ГЕОЛОГИЯ, ЖИЗНЬ МОЯ
ВАЛЕРИЙ ЛАВРУСЬ
ЗАЧЕМ В ТУНДРЕ ВЕРЁВКА?
РАССКАЗ
В начале января 1991 года Юрка возвращался из Куйбышева. Куйбышевым Самаре оставалось быть буквально три недели: такие настали исторические времена, всё везде переименовывали.
Ехали младшие Серовы с пересадкой. До Сургута долетели, от Сургута — поездом. Не то чтобы Юрка экономил деньги, просто зимой до Северного прямого самолёта из Куйбышева не найти. А впрочем, денег на самолёт тоже не было. Тогда много чего не было, и работа на Севере ситуации не меняла.
Привёз Юрка семью в квартиру, которую снимал в “деревяшке”.
“Деревяшка” — это социальное щитовое быстровозводимое жильё, рассчитанное на временное проживание, УНИМО*. Но народ зависал в нём не на один десяток лет. Строилось оно из профеноленных древесностружечных щитов, возводилось до двух этажей в высоту, подвалов не имело, замечательно горело и при этом, несмотря на фенольную составляющую, было прекрасным убежищем для мышей и тараканов. Иногда складывалось впечатление, что именно для них оно и строилось, а люди... А что люди? Люди и не такое вытерпят.
< * УНИМО — Универсальный модуль, обычно пишется со всех больших букв, а со всех маленьких пишется “унимошка”.>
Вот в таком доме Юрка и снимал однокомнатную квартиру. Её хозяин по незначительному делу сел на годик и, чтобы жилище не пустовало, сдал его Юрке.
Состояние квартиры было ужасающим. Куча хлама, горы мусора, батареи пустых бутылок, грязь. Потребовались поистине героические усилия, чтобы превратить её в жилое помещение. Серовы это сделали в “пробный” приезд супруги в ноябре. А после Нового года Соня и их пятилетний сын Влад перебрались в Северный “навсегда”.
А квартирка вдобавок оказалась ещё и холодной. Когда они вошли в нее, было в ней не выше плюс двенадцати, но Юрка посчитал, что это даже к лучшему: тараканы и мыши будут не так активны. Соня их боялась до обморока. Жену и сына Юрка привёз третьего января, а уже четвёртого уезжал на полевые работы.
Какие такие полевые работы в начале января, спросите вы?
Да обычные такие полевые работы. Подрядчиком по строительству межпромысловых автодорог для Северной нефтяной компании являлась организация с экзотическим названием “Латдорстрой”. Нет-нет, это были не потомки латышей, переселённых Сталиным, это были обычные граждане тогда ещё немножко советской Латвии. Деньги в Сибири платили. Правда, по тем историческим временам уже год как никто никому ничего не платил: в стране начинался этап накопления первоначального капитала... Читайте Карла Маркса, там всё написано...
Так вот. Подрядчику требовался песок для отсыпки дорог. И несмотря на то что в районе Сибирских увалов практически всё кругом сложено из песка, в некоторых местах, например, в районе Вынгаяхинского месторождения, песок на болоте лежал глубоко под торфом. А для строительства нужен сухой! И где его взять? Знаете, есть такая контора — аэрокосмогеологическая партия, — которая может по космическим снимкам отыскать такое место, а потом, используя подповерхностную радиолокацию — новый геофизический метод, — провести инженерно-геологические изыскания и подготовить к разработке песчаный карьер. Оба метода поиска (и дешифрирование космоснимков, и подповерхностная радиолокация) сродни шаманству, но вполне себя оправдывают, если только ими не берутся искать нефть.
Ранним утром 4 января 1991 года Юрка надел унты, полушубок и ушанку, поцеловал жену и сына, вышел на улицу и направился в партию.
Он шёл по тёмной улице: светает на Севере зимой не раньше десяти, воздух ощущался приемлемо морозным — что-то около минус пятнадцати, для Севера — сущие пустяки.
В партии уже суетился народ: Полищук, Бевзенко, Марчук, Золевский и, конечно, брат Славка. Последние трое вместе с Юркой — полевая бригада.
Что интересно: никто из перечисленных не планировал ни в детстве, ни в отрочестве, ни даже в студенческой юности вот так, зимой, на Севере, отправляться на полевые работы, жить в палатке, топить буржуйку, спать в спальниках, не бриться и не мыться неделю, две, три...
Серовы — выпускники радиотехнического факультета Куйбышевского авиационного института. Авиационного! Игорь Марчук — выпускник Киевского университета, по образованию географ. Географ! Григорич окончил Новосибирский университет, биологический факультет. Пожалуй, только он достаточно долго был связан с полевыми работами — пару десятков лет занимался лесным хозяйством и не вылезал из тайги. Ботаник! По профессии… Так вчерашние аспиранты и работники институтских кафедр зарабатывали деньги. Не самый худший способ. Вот только не платили... А кому тогда платили?
Груза с собой было привычно, полтонны: два комплекта армейских палаток с разделкой под печку, печка-буржуйка, родные зиловские аккумуляторы, комплект радиолокационной аппаратуры, мотобур со шнеками, мотопила, ящики с едой, спальники, доски под спальники, брезент... и, конечно, радиоприёмник ВЭФ! А иначе со скуки сдохнешь — зимой работы от силы часов на шесть в сутки, с десяти до четырёх, а потом темень, и надо как-то заполнять время. А тут новости... Или концерт Наташи Королёвой... А что? Или Тани Булановой. Поднимает настроение. И стимулирует.
Шмотки в уазик загрузили ещё с вечера. Паковались без Юрки — ему дали пообщаться с семьёй. Паковались-паковались и напаковались. Водитель Гришка ходил с похмелья злой. И если остальные могли позволить себе граммулечку, то ему точно ничего нельзя.
— Давай-давай-давай... — подгонял он всех. — Хватит копаться! Раньше сядешь — раньше выйдешь! Вчера уже всё собрали. Поехали!
Но Нестор Полищук по-начальнически оборвал его:
— Не сепети, Григорий! Сейчас мужикам здоровье поправлю, и поедете!
В гараже накрыли небольшой столик: сало, чёрный хлеб, лук, чеснок, бутылка водки. Нестор аккуратно разлил на пять стаканов, поднял свой — все потянулись, чокнулись.
— Ну, чтобы всё пошло хорошо! — Полищук выпил и аккуратно занюхал кусочком хлеба.
Остальные последовали его примеру, выпили, крякнули и разобрали закуску.
— Богданыч, ты с латышами созвонился? — Золевский как бригадир волновался больше всех.
— Да ждут вас там, ждут! — И, оглядев бригаду, Полищук скомандовал: — Всё, мужики, по коням!
Полевики погрузились, Гришка завёл уазик, и они выехали.
До Янгапура — два часа — дорога прошла в дрёме. В “Латдорстрое” их ждали и сразу препроводили к начальнику. Кто-то наплёл ему, что едут “космонавты”... и прямо из космоса будут искать место под песчаный карьер. Пришлось объяснять, как на самом деле творятся чудеса.
Но космические снимки живо заинтересовали господина Медведева — а какая ещё могла быть фамилия у главного “латыша”? — причём больше всего его интересовали поймы со старицами, а в некоторых местах — и русла рек. Рыбаком оказался начальник, заядлым рыбаком. Часто встречающаяся страсть в Западной Сибири среди руководящего состава, и не только…
— А вы, значит, базу возле реки наметили? — радостно потирал руки господин Медведев, разглядывая снимки.
— Да. Вот з-здесь. — заикаясь (особенность у него была такая), ответил Григорич и указал пальцем на снимке. — Тут излучина Вынгаяхи, а тут — п-предположительно песчаная грива, песка там уйма, н-надо только проверить мощность сухого.
— Метра два-три точно есть, — пообещал Славка. — Надо только...
— Погоди, — отмахнулся начальник, — погоди, а рыбачить-то вы собираетесь? — Он внимательно оглядел космогеологов. — Рыбалка-то — она интереснее сухого песка. А песок... да куда он денется, песок этот?
— Ну-у-у-у... — неуверенно замычал Золевский. — Сетку-то мы взяли... Попробуем, наверное.
— Попробуйте! Обязательно попробуйте. А если рыбалка пойдёт, я на выходные приеду к вам. Договорились? — Медведев протянул руку Григоричу.
— Договорились, — пожал руку Золевский.
Через сорок минут, перегрузив свои полтонны в ГТТ, полевики выдвинулись на Вынгаяхинское месторождение.
Поездка на “гэте” — занятие муторное, но для Юрки уже знакомое и даже родное. Всё вокруг ревёт, грохочет, стучит, лязгает и отдаёт в спину. Даже поговорить нельзя — всё равно никто ничего не услышит.
Вёз космогеологов главный механик “Латдорстроя” Янис со сложной прибалтийской фамилией, а за рычагами сидел механик-водитель Стас Медведев — родной племянник начальника, совсем молодой парень, только-только закончил срочную службу в танковых войсках и сразу “по блату” на Север. Юрка такой же “блатной” — его брат устроил. На Севере вообще одни “блатные”... Там же курорт, и денег прорва...
Спустя два часа вездеход прибыл на большую поляну посреди леса. Местом для базы полевики выбрали старую площадку разведочной буровой.
— А я всё думал: что такое н-на с-снимке? — радостно кудахтал Золевский, выглядывая из дверцы вездехода. — Ва-вагончик! И палатку ставить не надо. Сейчас мы ему щели з-заделаем...
— Молодец, старый! — Игорь выглядывал из-за спины Григорича. — Молодец!
— Молодец-молодец... — Славка ревниво растолкал их и выбрался на броню. — Стас, сдавай задом к вагончику, я скомандую.
Вездеход сдал назад, они выгрузились. Латыши хотели подождать, пока парни устроятся, но старший Серов отправил их: по темени возвращаться — не самая лучшая идея, даже с включёнными фарами.
— Правильно, Палыч! А то стоит тут, воняет... выхлопными газами. — Игорь только что откуда-то приволок дверь — своей двери у вагончика не было.
— Ты откуда такие ворота притащил, лишенец?
— С толчка снял, — радостно доложил Игорь, похлопывая рукавицей по колену — сейчас дорнитом* обошью... Классная дверь получится!
<* Дорнит — разновидность геотекстиля, нетканое полотно из синтетических волокон (полиэфирных или полипропиленовых).>
— А как мы в т-туалет ходить будем... без двери? — возмутился Золевский.
Юрка смекнул: сейчас начнут мужики прикалываться. Дверь им для туалета... И туалет. Ага... Где присел, там и туалет!
— Да! — подхватил Славка. — Как теперь стучаться и спрашивать: “Занято?”
— Поставить обратно? — Игорь развернулся с дверью.
— Да ладно. Всё равно инеем покроешься, пока сидишь, — никто и н-не заметит. — Григорич взял мотопилу. — Тёзка, пошли за дровами! — кликнут он Юрку. — Печка у нас адская, жрать будет кубометрами.
— А откуда у нас такая печь? — Юрка с восхищением разглядывал здоровенную буржуйку в вагончике.
— Столовая тут, по ходу, была. — Игорь прислонил дверь и зашёл внутрь.
— Похоже... — Славка заглянул и покрутил головой. — Даже что-то вроде столов вдоль стен. Ладно, мужики, давайте за дровами, а мы с Игорем попробуем обустроить эту холеру.
Дрова тёзки пилили и таскали, пока можно было угадывать в надвигающейся темноте, где дрова, а где пила.
Тем временем Славка с Игорем завесили одной палаткой пару окон, второй перегородили вагончик на две половины — иначе никогда не протопить эдакую громадину. Доски уложили поперёк на столах в дальней части, на досках расстелили брезент. Установили аккумуляторы, подключили пару лампочек и даже уже попытались растопить печку.
Семьдесят на семьдесят, полметра высотой, с солидной толстой трубой: запустить такую печку чрезвычайно сложно. С первого и до последнего дня ею занимался исключительно старший Серов. Он её ласково называл “атомный реактор” и при розжиге разве что только не камлал.
Да-а-а, процесс запуска был непрост и строго регламентирован. Для начала в печку загружалась береста с мелкими чурочками, которые старший заботливо готовил, отщепляя топором лучины, аккуратно укладывая поближе к печке, чтобы просохли. Того, кто задевал и ронял чурочки, Серов матерно ругал и обещал отлучить от еды и тепла. Приняв такой любовно приготовленный запал, печка для начала делала удивлённый вид: “А это вы чё в меня насовали?” — и начинала капризничать. У неё никак не появлялась тяга, а без тяги огонь задыхался, смесь тлела, гореть не собиралась и отчаянно дымила. В этот сложный момент Славка то открывал дверцу, то закрывал, то дул в печку, то, приплясывая, замахивал воздух в неё полевым журналом. Делал всё, чтобы организовать тягу. Длилось представление минут десять, потом в печке накапливалась горючая смесь и воспламенялась. Печка делала: “ПУХ-Х-Х!” — распахивала дверцу, извергала облако сажи и заводилась, как реактивный двигатель. После этого в неё только успевай подкладывать. Спалить она могла пару кубометров древесины за час запросто, как и предрекал Григорич. Не верите? Ну, ладно-ладно... Не пару. Но много могла спалить. Труба у неё при этом становилась огненно-красной. И уже через четверть часа в вагончике теплело, а ещё через полчаса сидельцы от жары начинали выбрасываться на снег. Если после этого печку остановить, то минут через сорок наступала благоприятная температура, расцветали цветы и благоухали розы. Но ещё через полчаса температура снова падала ниже нуля, печка окончательно тухла, и, чтобы развести её, всё приходилось начинать сызнова.
Однако Серов-старший сумел-таки договориться с ней и мог поддерживать в рабочем состоянии. Однако в тот первый день, когда он только начинал с ней знакомиться, она показала всё, на что способна.
Несмотря на строптивый характер печки, космогеологи обустроились. Расстелили спальники на досках, разложили рядом с собой нежную аппаратуру, поужинали наскоро приготовленными макаронами с тушёнкой. Времени меж тем набежало уже часов восемь, и они потихоньку стали укладываться спать. А чего ещё делать?
Но сон в полевых условиях — издевательство отдельное!
Вот как Юрка описывал этот процесс своим самарским друзьям: “Забираешься в спальник, когда температура в балке выше сорока... плюс сорока. Так протапливают, чтобы надольше хватило. От жары хочется выброситься на снег, но ты лезешь в спальник... А там... минус! “Контрастный душ”. А лезешь в одном нижнем белье, иначе ночью замёрзнешь. Народная мудрость. Мол, в перчатке, где пальцы каждый сам по себе, рука мёрзнет, а в варежке — нет. Если лечь в спальник голым, все части тела должны греть друг друга. Физику процесса понимаешь, но при этом отчаянно мёрзнешь. Если бы не понимал, а принимал на веру, может быть, так бы не мёрз. Вера, она сильная штука... И вот лежишь в спальнике, балдеешь, после жары даже комфортно. Потом постепенно остываешь и начинаешь трястись от холода. Но через какое-то время спальник потихоньку прогревается от тех самых частей тела, а тем временем температура в балке падает: печка дрова доела. И в этот момент нужно заснуть! Обязательно! Если не успеешь, дальше только хуже. Сначала прячешь от холода нос и затыкаешь дырки в спальнике — дышать становится нечем, потом и к этому привыкаешь. Лежишь, считаешь баранов и вдруг в какой-то момент понимаешь, что холод вновь добрался до тебя. Теперь снизу. Пытаешься подкладывать ладони под задницу. Но холод впивается в спину, и никакое не подо что подкладывание рук не помогает. А что помогает? А помогает, что Славка тоже замёрз и, матерясь, выбирается из спальника, начинает топить печку.
Через полчаса снова тепло... И так по кругу, пока не наступит восемь утра. Тогда уже Золевский не выдерживает. Матерясь, он вылезает из спальника, но не для того, чтобы затопить печку, а чтобы справить нужду малую, и запускает в вагон ещё больший мороз. И теперь уже матерятся все. Но через полчаса — снова тепло и идиллия, потому что Славка опять затопил печку, и, кто может, тот досыпает, а кто не может, бежит из вагончика “обрызгать снежок жёлтеньким”.
С мучениями проходит ночь, начинается день. Тёзка Юрки готовит завтрак. А что у них на завтрак? Молочная рисовая каша! Не хухры-мухры — как из дома не уезжали.
Комфорт в полевую жизнь привнёс всё тот же лесник Золевский. Это он приучил всех ездить на полевые работы “как люди”. До него возили одну туристическую палатку, махонькую печурку и спальники. Спали в них с медведями в обнимку, играли на балалайках, ели тушёнку и красную икру прямо из банок, только что не руками. А может, и руками… Юрка не видел, не застал. Григорич посмотрел на всё это, произнёс свою любимую фразу: “Грёбаные туристы!” — и за месяц с водителем Гришкой изготовил две армейские палатки с разделкой под высокую печку, доски под спальники и прочие удобства. “Не на себе возим!” — изрёк он.
Он же завёл правило: питаться в поле, как дома. Утром — молочная каша, днём — первое и второе, вечером — обязательно горячее, лучше дичь или рыба. Не тушёнка! Нормальный такой быт.
Так они начали свою трудовую жизнь на 57-м километре трассы Янгпур — Выгаяхинское месторождение. Утром вставали, готовили завтрак, шли на работу. Золевский с Марчуком брали нивелир — “хитрый глаз” — и размечали территорию будущего карьера. Юрка экипировался радиолокационной аппаратурой и шёл на лыжах лоцировать. Славка выводил на самописец полученные Юркой результаты, заодно занимался по хозяйству: готовил обед, топил печку, поддерживал жилое состояние вагончика. Работали почти дотемна — часов до двух-трёх, — потом заготавливали дрова и паковались на ночь. Обедали, выводили новые материалы. Отрисовывали территорию будущего карьера, готовили кашу, ужинали, слушали радио, ложились спать, мучились во сне, вставали, завтракали, шли на работу... Жизнь, полная романтики.
На третий день к ним с утра на “гэте” приехали Янис и Стас: узнать, как идут дела, не надо ли чего, а главное... Главное — узнать, как тут у них с рыбалкой?
А как у них с рыбалкой?
А никак! Не до неё. За день уставали, как собаки. Но раз руководство решило узнать, ответ надо подготовить. Всей толпой сели в “гэт” и отправились на излучину Вынгаяхи, через мерзлотное болото, через озёра, по мерзлотным буграм, по глубокому, в подрез кабины “гэта” снегу. Молодой Медведев сидел за рычагами: газуя, когда забирался на бугры, и притормаживая, когда проваливались к озёрам.
— Не тормози! — орал ему в ухо Золевский. — Н-не тормози! С ходу проскакивай мочажину!
Но неопытный Стас боялся и притормаживал. И в одной из таких мочажин вездеход, в очередной раз взревев, пытаясь выбраться на бугор, вдруг захлебнулся и сдох. Стас давил кнопку зажигания, давил, но слышался лишь слабый шелест стартёра. Двигатель не запускался.
Янис метнулся к аккумуляторам, поковырялся, а потом с прибалтийским акцентом выдал:
— Ак’кумулятор лопнул!
— Как лопнул? — эхом откликнулись все.
— Поперёк. Наверное, когда ты, Стас, последний раз провалился, он и лопнул.
— Я же говорил: н-не тормози! — начал заводиться Золевский.
— Я думал, там озеро... — оправдывался Стас.
— Озеро! Конечно, озеро! Только ты проехал его уже... Льда там... два метра! Чего м-менжевался?!
Юрка сидел и видел, как на него пристально смотрит брат, и уже догадывался, что тот сейчас предложит.
“Нет, — качал Юрка головой. — Не потащу я по болоту наши аккумуляторы. И не думай. И...”
Но старший сказал:
— Юр, пошли притащим наши аккумуляторы. По-другому не получится. Пока двигатель не остыл. Пошли... На лыжи поставим и притащим...
— Все пойдём! — предложил Золевский. — Вы один потащите, а мы с Игорем — второй, н-на... всякий случай.
Через полчаса они, закрепив на лыжах аккумуляторы — двадцать пять килограммов каждый, — как известные персонажи картины “Тройка”, тащили клятые энергонакопители от вагончика к вездеходу.
Ещё через полчаса вместо лопнувшего аккумулятора установили свой и выяснили, что он дохлый. На аппаратуру его хватало, а на запуск двигателя — нет. То же было со вторым.
— И чего теперь делать будете? — закуривая папиросу, поинтересовался Золевский у вездеходчиков.
— Пойтём за тракторами, — за двоих ответил Янис.
— Ага. За тракторами... — поддакнул старший Серов. — На ночь глядя. Тридцать километров до ближней подбазы.
Он уже скрутил контакты с аккумулятора и теперь приноравливался выдернуть его из ячейки. Обратно их, зараз, тащить... Но свет — это то, от чего отказываться никто не собирался. А ещё аппаратура.
— Вот что, — Золевский закусил мундштук папиросы и надел рукавицы. — Сейчас мы все пойдём в вагончик. Ночь вы у н-нас — как-нибудь разместимся. Н-не возражать! — оборвал он пытавшегося встрять Яниса. Папироса вылетела изо рта. — Куда на ночь-то?! В мороз! А з-завтра мы дадим вам лыжи, рукавицы... У вас же даже рукавиц нет, — Григорич возмущённо пошевелил губами и стряхнул с себя пепел. — Завтра утром дадим рукавицы, и вы пойдёте до подбазы. Всё. А сейчас домой! — и Григорич полез из вездехода. — Порыбачили, м-мать его...
Ночь они провели благополучно. В тесноте, да, как говорится, не в обиде. Парням выдали тёплую одежду, они в неё закутались, а Славка всю ночь поддерживал “атомный реактор”.
Утром, позавтракав, космогеологи собрали страдальцев. Выдали лыжи, рукавицы, вручили топор, два комплекта спичек, чай, печенье, сахар, две банки тушёнки, кусок сала, чифирбак — пустую литровую консервную банку с ручкой из стальной проволоки — вода в ней закипает моментально.
— Верёвку им, Игорь, выдели, — напомнил Славка.
— Ферёвку? — забеспокоился Янис. — Тля чего ферёвку?
— А ты не знаешь, зачем зимой верёвка в тундре? — вкрадчиво, почти шёпотом поинтересовался Марчук.
— Нет. Сачем?
— А вот когда с-совсем будет хреново, найдёте дерево, перекинете че-через сук... — мрачно заикался Золевский.
— Плохо шутишь, Крикорич!
— Да потому что мне всё это н-не нравится! Потому что вы грёбаные туристы и на лыжах ходить н-не умеете!
Янис попытался возразить, но Золевский остановил его жестом:
— Не умеете, я говорю, хо-хо-ходить на лыжах вы! — Григорич специально интонацией выделил “вы”. — Ориентироваться не умеете вы! А у вас тридцать километров зимней дороги... по лесу... по болоту... по морозу! И вы...
— Юрий Крикорьевич! Не тридцать, а двадцать семь, — вставился Янис. — Ну как мы путем тут сидеть? Что подумают на пазе?
— А что подумают? Хватятся и приедут сюда, — поддержал Славка Золевского. — И вас заберут, и технику вытащат. Нет, ну правда, куда вы прётесь?!
Янис закурил сигарету, пару раз затянулся, поглядел на Стаса, тот покачал головой.
— Нет, мушики, мы решили. Мы пойтём, — подвёл итог спорам Янис.
И ушли.
— Зря мы их отпустили, — Золевский глядел вслед латышам и дёргал себя за бороду.
Славка повернулся к нему:
— И как бы мы их остановили?
— А н-не дали бы лыж...
— Они без лыж бы ушли. Ты же видел — упёртый припалт!
Григорич махнул рукой:
— Пошли работать — никто за нас ничего делать н-не... будет...
Латыши ушли ещё затемно, часов в девять. Утро получилось ясным и морозным. Но по сибирским меркам погода стояла замечательная — минус двадцать пять и штиль.
Но к половине одиннадцатого нагнало туч, резко повысилась температура, поднялся ветер, и повалил снег. Без четверти одиннадцать Золевский скомандовал заканчивать работу: сыпало так, что в нивелир ничего не было видно. Юрке снег не мешал, но одного его никто оставлять не собирался. Нельзя на Севере одному!
Вернулись в вагончик. Славка, который снова сидел на хозяйстве, возмутился: чего это все припёрлись, работать же ещё часа три? Золевский хмыкнул и посоветовал ему поработать самому. Славка выглянул за дверь и вопросов больше не задавал.
День прошёл в ожидании. Предполагалось, что как только Янис со Стасом дойдут, то пришлют бригаду за вездеходом, пока “гэт” совсем не вымерз. Но вечер наступил, а никто так и не появился. Пурга мела не переставая.
В восемь часов, когда уже собирались ужинать, над ними в темноте с грохотом прошёл вертолёт.
— Всё. — И с какой-то щемящей тоской Золевский матернулся. Юрка вздрогнул. — Н-не дошли...
— Думаешь? — Младший Серов выключил самописец.
— Видишь, вертолётом ищут. Там же С-стас Медведев!
— Погоди-погоди-погоди-и-и, — Игорь тоже не хотел соглашаться с Григоричем. — А откуда они...
— Что значит откуда? Техники и мужиков нет вторые сутки. — Славка заглядывал в печку, пытаясь определить: сунуть ей в хавало ещё одно полено или пока обойдётся. — Погода — дерьмо. Чего ж тут... непонятного?
— А ч-число сегодня какое? — ни с того ни с сего Григоричу вдруг понадобилась дата. — Н-не седьмое ли?
— Седьмое! — старший хлопнул дверцей печи и загрустил: — У моей Сашуни день рождения...
— Рождество! Ох, н-не надо было их пускать... Ох, н-не надо... Ладно, давай есть и с-спать — нечего зря дрова переводить.
— Давай, — и Славка поставил на печку разогревать гречневую кашу.
Это сейчас мы без мобильного не ходим даже “до ветру”. Это сейчас мы контролируем местоположение себя, своих родных и знакомых ежечасно и ежеминутно. Все знают, что самый распространённый вопрос при разговоре по мобильному: “Ты где?” А тогда, тридцать лет назад, ничего этого не было. Парни даже рации не имели!
Мужики лежали в спальниках и не спали. Каждый пытался представить, где сейчас латыши. Плохи были дела, совсем плохи...
Ближе к полуночи пурга утихла. Снова установилась ясная, тихая и морозная погода. Славка и Григорич всю ночь по очереди подтапливали печку — в душе надеясь, вдруг вернутся...
Но наступило утро, и надо вставать, готовить завтрак и идти на работу. В десять, как обычно, ушли: Юрка — на профили с локацией, Григорич с Игорем — нивелировать для Юрки.
В двенадцать они слышали, как где-то невдалеке прошёл трактор и прогудела машина.
В два они вернулись к вагончику и увидели, что дорога к ним расчищена, а Славка сидит на деревянной колоде, запаренный, без шапки, видимо, только что колол дрова, курит и при этом сияет, как начищенный самовар.
— До-дошли! — выкрикнул Золевский.
Славка кивнул и рассказал, что пока они были на профилях, приезжал бульдозер с “Уралом”. На “Урале” прикатил главный инженер “Латдорстроя” и сообщил, что парни дошли, но подробностей не знает, ему только поручено передать бутылку водки, четыре банки тушёнки, пару буханок хлеба и искренние благодарности.
— Отметим, мужики? — Славка только что не приплясывал. — День рождения у дочки. И парни... парни-то дошли!
— Давай, — Золевский оббил унты от снега, — обязательно н-надо отметить!
Через два дня за “гэтом” приехали Янис и Стас. Были они живы, здоровы и довольны как слоны, хотя рожи всё-таки поморозили. Они и рассказали, как у них всё приключилось.
Сначала шли на лыжах по дороге. Потом выбрались на трассу газопровода — о ней с утра говорили как о возможном ориентире, которого надо будет держаться. Но началась пурга, всё замело, и трассу потеряли. Куда идти, стало непонятно. Попробовали прятаться от ветра в лесу и одновременно идти, но там снега столько, даже лыжи не спасали. Выходили на болото — их сдувал ветер. В конце концов решили пересидеть пургу в лесу. Выкопали в снегу яму, развели костёр. Несколько часов сидели у костра, грелись, рубили деревья, пили чай. Выпили весь, съели всё печенье, всю тушёнку и сало. Ночью, когда стало проясняться, встали на лыжи и пошли на факел. Уже на исходе сил, в полночь они выбрались на кустовую площадку и попали (случайно!) на объезд бригады ремонтников. Те своим “ЗИЛом” и доставили их на подбазу. В общем, повезло.
— Слафка, а я теперь снаю, сачем нужна ферёвка в тунтре, — весело со своим прибалтийским акцентом сообщил Янис.
— Да-а-а-а-а? — притворно удивился Славка. — И зачем?
— Связываться. Связываться нато ферёвкой. Кокта стало ничего не видно... ис-са пурги, мы свясались. А так я бы Стаса потерял. — Янис аккуратно почесал обмороженную щёку. — Никокта бы не поверил, что вот так можно саблудиться и самёрзнуть стесь.
— Грёбаные туристы! — развёл руками Юрий Григорьевич.
--
ЛАВРУСЬ Валерий — начальник отдела пространственного мониторинга объектов нефтедобычи, службы главного маркшейдера ПАО НК “РуссНефть”. В 1987 году окончил Куйбышевский ордена Трудового Красного Знамени авиационный институт имени академика С. П. Королёва. С 1990-го по 1996 год работал в Ноябрьской аэрокосмогеологической партии в группе подповерхностной радиолокации. С 1996-го по 2007 год принимал участие в создании и эксплуатации Геоинформационной системы ПАО “Газпромнефть — Ноябрьскнефтегаз”. С 2007 года в ПАО НК “РуссНефть” занимается внедрением и эксплуатацией корпоративных информационных систем в геологические и маркшейдерскую службы. Член Московского городского отделения Российского Союза писателей.