ВАЛЕРИЙ ФОКИН НАШ СОВРЕМЕННИК № 2 2026

ПОЭЗИЯ

ВАЛЕРИЙ ФОКИН

ВСЕМУ СВОЙ СРОК

ТЕПЛО ДУШЕ И ТЕЛУ

“Когда душа теплом согрета...”
Сегодня не про это речь:
в последнюю неделю лета
мы ежедневно топим печь.

Объятия сжимает стужа,
вовсю стараясь взять нас в плен:
“А дальше будет только хуже –
тоска осенняя и тлен”...

Ну, что ж – всё в этом мире тленно:
“ничто не вечно под луной”...
Но всё же будь благословенно
всё, что пока ещё со мной.

И пусть здоровье на пределе,
покуда Господом храним –
здоровый дух в болящем теле
взбодрится холодом ночным.

“Тоска” и “тлен” к финалу лета
совсем ненужные слова.
А чтоб душа была согрета,
спешу с утра колоть дрова.

Дрова колоть – вот это дело!
Рубить сплеча – вот это да!
Чтоб пламя жарко загудело
в печи, нас спасшей в холода.

Всё по уму – и всё по делу,
когда стряхнёшь тоску и лень,
даря тепло душе и телу
в последний августовский день.


ЛЕСНАЯ ФЕЯ

В крестьянский быт я с головою влез,
как кур в ощИп, иль что-то в этом роде...
Люблю ходить на речку через лес,
когда всё созревает в огороде.

Несу домой рыбёху на уху –
лесная улыбается колдунья:
у ней лисички на белёсом мху
желтеют аппетитно, как глазунья.

С лесной колдуньей я давно знаком
и вовсе не считаю её дикой:
я к ней когда-то бегал босиком
на луг лесной за спелой земляникой.

Она тогда вошла в мой детский сон
задорною девчушкой длинношеей,
в волшебном сне я был в неё влюблён
и называл её лесною феей.

Под вой метели или ветра свист
мне всё понятно с феей этой милой –
она всегда была нечистой силой,
но лишь для тех, кто сам душой нечист.

А глядя на меня из-под руки,
с неистощимой щедростью по-русски
дарила фея мне боровики,
а взрослому – и грузди для закуски.

Про ягоды уж и не говорю!
В лесу дары несметные таятся...
Похолодало.
           Время к октябрю.
Мне с феей неохота расставаться.

Из города являлся к ней когда,
то исцелялся от любого стресса,
но вновь (надеюсь всё ж – не навсегда)
пришла пора мне уходить из леса.
Замру, почуя холодок в спине,
заворожён, как тот влюблённый мальчик:
куда исчез бумажный мой стаканчик,
“на посошок” оставленный на пне?!


 *   *   *

Вновь бабье лето над Россией.
Рябин рубиновый наряд.
Закаты, может, и красивей,
зато восходы так бодрят!.

Прозрачна даль, и небо ясно.
Дожди грядут – всему свой срок.
А осознанье “Жизнь прекрасна!” –
как зябкой свежести глоток.

И памятью о бабьем лете
согреет в городе зимой
простая радость на рассвете
лишь от того, что ты живой.

И ты стихом вернёшь всё это:
туман, идущий от реки,
и солнышко,
и бабье лето,
и радость – боли вопреки...


“НАД ВЕЧНЫМ ПОКОЕМ”

Никогда ещё ... так сильно не чувствовал я это божественное нечто, разлитое во всём, но что не всякий видит, что даже и назвать нельзя, так как оно не поддается разуму, анализу, а постигается любовью.
Исаак Левитан

Я не знаю, ЧТО это такое,
но возносит меня к небесам
грусть еврейская с русской тоскою
от того, что не вечен я сам.

Обжигает, как горечь сиротства,
предлагая понять и простить,
но боюсь, что душа разорвётся
от того, что не в силах вместить

весь простор этой шири и дали, –
бездну неба и водную гладь.
Легче ль было б, когда бы мы знали
то, что нам не положено знать?

Уповая на Божию Милость,
сам художник, природе под стать,
красоты её непостижимость
постарался и нам передать...

На меже у незримого лога
в невесомой нездешней тиши
тяжесть бренного мира земного
с облегчением скину с души.

И молитву божественным строем
дошепчу я, уже не дыша,
чтоб оставить над вечным покоем,
что вместить не сумела душа.


*   *   *

Давай, небесная водица,
смывай смелее снег и грязь,
чтоб дождевой водой умыться,
к небесной чистоте стремясь.

Ведь чище и светлее дали,
когда весенний дождь пройдёт...
Хоть раз бы обо мне сказали:
“К нему и грязь не пристаёт!”


ПРИГЛЯД

Геннадий, как тиха твоя обитель –
пристанище для тела и души.
Ты не хозяин,
ты – последний житель
деревни, угасающей в глуши.

Зато тебе не нужно слушать враки,
как можно стать богаче и сильней,
а что нашепчут кошки и собаки,
тебе куда понятней и нужней.

Поэтому ты здесь счастливей многих
и обустроил лад свой и уют
среди своих друзей четвероногих,
которые тебя не предадут.

Весне и солнцу вся семейка рада,
а просто так попробуй-ка пошкодь!
Пусть жизнь порой бывает круче ада,
однако ж, Гена, ждёт тебя награда:
как не оставил их ты без пригляда,
так не оставит и тебя Господь…


ДО КОНЦА…

Проступает на сосне живица –
клейкой жизни тоненькая нить.
Почему я не могу смириться
с тем, что сам не в силах изменить?
...................................
За свои грехи я сам в ответе,
вот и каюсь, сам себя виня.
Но была со мной одна на свете
родина, любившая меня.
К ней любовь раздольная,
как Вятка,
накрывала с головой волной.
Я отдал всю душу без остатка
ей одной,
лишь только ей одной,
чтоб уйти в распахнутой рубахе
и остаться в памяти друзей
хулиганом – до последней драки –
и поэтом – до последних дней...
Я не зверь,
не рыба
и не птица –
человек,
умеющий любить,
потому и не могу смириться
с тем, что сам не в силах изменить.


РАЙСКАЯ ПТИЦА

Извертелся,
как сорока
на воротах в райский сад:
вот и нету больше срока,
нет минут,
часов
и дат.
Всё осталось там – при теле,
я – Федот уже не тот:
петухи меня отпели,
и сорока отпоёт.
Мне спешить уже не надо –
ничего глупее нет.
Только райский запах сада.
Только вечный Божий Свет.
Полагается задаром
там под горний блеск зарниц
пить амброзию с нектаром,
слушать пенье райских птиц.
Ибо там, на вечном свете,
вместо смерти – благодать…
Но меня в ворота эти
не торопятся пускать.
Зуб неймёт,
хоть видит око.
Рай зовёт, меня маня.
Что же ты молчишь, сорока,
что ж ты мучаешь меня?!
Почему же не пускают,
словно я какой-то тать?
“Всё грехи твои считают,
да не могут сосчитать…”
От расспросов мало прока –
не откроет правду мне.
Извертелася сорока,
как берёста на огне.
Я бы с ангелами спелся,
Господу воздал хвалу.
Только сам весь извертелся,
как сорока на колу.
Так и жмусь,
волнуясь,
сбоку –
бывший ухарь и нахал,
жадно слушаю сороку,
будто в жизни не слыхал…