, едва завуалированной “учёными” обиняками ненависти к социалистическому строю в СССР. Грешным делом, вспоминается университетский курс истмата, произведение классиков марксизма “Нищета философии”. Ведь почти ничего из того, что напророчили “властители дум”, не сгодилось, не сбылось.

“Права человека”? “Рыночная Аркадия”? Сто сортов колбас по ценам советского продмага? Воля-вольная повидать мир, вплоть до Канарских островов — по фильму-бурлеску “Ширли-Мырли”? Держи карман шире! “Вместо ранее объявленного коммунизма...” далее — наизнанку, по канве анекдота, сочинённого остряками в год Олимпийских игр в Москве. В завлекательном анонсе демократов-ельциноидов пропуск на предъявителя в вожделенное “общество потребления” сулили всем, но обломилось только “новым русским”. Остальным лишь только что и перепало — “права человека” без товарного покрытия.

“Ни одно из так называемых прав человека не выходит за пределы эгоистического человека, — утверждал Карл Маркс, — человека как члена гражданского общества, т.е. индивида, замкнувшегося в себя, в свой частный интерес и частный произвол и обособившегося от общественного целого. Человек отнюдь не рассматривается в этих правах как родовое существо, напротив, сама родовая жизнь, общество, рассматривается как внешняя для индивидов рамка, как ограничение их первоначальной самостоятельности... Загадочно уже то, каким образом народ, начинающий ещё только освобождать себя, ...создавать политическую общность, каким образом такой народ торжественно провозглашает право эгоистического человека, обособленного от других людей и от этой общности...”

Карл Маркс — не указ позавчерашним ортодоксам марксизма-ленинизма с учёными степенями и регалиями, проворным “расстригам”, переметнувшимся к инициаторам антикоммунистического манифеста “Иного не дано”. Неотразимое толкование Марксом действительного существа буржуазных “прав человека” обличает обыкновенное приспособленчество, криводушие, некомпетентность оракулов “воссоединения с цивилизацией Запада”.

Чем же аукнулась для “простого человека” затея торжественно провозгласить право “эгоистического человека”? “Дикий рынок” 90-х сшибал отпущенного на волю индивида с ног, не давая пощады никому. Жмых вместо обещанных “трюфелей” на прокорм. Грошовые зарплаты и невыплаченные жалкие пенсии. Блошиные рынки во дворцах спорта. Коловращение “братков”, “челноков”, мазуриков-напёрсточников... И, на особицу, хлебный “интеллигентный” промысел продвинутых “пресвитеров” секты “западоидов” на содержании Фонда Сороса.

Никто уже не спрашивал — куда пропали, сгинули профсоюзы? Бесплатные, считай, путёвки в черноморские здравницы? Кто разогнал комиссии по трудовым спорам? Спалил семейные сбережения на сберкнижках? Ельцинский режим обокрал, по миру пустил полстраны. Но в одном-единственном — и тут карта обличителей бита! — лиходей Борис Николаевич и присные, лжереформаторы-западники с головы до пят, не подкачали. Слово данное сдержали: “личность отделена от государства!” Свершилась мечта “шестидесятников”. Краеугольный камень гражданских свобод и проч. Без обмана и подвоха, эмансипированных индивидуумов новая власть под звон литавр напутствовала: “Ступайте на все четыре стороны! Государство за вас, Иван да Марья, не ответчик. Равно и вы, соколики, не имеете повинностей перед власть имущими, кто бы они ни были. Сами их избрали, никто не неволил...”

И впрямь, чубайсовский подручный Леонид Гозман не соврал: такой вольницы, как в “Раше” в шальные девяностые, ни в одной цивилизованной стране не случалось никогда. Анархолиберализм-”иноходец” мчал галопом, на облучке — “новый русский” в малиновом кафтане с барахолки у метро “Рижская”…

Много воды утекло... В России ныне одних только неприкаянных “самозанятых” двадцать миллионов душ. Итого: ни режима прописки, ни 101-го километра, ни кассы взаимопомощи... Ещё раз, для непонятливых: личность отделена от государства — и дело с концом! Сбылось чаяние образованщины. “Несчастные! — с чувством горечи молвил Токвиль про соотечественников, сокрушавших старый порядок. — Они забыли ту истину, которую их предки высказали четыреста лет назад наивным энергичным языком того времени: “Желание слишком больших вольностей ведёт к слишком глубокому рабству”. Эта заповедь так пронзительна, что не грех дважды её процитировать — узелок на память.

Все крепки задним умом, но мало кто в горячечном “революционном” августе 91-го года и в дурном сне мог себе вообразить, что фетиш рынка, безоглядное согласие простаков — где только наша не пропадала! — на слом устоев социального государства обернётся падением в бездну разрухи, разгула уголовщины, дикой дороговизны всего и вся. Житейски говоря, пустыми щами за семейной трапезой, голодными обмороками школьников... А в сонмище “демократических” властей, скоробогачей, прихлебателей — пир горой, страда жульнических “залоговых аукционов”. Миллиардные долларовые состояния ходорковских возникли из “сделок” с новой бюрократией компрадоров с умыслом объегорить казну. За мешок ваучеров бывший эскулап выкупил громаду “Уралмаша”.

Ныне мрак и бесчинства “святых” девяностых в открытую обличают по телевидению. “Либеральный агитпроп ловко перехватил повестку левой оппозиции. Только вот смачно живописуя “ужасти” лихих 90-х, умалчивают, не договаривают главного: хищническая атака на государство при безвластии “самодержца” — “закадычного друга Билла” — отбросила Россию в историческом времени вспять. И с неизбежностью породила помещичье землевладение, ростовщичество, места отдохновения на Лазурном берегу и, под самый венец последовательного воссоздания “всей старой мерзости” (К.Маркс), — “управу благочиния”: принят закон, воспрещающий публично бранить мироедов, чинуш и гоголевских городничих во плоти…

Таких строгостей не слыхивали при Людовике Шестнадцатом…

*   *   *

“Трудность заключается не столько в разработке новых идей, сколько в том, чтобы отойти от старых” (Джон Мейнард Кейнс). Именно такую мировоззренческую ломку ныне переживает российское общество: институты власти, идеологические устои и многие индивиды, кто уверовал в ненужность социальных гарантий государства при “свободном рынке” в РФ, в коловращении которого всякий сам кузнец своего счастья, когда даже пустогологовые проходимцы-”коучи” лопатой загребают мзду жаждущих податься в “миллионщики” и изловчаются не платить подоходный налог в казну. Чем крупнее барыш, тем больше уловок увильнуть от “тягла” подати: с лихих 90-х у “новых русских” так повелось...

“В своих “Исследованиях о французских финансах” Форбанне справедливо утверждает, — замечает Токвиль, — что в Средние века короли вообще жили с доходов со своих доменов. Чрезвычайные ...сборы равномерно ложились на духовенство, дворян и народ. Косвенные налоги уплачивались всеми потребителями безразлично... Правда, прямой налог, известный под именем тальи, никогда не тяготел на дворян. Обязанность даровой военной службы освобождала их от тальи... Меня поражает проницательность Комена, — признаётся Токвиль, — который говорит: “Карл Седьмой, присвоив себе право налагать талью по своему усмотрению, без утверждения собрания сословий, взял на свою душу бремя и на душу своих преемников и нанёс государству рану, которая долго будет кровоточить”.

Президент Ельцин превзошёл Карла Седьмого в самоуправстве. Но только поступил с точностью до наоборот: не пополнил, а обездолил казну государства. Неиссякаемый ещё с незапамятных петровских времён источник пополнения государевой казны — водочную монополию (не в порядке денежного откупа, как при Романовых, но, считай, задаром) пожаловал частным винокурням и импортёрам спирта “Ройяль” и польского палёного коньяка “Наполеон”. Шутники прозвали это пойло “Марысин Наполеон” в подражание куртуазному преданию. Одним махом сумасброд лишил казну четверти доходов от оборота спиртного. Отныне палёную водку продавали даже в табачных лавках. Особую привилегию беспошлинного ввоза горячительных напитков получили “благотворительные” фонды бывших “афганцев” и барышники под вывеской “спортивных союзов”. Беспошлинно торговать табаком им тоже дозволили.

Эти бедовые проделки младореформаторов — своего рода апофеоз “рыночных свобод”. Тем временем годовой бюджет начисто ограбленного “прихватизаторами” государства рухнул до отметки 20 миллиардов долларов по биржевому курсу обесцененного рубля.

Французские монархи, в отличие от сумасброда в кремлёвских палатах, радели об избытках, а не о расточении казны. При этом сословный интерес первенствовал. “Король понял, что ...следует избрать такую подать, которая не падала бы непосредственно и явно на дворян... Он выбрал талью”, — повествует Токвиль. — Различные виды тальи были убийственно тяжелы. По мере того как нужды государственной казны растут, ...талья расширяется и разнообразится, вскоре она оказывается удесятерённой. И всё новые налоги появляются в форме тальи”.

На взгляд Токвиля, “неравномерность податного обложения наиболее гибельна” и вкупе с имущественным неравенством образует “неизлечимый недуг”. Излечила его лишь... Бастилия. Монархия пала. “Свобода, равенство, братство!” — было начертано на трёхцветном знамени Революции... Но 1789 год был ещё далёк, на троне сменилось много Людовиков. И самым справедливым из них был последний, Шестнадцатый, который порицал мотовство и поборы предшественников на троне. И советовался с дальновидным Тюрго, какие шаги, которые смогут упредить трагическую развязку, ещё не поздно предпринять и какие ввести реформы.

*   *   *

В десятой главе трактата “Старый порядок и революция” содержится меткое суждение Токвиля, изобличающее, по сути, весь умысел, сословную подноготную фискальной практики в сегодняшней России. “С минуты, когда налог (талья) был направлен не на тех, кто наиболее способен платить его, а на тех, кто наименее способен от него защититься, неизбежно было наступление того чудовищного последствия, что налог стал щадить богатого и падать на бедного”. Токвиль в подтверждение своих слов приводит разительный пример. Кардинал Мазарини, нуждаясь в деньгах, задумал обложить особым налогом “главнейшие дома Парижа”. Но встретив сильное сопротивление “заинтересованных лиц”, отступил и ограничился включением нужных ему пяти миллионов (ливров) в общую роспись тальи. “Он хотел обложить самых богатых людей, — с иронией заметил Токвиль, — а вышло так, что обложил самых несчастных бедняков, но казна от этого ничего не потеряла”.

Как тут не вспомнить дерзкую инициативу помощника президента по экономической политике Сергея Белоусова взыскать с владельцев металлургических гигантов Череповца, Липецка, Магнитки часть сверхприбылей, нечаянно приваливших им из-за скачка мировых цен на сталь. Минфин, Госналогслужба, либеральные медиа тут же высказались против: Белоусов посягнул на святая святых — мошну олигархов. Прошло время... Теперь уже в ранге первого заместителя главы правительства государственник Белоусов всё-таки волевым, но законным порядком провёл решение о взыскании изрядной доли сверхприбылей металлургических компаний в федеральный бюджет.

Львиная доля барышей расточалась на уставные выплаты жирных дивидендов акционерам в ущерб инвестициям в основные фонды. Магнаты не угомонились, не поступились чистоганом. Глядишь, добились отсрочки реализации уже принятого вердикта.

Между тем в развёрстке госбюджета 2022-2023 годов фискальное тягло на предпринимателей средней руки, поборы с домохозяйств, сборы и штрафы с владельцев транспортных средств были увеличены.

“Сборщики тальи — тираны, — заметил Токвиль, — в своей жадности не пренебрегают никакими средствами, чтобы поприжать бедняков”. Под стать им теперешние молодчики на подряде коллекторских агентств, силком выбивающие недоимки с бедных домохозяйств, которым невмоготу выплачивать ростовщические проценты по кредитам малых финансовых организаций. Неприкосновенность домашнего очага, прописанная в законе, — пустая условность. Разве что вежливые судебные приставы напросятся в гости сделать опись домашнего скарба должников. И местная власть за них не вступится перед распоясавшимися коллекторами.

В кромешные девяностые “младореформаторы” промешкали с приватизацией коммунального хозяйства мегаполисов и моногородов. Не стало острасткой ретивым либералам-книжникам предостережение экономиста Джона Гэлбрейта, что коммунальная инфраструктура по самой природе своей “...не является рыночной”. Приватизация в этой сфере имела плачевные результаты в Англии, когда при власти находилась ярая либертарианка Маргарет Тэтчер. Наши умники в инстанциях хватились: даром пропадает прибыльный рынок жилищно-коммунальных услуг годовой ёмкостью 16 миллиардов долларов! Законодатели сподобились упразднить бесприбыльные, находившиеся в ведении государства жилищно-коммунальные службы (ЖКО) и отдали системы жизнеобеспечения — отопление, электричество, питьевая вода — барышникам, сплошь и рядом самозванным управляющим компаниям. Тяжёлые коммунальные аварии в зиму 2023-2024 годов в Подмосковье и в ряде областных центров — расплата за головотяпство коммерциализации сферы коммунальных услуг. Тяжбы собраний жильцов многоэтажных домов с нерадивыми, произвольно завышающими тарифы барышниками  —  управляющими компаниями — притча во языцех.

“Ящик Пандоры” взломали в недобрый час. В Госдуме бурно обсуждались сразу два законопроекта. Первый — о полном запрете промысла пресловутых коллекторских агентств, вышибающих недоимки по платежам заёмщиков коммерческим банкам. Другой, контрапунктом, —  про новое попущение коллекторам: запустить всю эту орду на горячий рынок выколачивания недоимок по коммунальным платежам. По стране великой долги домохозяйств — под триллион рублей.

Попадаются среди злостных неплательщиков и владельцы особняков стоимостью в миллионы долларов в огороженных посёлках с названиями на “инглиш” и лужайками для гольфа. Коллекторы туда едва ли нагрянут. Невидимой стеной обиталища “денежных мешков” отделены от простонародья. “Даже народ, живущий вместе с буржуа в черте их города, становится в их глазах чем-то чужим, почти враждебным”, — остро подмечает Токвиль. В наши дни столь же глухую межу отчуждения мы видим воочию.

Разве на дворе XVIII век?..

*   *   *

“В последние годы дело приняло такой оборот, как будто власти стараются не столько помочь народу в беде, сколько разжечь его страсти”, — вновь жёлчно подмечает Токвиль. Даже сам Людовик в одном из своих воззваний к подданным высказался куда как круто: “Его Величество хочет защищать народ от унижений, которые подвергают его опасности терпеть недостаток в насущном хлебе, вынуждая его отдавать свой труд за малую плату, которую богатым угодно будет назначить. Король не потерпит, чтобы одна часть народа была принесена в жертву алчности другой части”.

К слову, пафос Послания Путина перекликается с тем, что высказал осерчавший на корыстолюбцев Людовик Шестнадцатый. Все комментаторы тотчас наперебой заговорили, что президент делает упор на острой социальной проблематике: материнском капитале, прожиточном минимуме, скудости бюджетного финансирования. Между строк — выволочка министру финансов Силуанову, который бесцельно заначил триллион рублей в бюджете прошлого года. А ведь эти средства могли быть с толком потрачены на финансирование здравоохранения. В Российской Федерации доля ВВП на медицину, охрану здоровья кратно меньше, чем в развитых странах. В целом, уровень доходов бедных семей прибывает туго, а богатых, напротив, растёт как на дрожжах. Социология отмечает сокращение страты среднего класса — долговременной опоры политической стабильности.

Политический класс РФ не испытывает угрызений насчёт того, что, по словам Людовика, “одна часть народа принесена в жертву алчности другой”. Это не просто нравственная глухота, но знак гражданской незрелости, опрометчивой праздности “верхних десяти тысяч”.

Бывший глава Пенсионного фонда, отчитываясь перед Думой, без задней мысли поставил в заслугу своему ведомству, что за счёт одной только разовой отмены индексации пенсий работающим пенсионерам удалось сэкономить 200 миллиардов рублей с гаком.

Другой “глубокий эконом” надоумил подчинённых “сметчиков” понизить на полсотни рублей расчётную величину прожиточного минимума в связи с сезонным удешевлением овощей и ещё каких-то крохоборских “калькуляций”. Они что — не от мира сего, чиновники на хорошем жалованье? Или держат ухо востро, угадывая, какой на самом деле “тренд” в верхах? Доморощенным “либертарианцам”, прошедшим бурсу в америках, некому дать окорот?

В Основном законе чёрным по белому прописана норма минимальной оплаты труда (МРОТ). Не сумма наличными конкретно (в 2025 году 22,5 тысячи рублей), а правовая норма. Грошовая стоимость рабочей силы в четвёртой по паритету покупательной способности экономике во всём мире — несуразный казус.

...Давайте рассудим: кому выгода от узаконенной дешевизны наёмного труда? Работодателям, которые скупятся на затратные инвестиции в модернизацию производства с целью повышения производительности труда. Труд и капитал — основные факторы производства. Недопустимая 15-кратная разница в доходах по краям социальной лестницы не только вопиюще несправедлива, но и подрывает конкурентоспособность экономики России.

...В незапамятном 1977 году широко развернулось по стране общенародное обсуждение проекта новой Конституции развитого социализма. Летом на базаре в Гагре случилась бурная перепалка. Продавец овечьего сыра, чтобы уломать неуступчивого покупателя-курортника, воскликнул: “В Конституции не записано, что сулугуни нельзя продавать по шесть рублей за кило, генацвале!”

Забавный житейский эпизод невольно напомнил ход давешнего всенародного обсуждения, подачи тысяч поправок в Основной закон. Не счесть было мелких благих частностей, доброхотских перлов, но не проглядывало чётко главное: восстановление во всей полноте действительных правовых основ и материальных гарантий социального государства. Как это было явью в СССР. Какие бы небылицы ни плели гозманы и шендеровичи про “бедняцкий уклад развитого социализма” и неописуемую роскошь номенклатурных дач из бруса, выкупленных в лихие девяностые проходимцами и мазуриками из “новых русских”.

По идее обновлённая Конституция Российской Федерации, из которой изъяты корешки проклятого ельцинизма, призвана стать воспреемницей первоначальной “Русской правды” великороссов. И содержать в основании справедливость, величие труда, а не чистогана. Положа руку на сердце, этот принцип соблюдён?..

В развитых странах закон твёрдо устанавливает планку, от которой идёт отсчёт стоимости рабочей силы для нанимателей. В США в не самых зажиточных штатах минимальная плата — около 10 долларов в час. А что в наших пенатах? В Министерстве труда и Госдуме судили-рядили: не ввести ли и нам минимальную часовую ставку оплаты труда работающих по найму. Эксперты и народные избранники призадумались... Простая арифметика: если исчислять искомое от величины действующего МРОТ, выйдет, мягко говоря, негусто.

Треть последней прибавки к МРОТ придётся выложить на Черемушкинском рынке за два кило отменных огурцов из Луховиц. Но если минимальную зарплату удвоить, предостерегают суровые “экономы”, пустим по миру, разорим работодателей. Уж лучше оставить всё, как есть.

В своё время глава правительства складно разъяснял: у нас в стране, в сравнении со странами Евросоюза, дешёвая рабочая сила из-за того, что не ахти какая производительность труда. Лукавое, сбивающее с толку утверждение... Академик Дмитрий Львов ещё в беззаконные 90-е пенял “реформаторам”, что наш средний работник на единицу произведённой его трудом товарной стоимости получает плату втрое меньшую, чем такой же трудяга в странах с развитой рыночной экономикой. Это наглядный, без подвоха, показатель степени угнетения наёмного труда.

Допотопный диковатый уклад, который в постсоветской России народился в лихие 90-е, во всём остальном мире имеет мрачное прозвище манчестерского капитализма. Вообразите: XIX век, мануфактуры, паровые машины, ручной изнурительный труд, работные дома, описанная Диккенсом нищета лондонских трущоб... Социальное государство на Западе зародилось лишь полтора века спустя.

Грянула Великая депрессия 30-х годов прошлого века. Десятки миллионов голодающих безработных. Капитал и наёмный труд — стенка на стенку. Президент Рузвельт, “спасая капитализм от капиталистов”, встал на сторону наёмных работников. Провёл через Конгресс антитрестовские законы, минимальную почасовую ставку оплаты наёмного труда — 1 доллар в час. Национальный доход буржуазное государство перераспределило через высокую ставку подоходного налога на богатых. Так закладывались основы социального государства западного типа. Наш капитализм с приставкой “ретро”. Мера вещей, стоимостей проста — луховицкий огурец...

Госдума после сокрушительной потери лица с грабительской пенсионной реформой на словах решила держаться подальше от “либертарианских” новаций. Однако на деле остаётся праворадикальный уклон идеологии “медведей”, в которой интересы крупного капитала преобладают. Эта закоренелость не даёт с места стронуться. Разработать, выверить и принять законодательные акты и нормы всамделишного социального государства.

Погодите, тотчас возразят “охранители”, эдак, дай партии “Справедливая Россия” волю, весь национальный доход пришлось бы переделить с решимостью Макара Нагульнова. В новом составе Думы в “партии власти” полно новых лиц, а погудки старые: изобрести нечто посерёдке между тем, скупым и неказистым, что есть в наличии, и — держи карман шире! — расточительным “шведским социализмом”.

Салтыков-Щедрин высказался по схожему поводу: “Чем больше я размышляю, тем больше склоняюсь в пользу законов средних. Они очаровывают мою душу, потому что это даже не законы, а скорее, так сказать, сумрак законов”.

*   *   *

“Не перечесть всех проектов осчастливить человечество. Жаль только, что ни один из этих проектов ещё не доведён до конца, а между тем страна в ожидании будущих благ приведена в запустение” (Джонатан Свифт).

“Разъединить сословия было легче, чем соединить”, — пишет Людовику просветитель Тюрго. И вновь предостерегает Его Величество, что крайнее отчуждение и вражда сословий добром не кончатся. И что волю и власть монарха безотлагательно следует употребить, чтобы отвести угрозу престолу.

Сановник Тюрго и досадует, и сочувствует: “Его Величество вынужден всё делать сам...” Посыл этот живо напомнил переполох во всех городах и весях в дни подготовки ежегодной Прямой линии президента. И неумеренные восторги по поводу чуть ли не миллиона поступивших с мест челобитных на имя Владимира Владимировича.

Рассудим, однако, как эти страсти вокруг первого лица соотносятся с духом гражданского общества? Некоторые призадумаются, оглядываясь по застарелой привычке на заграницу. Ведь — легки на помине! — французы не шлют челобитных президенту Макрону, дерзнувшему посягнуть на их права: явочным порядком поднять временной порог выхода на пенсию. Елисейский дворец, по стопам нашей Госдумы, прописал и стару, и младу “горькое лекарство”, сославшись на обстоятельства непреодолимой силы (форс-мажор) — демографический и бюджетный кризисы. Чем ответили законопослушные рассудительные французы? Сотни тысяч протестующих вышли на улицы городов. Власти стояли на своём, но протестующие не унялись. Каждую субботу демонстрации возобновлялись. Французы не бузили, но твёрдо отстаивали свои социальные права, материальные интересы, незыблемость Общественного договора. И записной либерал Макрон вынужден был пойти на попятную, отсрочить “до лучших времён” пенсионный передел.

В наших пенатах куда худшие, вероломные, безрассудные поправки к пенсионному законодательству встретили лишь глухой ропот. В Охотном ряду дебаты коротки. Думское большинство одобрило несуразный, злополучный законопроект без лишних проволочек. Правительство и Дума оказались по одну сторону, избиратели — по другую. Закопёрщики “реформы” словно приняли “аннибалову клятву” расплеваться с избирателями. Ни один из “страстотерпцев”-министров не дрогнул, не образумился. Но покровы сняты, ретивое власти себя выдало. Под елейные псалмопения в очередной День народного единства.

Мыслимо ли, чтобы у неукротимого в нескольких поколениях великого народа за здорово живёшь умыкнули пять лет заработанного сполна и без того скромного денежного вспомоществования под старость?

Разгадка в той крайней, вопиющей, угрюмой разобщённости разных страт общества, сословной розни, про которую без прикрас поведал Людовику сановник Тюрго. И так же в сердцах корил соотечественников Николай Гоголь в “Выбранных местах из переписки с друзьями”: “Город не знает города, человек человека, люди, живущие только за одной стеной, кажется, как живут за морями...”

...После очередной осечки “таргетирования” инфляции безрукими монетаристами с Неглинной дела в экономике пошли под гору. Реальный прирост ВВП в течение шести лет перед новым обвалом мировой экономики из-за пандемии коронавируса — едва 1,5%... Подневольный Росстат изощрился в “архиерейских” подсчётах уровня инфляции и душевых доходов.

...Рост российской экономики, усилиями прагматиков правительства Мишустина, возобновился. Однако среднедушевые доходы, с поправкой на инфляцию, не слишком выросли. Социальное напряжение растёт. Но никакой протестной волны, забастовок, “пикалёвских” перекрытий федеральных магистралей наяву не происходит. Все губернаторы переизбраны в первом же туре. Будто бы и впрямь “грады веселы”, полны житницы, красны избы пирогами по всей Руси великой, до самых “депрессивных” захолустий... Над всеми нами, похоже, довлеет чаровница “общества потребления”, неутолённые вожделения материальных благ. Астрономические долги домохозяйств по потребительским кредитам — верная улика. Здесь корень разобщённости, которую власть имущие исподволь пестовали. Безденежье не уняло потребительские страсти. Быть может, людей тешила надежда, что сытые, безмятежные нулевые, глядишь, ещё возвратятся?

*   *   *

“Она <норма прибыли> обычно низка в богатых странах и высока в бедных, и на самом высоком уровне она всегда держится в тех странах, которые быстрее всего идут к разорению” (Адам Смит). Стоит призадуматься, прослышав о триллионных прибылях коммерческих банков при скромном приросте валового продукта.

Идейные до крайности либералы, оказывается, не первые в отечественной истории, кто искусился. Питирим Сорокин красноречиво ссылается на статью “Куст Троцкого” в “Красной газете” (1922), “пренаивно описывающую, что акционерная компания с директором и пайщиком Троцким дала за 1921 год несколько миллионов золотых рублей прибыли”.

“В течение двадцати лет, с тех пор как правительство стало более деятельным, — повествует Токвиль, — начало вдаваться в разного рода предприятия, о которых раньше и не помышляло, оно окончательно сделалось самым крупным работодателем в стране”.

То же самое происходит последние лет двадцать в России.

“Чудовищно возросло число лиц, имеющих с ним (правительством) денежные отношения, заинтересованных в его займах, живущих на его жалованье и спекулирующих на его торгах, — описывает Токвиль торжище дельцов и казнокрадов при последнем из Людовиков. — Имущество казны никогда не переплеталось в такой степени с достоянием частных лиц”.

“Матрица Токвиля” вновь без зазора ложится на сегодняшние наши неутешительные реальности. “Картина маслом!” — сказал бы страж закона капитан Гоцман из сериала “Ликвидация”.

“Дурное управление финансами, долго бывшее лишь общественным злом, в это время становится для множества семей частным бедствием, — находит Токвиль. — В 1789 году государство должно было, таким образом, около 600 миллионов ливров кредиторам, которые, в свою очередь, почти все были должниками; распространялись страсть к спекуляциям, жажда богатства, любовь к комфорту, вследствие этого такое зло, как неисправность казны, казалась невыносимой тем людям, которые тридцатью годами раньше, может быть, безропотно терпели бы его. Вот почему рантье, ...промышленники и другие деловые и денежные люди, образующие обыкновенно класс, наиболее враждебный к политическим нововведениям, наиболее расположенный к существующему правительству, каково бы оно ни было, на этот раз оказался классом, наиболее нетерпеливым и решительным в деле реформ...”

Не происходит, не вызревает ли что-то похожее в сегодняшней России? Времена лёгких барышей канули. Соперничество кланов за доступ к пирогу госинвестиций ужесточается. Былая аполитичность крупных воротил уже не в чести. Падает доходность бизнесов в губерниях. На внешнем рынке углеводородов ценовое ралли продолжается. Аналитики “Бритиш петролеум” предсказывают продолжительное падение мировых цен на сырьё. На финансовых рынках, в мировой политике и экономике грядёт Великая перезагрузка, вектор которой создаёт новую небывалую геополитическую реальность.

Первая часть пассажа Токвиля — про “чудовищную коррупцию” — переплетение “имущества казны с достоянием частных лиц” — ни дать ни взять про наши, российские прорехи и пороки. Так ведь тронь эту десятилетиями отлаженную систему обращения финансов, разделения издержек и профита между казной и бизнесом всякий раз к выгоде частного интереса, подсказывает нам Токвиль, возникнет “риск опрокинуть и всё остальное”. Такого толка опасения проглядывают в расчётливых законодательных полумерах Кремля при замене ключевых фигур и изменении самого направления правительства России.

Присутствует некая оглядка и в широко развернувшейся борьбе с коррупцией. Генеральские чины, престиж и регалии высокого положения, покровительство и кумовство не ограждают от препровождения в казённый дом. На глазах собрания Совета Федерации надевают наручники на сенатора от Карачаево-Черкесии. Пятеро бывших губернаторов томятся в темнице. И всё равно остаётся стойкое ощущение, что до горних высот “институциональной коррупции” следователям Генпрокуратуры и Следственного комитета трудно добраться.

При повальном воровстве и мздоимстве чумовых 90-х “беловоротничковая коррупция” удостоилась чести иносказательно величаться “статусной рентой”. Не хватало только “учёным дьякам” от ельцинизма ловкости и двусмысленных дефиниций, чтобы наделить её легитимностью.

Либерал-государственник Струве обличил “умственную бессовестность” в интеллигентской среде своего времени. “Святые” девяностые — золотое время “креативных”, на просвет пронизанных лукавством идеологических изысков, выдачи патетических чубайсовских “индульгенций” на казнокрадство, проворачивания наглых залоговых аукционов.

При новой парадигме власти после смены караула в Кремле разнузданному, средь бела дня расхищению советского наследства вроде бы положен предел. Но “калёное железо” и “ежовые рукавицы” вовсе не превратились в брутальные инструменты законности. Постепенно выстроилась такого толка система, в которой федеральные ведомства и вновь созданные мега-госкорпорации, которые повели себя как заправские рыночные игроки, до того сроднились, что их отношения являют собой полнейшую “симфонию”. В этой круговерти обращаются триллионы рублей инвестиций, грандиозных госзаказов и подрядов, непрозрачного распределения прибыли. Не обходится без эксцессов оголтелого воровства окольных “прилипал”, как на строительстве космодрома “Восточный”. Наглецов строгая Фемида карает с широкой оглаской в масс-медиа. И все же!.. “Образовался другой незаконный ход действий мимо законов государства и уже обратился в почти законный, так что законы остаются только для вида, и если только вникнешь пристально в то самое, на что другие глядят поверхностно, не подозревая ничего, то закружится голова и у наиумнейшего человека”, — печально изумлялся автор “Мёртвых душ” и “Ревизора”.

Николай Гоголь с несравненной зоркостью распознал потаённое устройство своего рода окольной квазизаконности, весь её монументальный свод. Так повелось при самодержавии Романовых, по которому воздыхает “новое дворянство”, при всём своём РЕТРОградстве приобщившееся к модерновому искусственному интеллекту.

Запад снисходительно относился к разнузданной беззастенчивой коррупции в “молодой демократии” при власти Ельцина, который направо-налево раздавал вотчины и кормления. Гарвадские учёные мужи — опекуны команды Чубайса, и сами оказавшиеся нечистыми на руку, — подсобили спроворить “ваучерную” приватизацию — самое крупное ограбление государственного достояния в двадцатом веке. Запад бурно рукоплескал “отваге” президента Ельцина, смахивавшего на предводителя дикого туземного племени, опоенного “огненной водой” пришлыми иноземцами.

После смены караула в Кремле какое-то, даже продолжительное время Вашингтонский консенсус оставался в действии. Вывод капитала из России даже возрос. “Суверенная демократия” до последнего стремилась и отстроиться, и поладить с Америкой. После вторжения в Южную Осетию шального американского “клиента” Саакашвили и особенно Крымской виктории Москвы уязвлённый Запад сильно осерчал и окончательно “прозрел”. Оказывается, с либерализмом в путинской России нечисто. И масс-медиа золотого миллиарда, как по свистку, завели волынку про “клептократический” режим.

В США, где судьи, прокуроры, комиссии расследователей по мандату Конгресса подчинены только закону, по легенде, коррупции негде разгуляться. У них в горнице, мол, всё чисто, законопослушно, прозрачно... Янки — что та кума, которой на себя бы оборотиться! Заместитель министра финансов в администрации Рейгана Пол Крейг Робертс, отлично знающий подноготную вашингтонского истеблишмента, обличает гомерического размаха коррупцию при развёрстке и расходовании военных бюджетов. Сращение частного капитала могущественных корпораций военно-промышленного комплекса с госаппаратом, лоббистами-конгрессменами и генералитетом — притча во языцех. Это нисколько не мешает Вашингтону громогласно изобличать российскую коррупцию. “Расследования” американского Конгресса, “проскрипционные” списки, в которые зачислили номинантов российского калашного ряда “Форбса”.

После провала попытки осуществить с наскока цветную революцию в Беларуси и применения закона об иноагентах в РФ Белый дом в отмщение без конца пополняет “санкционные” реестры.

“Люди добрые! Что же это творится на облюбованной нами “оклахомщине” и “йоркширщине”?..” Небо с овчинку для “нерезидентов” с доверха набитой кубышкой, но невзначай просроченными видами на жительство… Бесцеремонные аресты недвижимости, миллионных счетов в тамошних “надёжных” банках… Оглобля “санкций” — берегись! Весь “антикоррупционный” раж Вашингтона — пафосное прикрытие умысла расколоть разномастный российский истеблишмент. Взять под крыло перебежчиков-либералов. И всласть поживиться, прибрав к рукам офшорные заначки “московитов”.

Неспроста у каждого дельца-янки всегда в уме старая-престарая заповедь: “Сделать деньги, спасти деньги!”

Звонкое ударение на втором слоге.

*   *   *

“Если и существуют на свете мудрецы, то лишь в самом малом числе” (Эразм Роттердамский).

...Алексис де Токвиль сообщает важное: “Артур Юнг уверяет, что в 1788 г. торговые обороты Бордо были обширнее оборотов Ливерпуля... В последнее время успехи морской торговли во Франции быстрее, чем даже в Англии: во Франции они удвоились в течение двадцати лет”.

Ни в одну из эпох, следовавших за Революцией, замечает Токвиль, общественное благосостояние не развивалось быстрее, чем в течение предшествовавших ей двадцати лет. “Картина этого благоденствия... покажется удивительной, ...если подумать обо всех гнездившихся в правительстве пороках и всех тех стеснениях, которые ещё встречала промышленность на своём пути. Возможно даже, что многие политики отрицают самый этот факт, потому что не могут объяснить его, полагая, вместе с мольеровским доктором, что больному не выздороветь против правил”.

Прибившиеся к казённому либерализму постсоветского разлива доктора экономических наук и по сей день наперебой уверяют, что СССР был “не жилец”. Дескать, “директивная” экономика выдохлась, споткнулась, пошла вразнос... И уже концу 80-х годов колосс-де и вовсе рушился. Население испытывало мытарства из-за отчаянного “дефицита” товаров на потребительском рынке. “Очевидец” Грозман клятвенно уверяет телезрителей, что на полках гастрономов не осталось ничего, кроме трёхлитровых бутылей с берёзовым соком. Между тем и перед самым путчем в августе 1991 года Черемушкинский рынок в столице изобилен был не хуже “чрева Парижа”. Сбор зерновых в СССР в 90-м году обеспечивал продовольственную безопасность страны. Поголовье крупного рогатого скота в колхозах и совхозах, на домашних подворьях было свыше 60 миллионов голов, что многократно превосходило уровень 2025 года.

В феврале 1917 года в Петрограде загадочным образом в булочных не оказалось хлеба. Товарные поезда с продовольствием не прибыли на станции назначения. Начались волнения... И всё кончилось, по свидетельству Питирима Сорокина, “опрокидыванием трамваев и престолов”... Задолго до авантюрного контрпутча ельцинистов в роковом августе 1991-го липовые “экономисты” стращали обывателей надвигающимся голодом. До сих пор гуляет “глубокомысленная” байка, что экономика советской сверхдержавы упала навзничь из-за резкого падения мировых цен на нефть. Это как “Отче наш…” расхожего либерального мифа. Упал баррель — нету харчей! На самом деле лишь треть добываемой в СССР нефти продавалась за твёрдую валюту. Остальное — внутренний оборот, поставки за переводные рубли в страны СЭВ и считай задаром — союзнице Кубе, находившейся в глухой экономической блокаде.

“Пустые прилавки” и забитые про запас снедью домашние холодильники. Фокус простой: на потребительском рынке неловкими популистскими вывертами горбачёвская команда напрочь порушила и без того шаткое равновесие денежного спроса и товарного предложения. Разгулялась дикая спекуляция... Разбитое корыто горбачёвского “ускорения” у всех было перед глазами.

Однако мифология обречённости лжива. К середине семидесятых годов СССР имел вторую по мощи экономику в мире. В советском ВПК реестр высоких технологий был вровень, а то и выше, чем у геополитического противника. Вовлечённых в народнохозяйственный оборот и разведанных энергетических ресурсов — на целый век вперёд. Такой самодостаточностью обладала ещё лишь одна экономика — Соединённых Штатов. Янки как сыр в масле катались... Завистливую советскую образованщину “просперити” Америки повергало в скорбь.

Диссидент Амальрик накропал опус “Просуществует ли СССР до 1984 года?” Задним числом ушлого беллетриста-злопыхателя и поныне выдают за провидца. Директор ЦРУ Уильям Кейси на три порядка компетентнее всех амальриков, месте взятых. По свидетельству осведомленного советника Трампа Стива Бэннона, ярый ненавистник Советского Союза “старина Кейси” представил президенту Рейгану сугубо секретную, выверенную аналитиками Лэнгли на основе огромного массива разведанных, стратегическую оценку. Вывод оказался таков: Советский Союз просуществует ещё лет сорок... И только потом, исчерпав свои немереные ресурсы и заделы, к вящему торжеству американской элиты сойдёт с круга.

Кейси обнадёжил президента, какие есть у Соединенных Штатов предпосылки одержать верх в холодной войне. Первая: экономика СССР на поверку вовсе не так прочна и динамична, как следовало из прежних, преувеличенных оценок ЦРУ. Вторая посылка, на которой воинственный Кейси строил стратегический план на перспективу: Соединённые Штаты способны и должны изнурить, подорвать экономику враждебной сверхдержавы, навязав невиданную по размаху разорительную гонку вооружений. И джокер игры азартных янки втёмную — грандиозная мистификация “звездных войн”.

Такую, в коротком пересказе, подоплёку “тайных вечерь” в Белом доме — сокровенных замыслов Рейгана и Кейси — рассказал в интервью французской газете “Фигаро” Стивен Бэннон — один из самых продвинутых независимых американских идеологов и аналитиков консервативного толка. Ключевая для нашего контекста строка из интервью “Фигаро”: “Еще тридцать лет на будущее нет никакой надежды”. Это было сказано про то, до какой степени реалист Кейси был долготерпелив в страстном чаянии исчезновения “империи зла”.

А теперь вместе с Алексисом де Токвилем возвратимся, не теряя нити нашего повествования, в великую Францию Людовика Шестнадцатого”, которая, по убеждению Токвиля, являлась “самой просвещённой и свободной из всех стран континента; только в среде этой нации каждый мог обогащаться и спокойно пользоваться однажды приобретённым состоянием”. “Прекрасная маркиза” легка на помине? Как бы не так! “Нация явным образом приближалась к революции”. А теперь ещё один экскурс в конец прошлого века к событиям в родном отечестве. Представим себе мольеровского доктора-педанта у изголовья всё ещё полной жизненных сил советской экономики 70-х годов.

“Какого вы мнения о качестве молочных продуктов в магазинах Киева?” — спросила тучная дама во время телеэфира знаменитого врача-хирурга и острого публициста Амосова. “Слишком, чересчур хорошее качество!” — с понимающей улыбкой ответил профессор медицины, сторонник здоровой нежирной пищи. И очень разочаровал, похоже, задавшую наводящий, с подковыркой вопрос.

Вот образчик заядлых обывательских настроений советской образованщины, когда экономика СССР всё ещё находилась на подъёме. Дешевизна натуральной, не сдобренной заморским пальмовым маслом сметаны раздражала приверед. Мнилась недостаточная жирность продукта. Сегодня эти самые тётки, которые “зараз” направлялись с Майдана в сытую Европу, колотят половниками о пустые кастрюли на Крещатике.

Этот показательный “синдром сметаны” один и тот же, наверное, и при Людовике Шестнадцатом, и при Брежневе-Горбачёве, равно как и при угодившем в немилость взбалмошной минской образованщине Батьке Лукашенко. “Французы находили своё положение тем более невыносимым, чем больше оно улучшалось”, — остроумно подметил Токвиль. Это покажется удивительным, но вся история полна примеров такого толка. Не всегда приводит к революции переход от лучшего к худшему. Опыт показывает, что “для дурного правительства опасен обыкновенно момент, когда оно начинает преобразования”.

Именно такой момент непредугаданного злосчастья для нашей страны грянул в апреле 1985 года. Старейшины Политбюро поставили Генеральным секретарём моложавого, обаятельного, излучавшего жизнелюбие бывшего ставропольского секретаря обкома, сделавшего головокружительную карьеру. То, что не по Сеньке шапка, догадывались немногие. Но ни одна живая душа во всём свете представить себе не могла, что Союз ССР возглавил недозрелый... антикоммунист. И сам Михаил Сергеевич — ни сном ни духом! Ни к чему, задним числом, напраслина: “Горби” — никакой не лазутчик “западной закулисы”. Фараонову власть генсека заполучил дюжинный партийный выдвиженец, напрочь лишённый инстинкта государя. Говорун и верхогляд, безнадёжный путаник на скользком поприще идеологии.

Горбачёв с налёта ступил на тонкий лёд революционных “преобразований”. Похожие неловкие поползновения к реформам, по Токвилю, предпринимал и последний из Людовиков.

Вольтер и Руссо прослыли в те времена “властителями дум” во французском обществе. К монархии они пиетета не питали. Александр Солженицын в вермонтском поместье тоже не слишком праздновал скоропалительную горбачёвскую перестройку. В Белокаменной разночинство-образованщина, напротив, благоволили чудн’ому генсеку. Между ними наметилась смычка, своего рода скрытная синергия, остриём направленная против кондовых консерваторов в верхах партноменклатуры. Впрочем, воздержимся пересказывать трагикомические подробности грёз и злоключений перестройки и гласности. Худо, что в водоворот непредсказуемых метаморфоз советского строя вовлеклись массы.

Выдающийся социолог Александр Зиновьев новаторски трактовал развитой социализм в СССР как феномен Сверхобщества нового типа, развившегося не по святцам традиционного марксизма-ленинизма, а по неисповедимому промыслу Истории. “Не по воле марксистских идеологов, — без почтения к своим гонителям-ортодоксам утверждал Зиновьев, — в силу объективных законов организации больших масс населения в единый социальный организм”.

Тоталитаризм — конёк западной антисоветской пропаганды — из понятийного ряда зиновьевской концепции Сверхобщества выпадает. Парадоксальный взгляд Зиновьева на командно-административную систему в СССР огорошил неофитов прозападного мейнстрима. В расхожей риторике наших “западников” в духе антиутопии Оруэлла директивы ЦК КПСС, аппарата ведомств деспотически подчинили всё и вся в советской экономике, культуре, во всех других сферах без остатка. Зиновьев на эти “прописи” антикоммунизма только рукой махнул... В разговоре с бывшим старшим вице-президентом корпорации “Итера”, автором книги памфлетов “Последние из великороссов?” Владимиром Поповым и пишущим эти строки Александр Зиновьев, с присущим ему красноречием и сарказмом, высмеял расхожие мифы идеологов перестройки. Мол, аппарат власти в СССР чрезмерно раздут, самодовлеющ, неповоротлив. Эдакий бюрократический монстр. На пристальный непредвзятый взгляд Зиновьева-социолога, напротив, мощность, численность, разветвлённость аппарата власти в СССР на пике развития оказались критически, отчаянно недостаточны, чтобы управиться, оказаться вровень с неотложными вызовами, сложнейшими задачами преобразования неведомого, но возникшего наяву Сверхобщества. Доводы Зиновьева, парадоксальные, но неотразимые, произвели внушительное впечатление.

В монографии “Запад” Зиновьев не для красного словца сказал, бросив дерзкий вызов мейнстриму: “Если бы можно было измерить всю интеллектуальную, волевую, расчётную, планирующую, командную работу, которая делается в сфере рыночной экономики Запада, и сравнить её с соответствующей работой коммунистической командно-плановой системы, то мы были бы потрясены убожеством второй в сравнении с первой именно в том, за что вторую подвергают критике на Западе”. И ещё — не в бровь, а в глаз: “Система сверхгосударственности не содержит в себе ни крупицы демократической власти”. Новаторские социологические исследования Зиновьева о русском коммунизме шокировали наших интеллектуалов либерального круга. Торжество глобализма, сход с исторической сцены национальных государств, полнейшая суверенность личности — замётано! Какое ещё, к чертям, Сверхобщество?!..

Ретивым потаённым “вольтерьянцам” Старой площади, поборникам “невидимой руки рынка”, не говоря уж об “уличных трибунах”, всё виделось простым. “Дурное правление”, Алексис де Токвиль тонко подметил, непременно уверует в спасительную “идею, которая его же и погубит”.

Таким перлом из перлов оказалась “эврика” Горбачева: соединить рынок и демократию. Не просто сомнительная идея, по присказке самого, лукавого и двуликого словно Янус, Михаила Сергеевича — “нам подбрасывают!” — но попросту катастрофическая. Все успешные модернизации экономики (Южная Корея, Китай, Сингапур) проводились жёсткими авторитарными режимами. Японское экономическое чудо — и вовсе при американском оккупационном режиме. Исключений нет! “Альтернативные выборы” директоров крупнейших предприятий — первый полоумный горбачёвский почин поженить охлократию и технократию. Лиха беда начало! Последовала череда новых безумств “новомышленцев” по ходу разгона “реформ”. А принятый на ура “Закон о кооперации”? “Архитектор реформ” потрясал вырванной из контекста цитатой Ленина: “Социализм — строй цивилизованных кооператоров”. Но ведь исторический контекст чеканной фразы вождя — канун нэпа 20-х годов, отсталый хозяйственный уклад деревни, кулаки и единоличники, конная тяга, гужевой транспорт, хомуты и чересседельники в лавках кооперации... А в СССР 80-х годов в основании экономики — научно-производственные объединения (НПО), энерговооружённые агрофирмы, космическая связь, высокая инженерия, атомная энергетика... Видали мы этих “цивилизованных кооператоров” — кустари либо мелкие жулики из “теневиков”, заполучивших “вольную”. Какой там, к лешему, новый производительный уклад частных собственников в отсутствие оптового рынка сырья и средств производства? Тем часом шахтёры, подстрекаемые американскими эмиссарами, требовали сгоряча передать им шахты в частную собственность.

“Предвкушение неслыханного блаженства, ожидаемого в близком будущем, делало людей равнодушными к тем благам, которыми они обладали, увлекало их к неизведанному”, — с упреком французам замечает Токвиль. Трон Людовиков стал колодой на пути к этому “неслыханному блаженству”. То же как по-писаному происходило в СССР в перестройку. “Матрица Токвиля” на удивление точна.

Россказни про то, как при коммунистах народ держали в чёрном теле, ныне талдычат разве что недоросли семейств Барвихи в кафе “Жан-Жак”. Между тем возрастающую год от года людскую ностальгию по СССР на лету подхватили всеядные масс-медиа. Гарик Сукачёв по телевидению с озорством, с душой нараспашку рассказывает, как на самом деле жилось в СССР в годы молодые...

...Санкюлоты-голодранцы, штурмовавшие Бастилию, были вполне сытыми. “Хлеба и зрелищ” народцу хватало с лихвой. Так какого рожна?.. “Феодализм во цвете сил никогда не внушал французам такой ненависти, как накануне своего исчезновения, — повторим ещё раз “парадокс Токвиля”. — Незначительные проявления произвола Людовика Шестнадцатого казались более нестерпимыми, чем деспотизм Людовика Четырнадцатого”.

Теперь мысленно поставим вместо перезрелого феодализма Франции развитой социализм, а на место “незначительных проявлений произвола” при Людовике Шестнадцатом — постылый гнёт омещанившейся квёлой партократии. И страшные кары Лубянки диссидентам, для примера, высылку стихотворца Бродского “на перевоспитание” в деревенскую глушь. И горе луковое невыездных...

“Матрица Токвиля” раскрывает глубинные причины обречённости трона Людовика, никакого не деспота, опрометчиво торопившего реформы. И несчастье, которое монарх накликал на себя и страну. Лёгок на помине “минеральный секретарь”, ставрополец Михаил Горбачёв, облачившийся в тогу демократа покруче Александра Дубчека времён Пражской весны, зарёкшийся, будто сектант-молоканин, применить кару закона даже к погромщикам и смутьянам-националистам народных фронтов. Угар демократии был на руку генсеку-отступнику, переметнувшемуся в кресло первого президента СССР. Горбачёву словно было невдомёк, что баловни “плюрализма” уже вынули каменюку из-за пазухи. И на кону не гуманитарные “ценности”, а власть и судьба страны. Предпоследний акт горбачёвщины — “война суверенитетов” в самой Белокаменной. Пустившийся во все тяжкие Ельцин сподобился рядиться с Центром, требовал делить с “суверенной Россией” союзную казну, поступления от налогов и даже вооружения.

...Подобие губительной фискальной “тальи” Людовиков ещё маячило далеко за горизонтом перестройки, в укладе либеральной экономики, свёртывания советского социального государства.

Простодушный чукча из анекдота уже запросил политическое убежище в западном супермаркете. Образованщина ломанулась ему вослед.

Пока суд да дело, кандидат математических наук Березовский подался в мазурики и нажил капитал на афере АВВА и присвоении торговой маржи “АвтоВАЗа”. Компаньон Бориса Абрамовича на досуге сочинил занятную книжонку “Большая пайка”.

Всё это быльём поросло... По итогу либеральной Реформации в новой России 80% личных доходов, сбережений, рент принадлежит 1% населения.

Русская народная пословицы гласит: кому — блин, кому — клин, кому — просто шиш…

*   *   *

“Никто из граждан Соединённых Штатов не представляет себе, чтобы население Нью-Йорка могло распоряжаться участью американского Союза”, — заметил Алексис де Токвиль в труде “О демократии в Америке”. — Между тем Нью-Йорк имеет теперь столько жителей, сколько их было в Париже в то время, когда вспыхнула Революция”.

“Марсельезу” принесли с собой в Париж ополченцы Юга Франции, но мятежный её дух зародился в столице.

И далее у Токвиля: “Монтескьё писал одному из своих друзей: “Во Франции существует только Париж и отдельные провинции, которые Париж ещё не успел поглотить”. В 1755 году другой персонаж из высшего общества сокрушался “Столица увеличивается, но когда голова увеличивается чрезмерно, остальные члены парализуются, и всё тело гибнет. Итак, что будет со страной, где провинциальное население считается чем-то вроде низшей туземной расы, где провинции обречены на подчинённость и зависимость и не могут доставить своим жителям ни важного общественного положения, ни карьеры, способной удовлетворить их честолюбие?..”

И это повелось издавна, подмечает Токвиль: “Уже при Людовике Четырнадцатом столица поглотила силы всего государства в такой степени, как нигде в Европе”.

Ничего нам не напоминает?..

Бедные губернии, не говоря уже о Пошехонье, с изумлением, исподлобья глядят, как роскошествует, жирует неузнаваемо похорошевшая Белокаменная, едва не затмевая своим великолепием и размахом европейские столицы…

“Хорошее было время, гульливое... На Ильинке, Варварке, вообще в Китай-городе проезду от ломовых извозчиков не было — все благовонные товары везли: стало быть, явилась... потребность... Денег было много, даже и оказывался недостаток, так это значило — перед деньгами” (Салтыков-Щедрин, “Мелочи жизни”). А тем временем коренная Россия в курных избах с хлеба на квас перебивалась.

Ныне вместо ломовых извозчиков или тройки орловских рысаков — “мерседесы” подкатывают к роскошным домам на Остоженке. В торговых центрах, похожих на дворцы, толчея “шопинга”. Рублей за пятьсот гостя столицы умчат в бесшумном лифте на “Седьмое небо” башни в Москва-Сити — поглазеть с высоты птичьего полёта на завораживающее зрелище новой Москвы. Телеведущий Такер Карлсон дивился: ни один город в Штатах, мол, не сравнится с ультрасовременным обликом российской столицы. На фондовой бирже стригут купоны... Гастарбайтеры мостят Тверскую гранитными плитами.

Париж-Светоч при Людовике Шестнадцатом и Москва-Сити сегодня — похожие обособленные миры. К северу от Московской кольцевой проедешь вёрст двести — и совсем другая, сумеречная, с натугой выживающая “глубинка”. В Пошехонье, за Талдомом, нет ни столичной дороговизны, ни сумасшедших трат, ни долгих увеселений. Губернии, за исключением дюжины, прозябают. Трансферты и субсидии федеральной казны кое-как позволяют залатать дыры в бюджете и платить по долгам. Бюджетная обеспеченность жителя столицы втрое выше, чем в “депрессивных” регионах. И эта вопиющая экономическая нелепость воспринимается как данность. “Деньги — к деньгам!” — говаривали купцы-”миллионщики” в пьесах Островского. Начётчики от монетаризма в духе Августа фон Хайека вторят замоскворецким дореволюционным воротилам с окладистыми бородами. Дескать, ничего не попишешь, соколики, таковы издержки и причуды рыночных центростремительных стихий. Коли Москве привалила благодать преуспеяния, не роптать и завидовать надлежит, а тянуться изо всех сил за столицей.

Экономического смысла в этих “креативных” побасёнках — ни на грош. Всё столичное процветание — за счёт сосредоточения оборота финансов, миллиардных налоговых выплат “резидентов” — корпораций-экспортёров, добывающих углеводороды в Сибири, заоблачных ставок аренды недвижимости.

Москва — город-рантье.

Источников сверхприбылей, кроме продажи нефти и газа, продуктов первого передела, химикатов, зерна, страна немного нажила за тридцать минувших лет.

Деньги льнут к деньгам. Столичный рынок нового дорогого жилья рассчитан на бойкий спрос разбогатевших (редко от трудов праведных) провинциалов. Инвестиции в недвижимость — вложение капитала. Треть жилья в новостройках-”человейниках” остаётся нераспроданной.

Столичный мегаполис — пристанище и небогатого люда, приехавшего на заработки из глубинки, где деревенские избы заколочены, рабочие посёлки обезлюдели. То, что Монтескьё высказал с едкой иронией про непомерный, процветающий праздный Париж и  “отдельные провинции, которые он ещё не успел поглотить”, пожалуй, верно и про Белокаменную 2025 года.

“Знаменитый путешественник Артур Юнг покидает Париж вскоре после созыва Государственных штатов и за несколько дней до взятия Бастилии, — повествует далее Токвиль. — Замечаемая им противоположность ... с только что виденным в городе и тем, что обнаруживается за его пределами, поражает Юнга неожиданностью. <…> Париж был весь движение и шум, ежеминутно рождались политические памфлеты... Вне Парижа всё кажется погружённым в бездеятельность и молчание... Между тем провинции волнуются и готовы восстать”.

В каждом городе Юнг обращается к жителям с вопросом, что они намерены предпринять... Ответ повсюду один и тот же: “Мы не больше как провинциальные люди. Посмотрим, что будут делать в Париже...”

Перекинем теперь мостик в наши дни... Из сказанного Токвилем и Юнгом следует, что столь неслыханное чрезмерное сосредоточие власти, капиталов, рент, налоговых избыточных доходов (пресловутая талья), фронды и верноподданничества в одном, сколь угодно процветающем столичном городе не только не является надёжным оплотом стабильности политического режима, но и делает его очевидно уязвимым.

Есть ещё одна старая напасть — “административный восторг”. Никите Хрущёву вдруг втемяшилось объявить “неперспективными” чохом все десятки тысяч сёл и хуторов в глубинке, в отдалении от центральных усадеб колхозов и совхозов. Жителей тысяч “неперспективных” деревень переселяли на новые места, срывая с насиженных мест и подворий. Брошенные избы по дешёвке разобрали дачники... Со всех сторон затея оказалась провальной. А ныне, глядишь, административный восторг обуял либеральные умы. Неймётся учинить ещё одно великое переселение. На этот раз “неперспективными” готовы объявить малые города и рабочие посёлки, где за десятилетия “реформаторского” кавардака свели начисто выпавшую из “рыночного” оборота индустрию советского времени и местную промышленность. Руины заброшенных кирпичных заводов, старинных мануфактур на всём пути тот Сергиева Посада до Вологды. В окрестных деревнях не стало дойного стада — закрылись молокозаводы. Развитая при плановом хозяйстве производственная, заготовительная, сбытовая кооперация сведена под корень. Зато возникли, словно из небытия, прасолы — скупщики по кабальным ценам мяса, молока, овощей в уцелевших подсобных хозяйствах и подворьях, в деревнях и на хуторах. Скупленное втридорога продают “фермеры” на рынках мегаполисов.

Восстанавливать хозяйство в глубинке, кредитовать фермеров-единоличников, заново создавать кооперацию — дорого и хлопотно. А вот если взять да переселить оставшееся на подножном корму неприкаянное население во вновь создаваемые большие урбанистические агломерации — слабо? Да ведь это ещё один национальный проект на триллионы рублей затрат! В дополнение к уже проваленным и отложенным. “Футуристический” прожект “переселенческих” агломераций рьяно поддержал осмотрительный Алексей Кудрин, “лучший министр финансов”, по лукавой номинации МВФ. Кудрин больше бухгалтер по складу ума и образу действий, чем макроэкономист. Продвинутый бухгалтер-”футурист”?

За образец намереваются взять уже претворяемый градостроительный проект Новой Москвы, которая протянется в перспективе чуть ли не до Калуги.

Мэр столицы мега-проект “переселенческих” агломераций воспринял всерьёз. Озаботился тем, будто бы миллионы работоспособных мужчин и женщин в российской глубинке официально “ничем не заняты”. Нету на местах, вот так незадача, рабочих мест. А откуда им взяться?..

Да уж, слыхали звон... Вокруг Шанхая и Гуанчжоу развились агломерации по 100 миллионов душ. Росли, развивались они подобно годовым кольцам ствола дуба. В Китае развитие производительных сил не стихийное, а плановое и системное. Советского образца программно-целевой метод планирования, на особенный китайский рыночный лад. За десятилетия поступательного, без горячки и вольницы частного своекорыстия, в КНР создалась грандиозная рыночная инфраструктура. Мирового уровня промышленные корпорации с отечественным и иностранным капиталом, сильные государственные банки, фондовые биржи, приток внутренних и внешних инвестиций. Расчётливое распределение трудовых ресурсов и миграционных потоков. Головоломная “китайская грамота” для наших “либералов на воеводстве” попросту непостижима.

Это про них строки Тютчева: “Чем либеральнее, тем они пошлее. / Цивилизация для них — фетиш. / Но недоступна им её идея…”

...Хорош ли, ко двору ли нам, соотечественникам, “образцовый капиталистический город” на Москве-реке? Москва-Сити — новорусская “квадратная миля денег” — небоскрёбы, тысячи и тысячи офисов, сплошной “инглиш” и модерн — чуждый нам подражательный сколок Запада?

*   *   *

...В “Примечаниях” к “Старому порядку и революции” Токвиль пишет: “В “Путешествии Артура Юнга” в 1789 г. мы находим маленькую картину, в которой состояние двух обществ так привлекательно нарисовано и так хорошо очерчено, что я не могу устоять против желания поместить это изображение здесь”. Картина и в самом деле любопытна, знаковая. И сполна передает остроту момента, ярость, с которой сводили счёты обитатели “дворцов и хижин”.

Англичанин Юнг проезжал по Франции в самый разгар волнений в народе, вызванных мятежом в Париже, известием о взятии Бастилии и свержении Людовика Шестнадцатого. В одной из деревень Юнг оказался задержан возбуждённой толпой. Не увидев на его господском платье банта (знака революционеров-республиканцев), решили препроводить его в тюрьму. Чтобы выпутаться из опасной переделки, Юнг придумал обратиться к народу с такой речью: “Господа, говорят, что налоги должны уплачиваться, как прежде. Конечно, налоги должно платить, но не так, как прежде. Их следует платить, как в Англии. У нас существует много налогов, которых у вас совсем нет, но третье сословие — народ — их совсем не платит. У нас каждое окно обложено, но тот, у кого в доме шесть окон, не платит ничего. Крупный владелец платит двадцатые доли и талью, но мелкий собственник одного сада не платит ничего. Богатый платит за своих лошадей, за экипаж, слуг; он платит за право стрелять собственных куропаток; мелкий владелец не платит ни по одному из этих налогов. Более того! У нас в Англии существует налог, который уплачивают богатые, чтобы оказывать помощь бедным. Итак, если следует продолжать уплату налогов, то платить иначе. Английский способ гораздо лучше”.

Юнг произнёс свой красноречивый спич, как если бы предстал перед революционным Конвентом. Однако и простой народ понял его очень хорошо. “Они не оставили ни одного слова в моей речи без одобрения и стали думать, что я могу быть честным человеком, что я подтвердил, провозгласив: “Да здравствует третье сословие!” Тогда они меня отпустили с криком: “Ура!”

А теперь вообразим себя на месте философа Юнга и не во Франции XVIII века, а в сегодняшней вологодской деревне, где под суровыми взглядами тамошних обитателей, которым даже сбор грибов и валежника в лесу фискалы норовят обложить податью, предстал Главный Мытарь. И принялся бы горячо убеждать честной народ, что порядок сбора российской ТАЛЬИ — тягла, как говаривали пращуры, — правильный и справедливый. Таков, что лучше и не придумать. А если подкапываться под плоскую 13% шкалу подоходного налога, к чему подстрекают смутьяны, всё пойдёт насмарку. Казна останется при пиковом интересе. А налог на роскошь, яхты, итальянские палаццо, старинные поместья на Альбионе, да хоть тридесять окон замка в Барвихе, хоть сколько, — одна пустая, напрасная тщета. И разжигание почём зря сословной розни в обществе, где всякий кузнец своего счастья — куда годится?.. А за возбуждение ненавистных чувств к отдельным категориям состоятельных граждан предусмотрено наказание по закону.

Как думаете, одумались бы вологжане, пристыженные и смущённые речью Главного Мытаря, который спорные доводы скорых на руку “популистов” как орехи щёлкает?..

Принятие прогрессивной шкалы подоходного налога с максимумом 22% с барышей миллионщиков — полумера, которая погоды не сделает.

Премьер Михаил Мишустин сурово корил олигархов за непотребную жадность. Однако когда в очередной раз неугомонные депутаты из левых фракций принялись досаждать требованием налогообложения сверхдоходов, имущественных приобретений “денежных мешков”, получателей баснословных “бонусов”, премьер нашёлся-таки, что ответить: “А не с кого собирать!” Куда-то 25 тысяч обладателей только учтённых миллионных долларовых состояний улетучились.

Можно, конечно, утешиться и даже возгордиться, что системная реорганизация фискального дела в России, по признанию заграницы, образцовая, другим на зависть. Но нет предела совершенству. Тотальная “цифровизация” — оглянуться не успеем! — доберётся до последнего целкового прибытка малоимущего гражданина, прежде не попадавшего в фискальный “невод”. Между тем потачки и поблажки “миллионщикам” в Налоговом кодексе как были, так и останутся.

“Во Франции верхние слои общества стали интересоваться участью бедного класса раньше, чем он заставил бояться себя, — рассудил Токвиль, — они начали принимать в нём участие в такое время, когда ещё не думали, что его бедствия могут стать причиной их собственной гибели. Это становится особенно заметным в десятилетие, предшествующее 1879 году; в это время часто высказывается сожаление крестьянам, изыскиваются способы помочь им… и осуждают те фискальные законы, которые особенно вредят...” Токвиль приводит пример неудачи такого попечительства: Провинциальное собрание Нижней Нормандии возмутилось, что деньги, ассигнуемые королём на содержание дорог, служат удобству богатых, а не бедных, “чтобы сделать более приятным доступ к каком-нибудь дворцу, вместо того чтобы воспользоваться ими для облегчения въезда в местечко или селение”. Этот нормандский старинный сюжет — просто калька того, как повелось в российской глубинке. Висячий мост через реку в уральской деревушке из-за крайней ветхости полуразрушен. И чтобы не быть вовсе отрезанными от цивилизации, жители вскладчину кое-как мост ремонтируют. А местные власти разводят руками: денег на это в бюджете не предусмотрено. Этот шаткий мост на экранах миллионов телевизоров — метафорическое обличье “борьбы с бедностью”...на медные деньги. В закромах Минфина до затрат казны на СВО лежало под спудом более 17 триллионов рублей — “резервов на чёрный день”. Бросается в глаза примитивизм, нарочитая несуразность якобы “предусмотрительной стратегии” распорядителей государственных финансов.

“Весь достаток страны, вся её покупная способность растут по мере того, как учреждаются другие виды промышленности и в них затрачивается основной и оборотный капитал, — утверждал Дмитрий Менделеев, создатель протекционистского “Толкового тарифа”. — Уж таково свойство капитала; если он тратится на производительный труд, то сам родит богатство, увеличивает спрос и оживляет всю деятельность страны” (“Заветные мысли”).

*   *   *

“Перед Революцией в недрах её (Франции. — Авт.) развились две преобладающие страсти, — подмечает Алексис де Токвиль. — Одна, более глубокая и более древняя, — это жестокая и непоколебимая ненависть к неравенству. Её породил и воспитал самый вид этого неравенства. Другая (страсть. — Авт.) порождала в них (французах. — Авт.) желание быть не только равными, но и свободными... К концу Старого Порядка эти две страсти одинаково искренни и кажутся одинаково живыми...”

Увиденные проницательным взором Алексиса де Токвиля высокие людские страсти одушевляют, питают гражданское самосознание. И во времена Людовика Шестнадцатого, и в сегодняшней мятущейся России. Эти гражданские страсти “то воскресают, то вновь гаснут”, — говорит историк.

“Матрица Токвиля” остро современна, познавательна и в основе своей универсальна. Пренебречь её смыслами, опровергнуть, растолочь в ступе изощрённых суетных политтехнологий — напрасная тщета и суета сует.