ОЧЕРК И ПУБЛИЦИСТИКА
ВАЛЕРИЙ
НОВИКОВ
Капитан 1 ранга
РУССКИЕ
“КОРСАРЫ”
ТИХОГООКЕАНА
ПОВЕСТЬ О ЗАБЫТЫХ ГЕРОЯХ
Среди героев Российского флота наиболее прочно забыты лейтенант Николай Александрович Хвостов (1776–1809 гг.) и мичман Гавриил Иванович Давыдов (1784–1809 гг.).
Современникам нашим эти имена практически неизвестны, хотя жизнь и приключения двух мореплавателей — Хвостова и Давыдова — будут, пожалуй, грандиознее любовной истории русского дипломата Резанова и юной испанки Консепсии де Аргуэло, героев рок-оперы “Юнона и Авось”, уже 44 года идущей с аншлагами в московском театре “Ленком”, в которой волею Андрея Вознесенского российские флотские офицеры, капитаны кораблей “Юнона” и “Авось” стали “проходными” персонажами.
I.К БОЮ И ПОХОДУ ГОТОВЫ!
Николай Хвостов — внук контр-адмирала Алексея Елизаровича Шельтинга, участника Второй Камчатской экспедиции Витуса Беринга и племянник адмирала Александра Семеновича Шишкова — министра народного просвещения 1812–1814 годов, ревнителя языка и одного из ведущих российских идеологов времен Отечественной войны 1812 года. “1786 г. декабря 6 поступил в Морской кадетский корпус кадетом” — записано в послужном списке Хвостова.
После поражения во Втором Роченсальмском сражении 1790 года и в предчувствии ожидаемого нападения шведского флота на Санкт-Петербург, Николай Хвостов был досрочно выпущен из Морского кадетского корпуса и четырнадцати лет от роду был произведен в чин “за мичмана”, то есть уже не гардемарин, но и не совсем офицер. Он, как писал в предисловии к книге “Двукратное путешествие в Америку морских офицеров Хвостова и Давыдова, писанное сим последним” адмирал Александр Семенович Шишков, побывал “в сильных морских сражениях”, по заключении мира со Швецией был произведен в офицеры.
Русский флот начал устанавливать на Балтике свои порядки, случались поражения, но были и впечатляющие победы: в Выборгском сражении 22 июня 1790 года шведы потеряли 64 судна, в том числе 7 линейных кораблей и 3 фрегата, пять тысяч убитыми и две тысячи человек пленными. За проявленные храбрость в боях и усердие в службе Николай Хвостов награждён золотой медалью “За победу на водах финских” и 10 мая 1792 года получил первый офицерский чин мичмана. Дальше пошли почти рутинные флотские будни, непрерывные, в течение трёх лет походы к берегам Британии и Голландии.
Достоверных сведений о семье Гавриила Давыдова обнаружить не удалось, лишь нашлось упоминание об его отце — армейском поручике, проживавшем в Псковской губернии, потому и считается, что мичман Давыдов псковитянин. Но полной ясности, где родился Давыдов нет, поскольку тамбовские исследователи утверждают, что он уроженец села Лукино Тамбовского наместничества. После выпуска в 1796 году из Московского корпуса первым по списку, гардемарином Давыдов совершил плавание в Англию и через два года, в 1798 году, был пожалован чином мичмана, в те же, что и Хвостов, 14 лет.
Начало боевого пути обоих наших героев было схожим. Николай Хвостов в 1795 году служил на эскадре под началом вице-адмирала Ханыкова, в 1798 году в составе объединённой с англичанами группировки на корабле “Ретвизан” участвовал в сражениях с французскими кораблями. Надо заметить, что в это время адмирал Ушаков гонял французов по Средиземному морю, а фельдмаршал Суворов не менее успешно — по Италии. Было чем гордиться и кому завидовать молодому офицеру. В составе эскадры адмирала Круза Хвостов на фрегате “Архангел Гавриил” принимал участие в двухдневном Красногорском сражении — шведская эскадра под командованием герцога Зюндерманландского попыталась прорваться к Санкт-Петербургу. Адмирал Круз имел под началом 17 кораблей, 4 фрегата и два катера. У шведов — 22 корабля, 8 больших и 4 малых фрегата, несших на своих артиллерийских палубах две тысячи орудий. Победа была блистательной — неприятель не смог выполнить поставленную королем Густавом III задачу: проложить ему дорогу к столице русской империи. Через два дня состоялось Выборгское сражение, окончательно решившее судьбу кампании — шведы потеряли 7 линейных кораблей и 3 фрегата, убитыми и пленными семь тысяч человек.
По окончании кампании флот вернулся в Кронштадт и... наступил застой. В октябре того же 1800 года ошвартовались в Севастопольской бухте корабли победоносной эскадры адмирала Ушакова.
Взошедший на престол после убийства императора Павла I Александр I, по свидетельству капитана второго ранга Николая Дмитриевича Каллистова, флот не любил и не понимал. Да и то сказать, и вид кораблей и моряков, строевая выправка которых после многомесячных плаваний в далёких морях и беспрерывных сражений была далека от парадной шагистики, не сравнить их было с гвардионцами — непременными участниками пышных императорских смотров. А другого отношения не могло и быть, юный император всю жизнь прожил подле бабушкиной юбки во дворцах и при гатчинских плац-парадах батюшки. Поэтому и судил о мореманах, по его собственному выражению, “как слепой о красках”.
Естественно, муштровка и унылая казарменная жизнь островного гарнизона не могли вдохновлять молодых флотских офицеров — не слишком усердно осваивали они приемы шагистики. К 1802 году Николай Хвостов всерьез стал задумываться о переходе в статскую службу. Но после неожиданной и судьбоносной беседы с министром коммерции и впоследствии канцлером Российской империи Николаем Петровичем Румянцевым лейтенант Хвостов получил предложение, которое делается только раз и от которого отказываться никак было нельзя. Румянцев спросил: что если откроется требующая “особых трудов и отважности экспедиция, согласится ли он принять на себя исполнение оной”? На что Хвостов ответил, что чем опаснее, тем для него “более приятнее”. Экспедиция планировалась на Дальний Восток и в аляскинские владения Российско-Американском компании (РАК).
С одним из главных директоров Российско-Американской компании обер-прокурором Сената статским советником Николаем Петровичем Резановым* Хвостов был знаком. Они сразу понравились друг другу, Хвостов своим боевым и мореходным опытом, Резанов — деловым подходом и заманчивыми перспективами карьерного роста. Предложение поступить в Компанию на службу моряк принял с охотой.
<* Статский советник, кавалер двух орденов Св. Анны, начавший службу в артиллерии, а затем продолживший её в Измайловском полку.>
Немаловажным аспектом переговоров явились и денежные обстоятельства: 300 рублей в месяц вместо 300 рублей годового жалования на флоте, а еще сохранение выплаты половинного воинского оклада и выслуги лет. То есть при возвращении на флот офицер смог бы получить очередной чин. Эти-то обещания для Николая были особо значимы, так как из-за ряда тяжб отца о родовом имении родители и сёстры находились в крайне стесненных обстоятельствах. Служба на кораблях Компании могла бы дать возможность не только позволить увидеть Америку, но и серьезно помочь бедствующим родным. И в это, как тогда казалось, приключение он пригласил приятеля — мичмана Давыдова. Первое, и как выяснилось со временем, их судьбоносное знакомство, состоялось на линейном корабле “Святой Иануарий”, где Хвостов служил вахтенным начальником, а Давыдов — вахтенным офицером.
II. “ПРИОБРЕСТЬ НОВЫЕ ПОЗНАНИЯ”
Давыдов сразу же согласился на предложение друга поступить на службу в Компанию, и... начались их приключения на просторах Сибири и Тихого океана. В своей неоконченной книге Давыдов сожалеет о том, что идёт туда, где лишён будет “всех удовольствий и удобств жизни”. Но тут же замечает, что выпадает случай побывать в местах, “в которых редкому быть случается, приобресть новые познания и, может быть, сделать себе в мореплавателях некоторое имя”. Такая вот и романтическая, и деловая программа восемнадцатилетнего мичмана Российского флота.
Вначале флотским офицерам пришлось вкусить все “романтические прелести” путешествия с самого Запада империи на самый дальний Восток. Выехали они 19 апреля 1802 года, и четыре месяца на телегах, верхом, пешком, питаясь чем придётся, ночуя в болотах, вброд переправляясь через реки и речушки, замерзая на снежных перевалах и до нитки промокая под тягучими таёжными дождями, двигались молодые моряки к намеченной цели. Дважды им приходилось браться за сабли и пистолеты в глухой якутской тайге: шайки местных разбойников, по-сибирски “варнаков”, пытались поживиться добром путешественников. Офицеры выказали решимость и ограничились мордобоем беглых каторжников — лейтенант Хвостов руку твёрдую имел всегда. Да и Давыдов труса не праздновал.
Любопытны дорожные наблюдения молодого путешественника — они побывали в Казани, Перми, Екатеринбурге, и о каждом городе и людях на пути, о весях и реках и речушках, погоде, зверях и ценах мичман находил что сказать. От Иркутска до Якутска, писал путешественник, 2500 вёрст по рекам, и это расстояние проехали за 17 дней. Могли бы и быстрее, но “дул сильный противный ветер”.
И так, с испытаниями, находясь по четырнадцать часов в седле, по двадцать раз на дню вброд переходя холодные и быстрые реки, друзья-моряки преодолели 10 тысяч вёрст, в августе добрались они до тогдашней главной военно-морской базы России на Тихом океане — города Охотск. Звание “город”, конечно же, было условным.
III. ОКЕАНСКИЙ ВЕТЕР УДАЧИ
По прибытии друзья сразу поняли — здесь совсем не Европа, “здесь климат иной”, с сибирской погодой путешественники за время в пути познакомились отлично, но вот административно-деловой “климат” сильно их расстроил. Давыдов так описывал увиденное: “Я истинно не мог себе представить, что в нынешнем состоянии мореплавания могли где-либо существовать столь худые суда, как в Охотске”. А им надо было срочно, до морозов и льдов дойти с ценным грузом для голодающих поселений Русской Америки.
Судно “Святая Елизавета” оказалось совершенно не готово к плаванию: “сделано из зимней сырой древесины, стыки плохо просмолены, канаты и другая оснастка низкого качества, весь такелаж отменно худ”, ну и так далее. Из моряков в экипаже оказался лишь один, “хороший боцман Семчин”, отмечал мичман, остальные же были люди, “нанятые ныне в разных местах Сибири для отправления в Америку и которые еще не видели моря”. “Наскребли” по охотским “сусекам” еще трёх матросов, штурмана и подштурмана, двух алеутов. Всего же на борту “Елизаветы” оказалось 49 человек, в основном это были люди “промышленные” — будущие добытчики морского зверя.
Погода поджимала, посему пришлось поспешать, из Охотска вышли 4 августа того же 1802 года. И так, с “сырым экипажем” на не менее “сыром” судне двинулись в Америку.
Медленно, борясь с противными ветрами, двумя пожарами (результат диверсии печника, которому мало заплатили в Охотске), а также с регулярно возникающими течами, при отсутствии точных карт и сопровождения лоцманов, шли вдоль Алеутских островов на восток. 1 ноября бросили якорь в бухте Святого Павла на острове Кадъяк. Это было первое за пять лет судно Компании, прибывшее из России без тяжёлых происшествий. Команда накануне бросившего здесь якорь двухмачтового галиота “Александр Невский” во время плавания потеряла от болезней 15 человек, вынужденно зимовала на острове Атхе, где истратила “все харчевые припасы”, прибыла пустой и “с малым числом больных или дряхлых людей”.
Поэтому главный правитель РАК каргопольский купец Александр Андреевич Баранов был рад несказанно прибытию “Елизаветы”, а особенно — двух грамотных морских офицеров, которые смогли ловко, быстро и практически без аварий доставить важный груз и людей. По сути, эта была первая в истории Русской Америки “экспресс-доставка”, главная роль в осуществлении которой принадлежит Николаю Хвостову и Гавриилу Давыдову.
Надо обязательно сказать, что плавание из Охотска на Аляску в те годы конца XVIII — начала XIX века было чрезвычайно опасным и длительным предприятием. Летом 1799 года на пути из Охотска в Америку погиб бриг “Феникс” (88 человек экипажа со всем грузом продовольствия, снаряжением и пассажирами во главе с епископом Иосафом). Затем такая же судьба постигла другие суда Российско-Американской компании: “Северный Орёл”, “Симеон Богоприимец”, “Анна Пророчица”. В 1801 году пришедший из Охотска “Михаил” разбился на камнях острова Уналашка — почти весь груз погиб. Поэтому первое океанское крещение Хвостов и Давыдов прошли успешно.
Зиму 1802–1803 годов офицеры посвятили изучению окрестностей Русской Америки — природы, людей, их традиционных занятий, быта и верований, Давыдов составил словарь “наречий народов, называемых калюжами, обитающих между заливами Чугачою и Якушашом”. Много практиковались в охоте и рыбной ловле в зимних условиях. Приобретённый опыт, особенно в управлении байдарами в штормовых водах, им сильно пригодился в будущем. Длительные беседы с главным правителем Русской Америки позволили составить представление о значимости сей земли и Тихого океана для Российской империи.
К июню 1803 года в латаную “Елизавету” загрузили тысячи бобровых шкур, мешок деловых бумаг от главного правителя РАК и... 25 июня двинулись в Охотск. Ветра были разные, Бог миловал — штормов не случилось. И так, переменными курсами вдоль северной стороны Алеутских островов “Елизавета” удачно проскочила Охотское море Третьим Курильским проливом и 23 августа была в Охотске. Совершенно невиданная скорость для тех мест в те времена. 17 тысяч бобровых шкур немалой ценой в 1,2 миллиона рублей доставлены из Америки за два месяца в целости и сохранности, без аварий, гибели личного состава или пассажиров!
Далее Гавриил Давыдов пишет: “Судну “Елизаветы” не с чем было возвратиться в Америку: оно долженствовало остаться зимовать в Охотске. По сей причине мы решили ехать в Петербург”. И в самые лютые сибирские морозы друзья двинулись в столицу. Их понять можно: кадровые офицеры флота были прикомандированными к корпорации, коей являлась Российско-Американская компания. В это время в Европе набрал силу корсиканский капрал, неожиданно ставший сначала первым консулом, а затем императором Франции, и мореплаватели с боевым и командным опытом могли пригодиться.
Овеянные славой удачных тихоокеанских мореходцев, с серьёзными деньгами, наши друзья по знакомому пути в 1804 году вернулись в Петербург, и... в военном флоте для “американцев” вакансий не нашлось. Адмирал Дмитрий Николаевич Сенявин, готовивший эскадру в поход против французов на Средиземное море, почему-то не согласился взять их с собой. Видимо, уж больно шустры и самостоятельны показались они для регулярной службы в военном императорском флоте. Выбора, собственно, у друзей не осталось. Согласно воспоминаниям адмирала Шишкова, дяди Николая Хвостова, мотивов для решения вернуться на службу в Российско-Американскую компанию у Николая было два:
– хотелось и далее оказывать материальную поддержку родителям: в РАК Хвостов был приглашен акционером с годовым жалованьем 4 тысячи рублей в год;
– лейтенант всегда помнил свой согласительный ответ на слова графа Румянцева: “...если откроется какая-нибудь, требующая особливых трудов и отважности экспедиция, согласится ли он принять на себя исполнение оной?”, что, может быть, “откроются случаи, в которых удастся ему оказать больше, чем обыкновенную услугу”. Представляется, что именно этот эпизод беседы министра и флотского лейтенанта являлся ключевым в понимании всех последующих решений и действий нашего героя.
Друзья оформили надлежащие документы, получили почту и, нимало не медля, 14 мая 1804 года отправились знакомыми дорогами на восток. В этот раз путешествовали без особых приключений, в августе прибыли в Охотск. На этом везение закончилось. Назначенное в рейс на Аляску компанейское судно “Мария Магдалина” оказалось ветхим, требующим ремонта, погода стояла неблагоприятная, и финал плавания можно было предсказать очень легко. Поэтому пришлось зазимовать на Камчатке, где кроме ремонта судна офицеры основательно ознакомились с краем, людьми, историей российского мореплавания в Тихом океане.
IV. ЛЕЙТЕНАНТ, МИЧМАН И КАМЕРГЕР
5 июня 1805 года, после посольского дипломатического конфуза в Японии, на шлюпе “Надежда” в Петропавловск-Камчатский прибыл камергер двора Его Величества Николай Петрович Резанов. Дипломатическая миссия в Японию пошла неудачно с самого начала. На ровном, что называется, месте возникли трения между статским советником Резановым и капитаном “Надежды” Адамом Иогановичем Крузенштерном. Причины, детали и последствия оных “трений” требуют отдельного описания.
В бухте стоял зимовавший компанейский бриг “Мария Магдалина”, на котором Резанов решил направиться с ревизией на Аляску. И именно на этом корабле должны были уйти в рейс к уже знакомым аляскинским берегам Хвостов и Давыдов.
У Николая Петровича были серьезные планы переустройства колонии. Он писал в отчёте императору: “Упрочиваться весьма нужно в краю сем, сие неоспоримо, но столько же и ненадежно с голыми руками, когда из Бостона ежегодно от 15 до 20 судов приходят. Первое, нужно Компании построить небольшие, но военные брики, прислать сюда артиллерию и тогда бостонцы принуждены будут удалиться”.
V.БРОСОК НА ЮГ
26 августа 1805 года, прибыв в Новоархангельск (ныне американский город Ситка), Резанов был потрясён увиденным. Осенью того года обстановка в Русской Америке сильно ухудшилась, по сути начался настоящий голод: 8 русских промышленников (из 192-х) умерли, 60 человек были совершенно немощны из-за цинги, а количество погибших и больных креолов и алеутов было неизвестно по причине отсутствия учёта. Возможность получения помощи из Охотска или Петропавловска даже не рассматривалась ввиду отсутствия надёжных судов для длительных и крайне рискованных переходов. Именно поэтому Резанов, будучи уполномоченным представителем директората РАК, и решил двинуться на юг Дальнего Запада Америки, где, по слухам, тамошний климат способствовал развитию сельского хозяйства.
Кроме продовольственных задач Резанов хотел попробовать установить долговременные коммерческие связи между Российско-Американской компанией и официальными гишпанскими властями в Калифорнии.
Третьей задачей камергер ставил обследование западного побережья на предмет возможного устройства новых русских поселений для обеспечения продовольственной автономии Русской Америки. Далеко, по-государственному, мыслил Николай Петрович (с 1803 года — почётный член Санкт-Петербургской академии наук).
В порту Новоархангельск флот РАК пополнился кораблём, которому суждено было сыграть особую роль в истории Российской Америки. Бригантина “Юнона” принадлежала бостонскому капитану Вульфу, который прибыл с грузом провизии — с продуктами аляскинских насельников был полный швах. А корабль решил продать, потому что выгоднее закупать пушнину у компании, чем у индейцев.
Разные авторы относили “Юнону” и к бригантинам, и шхунам, и фрегатам, и бригам. Хорошо хоть не к крейсерам или линкорам. Из наиболее достоверных источников о нём известно:
• трёхмачтовое, двухпалубное быстроходное торговое судно типа “балтиморская шхуна”,
• длина 25 м, ширина 7,5 м,
• штатный экипаж (при постройке) 26 человек,
• водоизмещение 295 тонн,
• вооружение — 12 малокалиберных пушек и 4 фальконета (есть версия о восьми пушках),
• вспомогательные плавсредства на борту — барказ, ял, вельбот и две байдарки (индейские каяки).
Существует фантастическая версия — “Юнона” была построена в Охотске для... американского купца Джона Вульфа и куплена Российско-Американской компанией в городе Новоархангельске в 1805 году.
На самом деле корабль построен в 1799 году на Дайтонской верфи в штате Массачусетс, в 1800 году зарегистрирован в судовом реестре в Род-Айленде.
С 1804 года Джон Вульф на “Юноне” промышлял торговлей с индейцами и русскими на побережье Аляски, при этом ухитрился совершить два аварийных происшествия — столкновение в море со шхуной “Мэри” в 1804 году и посадка на мель и скалы в 1805 году у берегов Аляски. После капитального ремонта в русском порту Ситка, где после килевания заменили медную обшивку днища, а также несколько балок из корпусного набора, Вульф стремительно продал искалеченное судно Российско-Американской компании.
(На доставшемся ему паруснике “Ермак” он смог доставить в Китай приобретенные на Аляске меха. Судьба корабля оказалась похожа на судьбу своего капитана. В 1811 году “Юнона” попала в жестокий шторм у берегов Камчатки, получив тяжёлые повреждения, и затонула вместе с грузом и экипажем. Из 23 человек спаслось только трое.
Тендер “Авось” построен в Новоархангельске в 1806 году из подручных материалов русскими мастерами под руководством Гавриила Ивановича Давыдова. Одномачтовое судно с косым парусом водоизмещением 50 тонн, по разным данным, могло иметь 8–10 малокалиберных орудий. Экипаж мог состоять из 12–15 человек. Тендер погиб осенью 1808 года в Америке, разбившись на камнях у острова Чичагова).
25 февраля 1806 года после усиленной подготовки “Юнона” снялась с якоря и под пушечные салюты портовой батареи Новоархангельска двинулась на юг. Под командой Хвостова, кроме Давыдова, было два подштурмана, два матроса, четырнадцать полуголодных цинготных промышленников (русских и алеутов), а также четверо американцев из экипажа Вульфа, имелось также несколько копий достаточно точных карт англичанина Джорджа Ванкувера и француза Жака Франсуа Лаперуза. Однако из-за противных ветров подойти и обследовать побережье вплоть до Сан-Франциско не удалось, да и “команда пришла в полное бессилие из-за голода и болезней” (один из промышленников умер).
Как писал лейтенант Хвостов 28 марта 1806 года в шканечном журнале судна “Юнона” о входе к испанским владениям в Сан-Франциско: “Поутру, в 4 часа, при рассвете поднял якорь, чтобы не дать времени крепости взять свои меры. К несчастью, в тот самый час течение шло на убыль, ветер был лёгкий брамсельный, ходу было не более 31/2 узлов, течение, как узнали после, в полнолуние 61/4 итальянских миль в час и прикладных 10 часов поутру. В 8-м часу, когда открылась нам крепость, то приметили в амбразурах много людей, течение начинало стихать, ветер сделался свежее, поставили все лиселя и пошли в самые ворота. Гишпанцы, махая фитилями, кричали повелительным тоном, чтобы судно, какое бы оно ни было, становилось на якорь, ходу было более 7 узлов, течение уже переменилось, гордые гишпанцы не решились стрелять, пропустили прямо в бухту, выйдя из-под пушечных выстрелов, убрав паруса, легли мы на якорь в таком от берега расстоянии, что положили швартовы. Гишпанцы думали напугать нас. Комендант и один монах в провождении 15-ти человек конных солдат прискакали к судну с ружьями не переменяя своих повелений, мы в сие время были уже вне опасности, смотрели на них равнодушно, однако ж спустили шлюпку. Его Превосходительство послал мичмана Давыдова и доктора Лангздорфа сказать о своём прибытии, что намерение наше было идти в Монтерей, что равнодействие сделало много у нас повреждений, а продолжительная сырая погода — половину команды больными. Вицерой мексиканский уже дал знать, что в сих морях находятся российские два фрегата, на которых находится и Его Превосходительство Николай Петрович Резанов, вскоре сам он отправился на берег, приезду Его Превосходительства салютовано из 7-ми пушек и поставлены были люди на вантах”.
И началась круговерть дипломатических и коммерческих переговоров. О них написано много и разного, в том числе поэтически-романтического. Пока Резанов договаривался о поставках с местными властями, ходил на банкеты и давал гишпанским начальникам “царские ужины” с музыкой на борту корабля, Давыдов интенсивно занимался доставкой из дальних поселений закупленного продовольствия, изучением окрестностей и их жителей.
На предмет дружбы и взаимовыгодных отношений 25 апреля 1806 года Резанов обратился к испанским властям с просьбой о помощи, дескать, двое его лучших людей “Михайло Кальянин и Пётр Полканов пошли на ручей постирать одежду и убежали, исчезнув без следа”. Как явствует из записи в судовом журнале, сделанной лейтенантом Хвостовым, “под видом отыскания двух бежавших матросов Его превосходительство испросил позволение послать по губе два гребных судна, ввечеру начальствовавший лейтенант Хвостов, подштурман Ильин и 8 человек команды отправились для описи губы на северный берег, во время трёхдневной поездки сделана карта, сей противолежащей крепости берег Сан-Франциско гораздо возвышеннее южного, о двух уступах, мыс сей расположили натура так, что легко могут на обоих высокостях поставлены быть крепости, из которых каждая в силах вредить гишпанцам, сама не быв подвержена ни одному выстрелу, потому что слишком возвышен берег сей и вся почти северная сторона губы изобилует крупным лесом, мне неизвестным, кроме одного каштанного, и ещё одного, которого имел честь кусочек доставить Его Превосходительству, за которое могу быть порукой, что отменно крепко и удобно для набору судов. Проезжая далее по губе, увидели мы внутрь вдавшуюся бухту, которая направление свое имела прямо из губы Бодега, которая и на карте капитана Ванкувера положена не более от берега как на 25 итальянских миль. Я следовал в сию губу, глубины было достаточно, но конца оной не видел, взяв провизию с собою не более как на трое суток, принужден был возвратиться. Я уверен, ежели залив сей не соединяется какой-нибудь малою речкою с портом Бодеги, то утверждаю, что перенесен весьма не велико, и ежели счастливый опыт торговли, сделанный Его Превосходительством с Калифорнией, будет существовать, то можно смело сказать, что ежели бы русские сделали своё заселение в Бодеге и, пользуясь сим малым перешейком, поселились бы на северном берегу губы Сан-Франциско”.
К моменту ухода 10 мая 1806 года от гостеприимных гишпанцев на борту “Юноны” находилось: “хлеба разного примерно 4250 пудов”, “4294 меры кукурузы”, а еще много ароб, фанегов (такие меры весов) муки, соли, пшена, овса, вяленого мяса, гороха, шпика и сала, мыла и прочего чего полезного в студеной Аляске. Хвостову пришлось даже несколько раз перегружать полученное, переоборудовать помещения и верхнюю палубу, переоснащать рангоут и такелаж, дабы грамотно разместить груз.
Камергер заплатил за это богатство 5587,25 пиастра наличными, а также некоторыми товарами. Доктор медицины, натуралист Григорий Иванович Лангсдорф сумел создать достаточно полное, почти энциклопедическое описание окрестностей Сан-Франциско — природы, людей, их быта, климата, характера отношения властей и католической церкви с индейцами.
В Новоархангельске возвращение “Юноны” 8 июня встретили ликованием, самого Резанова почтили исполнением гимна Аляски, который написал правитель Русской Америки Александр Андреевич Баранов. Ещё бы! Тысячи пудов отборного продовольствия самого разного ассортимента. Ведь за время его отсутствия от голода и болезней погибли 17 русских промышленников и несколько десятков индейцев, вдобавок погибла в шторм их “Елизавета” вместе с экипажем и промышленниками, а индейцы колоши вырезали русское поселение на Якутате. Так что для длительных празднований успеха столь важного вояжа время оказалось не очень подходящим.
Конечно же, руководитель экспедиции по прибытии в Новоархангельск 9 июня подготовил обстоятельный отчёт о пребывании в Сан-Франциско министру коммерции России графу Румянцеву, отправленный 17 июня 1806 года, в котором доложил не только об итогах переговоров с испанскими властями, но также о проблемах и перспективах развития Русской Америки. Доложил наверх и об информации американского капитана Дж. Уиншипа, который прибыл с Гавайских островов и сообщил о намерении короля Камеамеа I прибыть в Новоархангельск для установления торговых отношений между Гавайями и Аляской. В целом, Николай Петрович обосновал стратегический план развития Российской империи в западной части Тихого океана на многие лета. Согласно второму, и тоже весьма секретному, документу Резанов давал правителю Русской Аляски А.А.Баранову инструкции по расширению торгово-производственной деятельности не только в северо-западной части Американского материка, но и в центрально-тихоокеанском регионе. Вероятно, и благодаря его стараниям Россия заимела две крепости на Гавайском острове Кауаи (“Александр” и “Елизавета” просуществовали до 1816-1817 годов), и что ещё удивительней — русские получили право беспрепятственного использования территории Пёрл-Харбор (Жемчужная гавань) на острове Оаху. К 1825 году там побывало 9 судов РАК, не считая военных, ходивших в “кругосветку”. Однако непродуманное администрирование, отсутствие дипломатических способностей временно управляющего “русскими Гавайями” немца Георга Шеффера и абсолютная незаинтересованность Петербурга привели к утрате этих перспективных приобретений.
Такая же участь постигла еще один суперпроект Николая Петровича Резанова, а именно, основание постоянного русского поселения в Северной Калифорнии. С 1808 года 4 экспедиции Баранова тщательно изучали побережье Калифорнии и... чуть севернее от залива Румянцева (ныне Бодега) обнаружили в 1812 году хорошее место. Там, в 1812 году коммерции советник РАК Иван Кусков и основал укрепленное поселение Форт Росс. Пахали, сеяли, разводили скот и виноградники, строили мельницы и суда, то бодались, то мирились с индейцами, ковали медь-железо — то есть жили и почти не тужили, при этом не испытывая особенных притеснений от мексиканских властей и не имея помощи от русских. Энтузиастов в новом руководстве РАК не стало и, посчитав колонию убыточной, продали оную в 1841 году некому американцу Джону Саттеру за 42857 тыс. рублей серебром, да и оплатил всю сумму он уже только в 1849 году. В память о русской колонии нынешние американцы жарят барбекю на берегу реки Славянка, ныне Russian River.
Заметим, французский мореплаватель Пьер Лаплас, посетивший Форт Росс в 1839 году, описал его как процветающее многопрофильное сельхозпредприятие: здесь развивали зерновое и огородное производство, животноводство — с маслоделием и консервацией мясопродуктов, выделывали солонину для снабжения экипажей кораблей, овцеводство, птицеводство. Вся продукция предназначалась для русских колоний на Аляске. В 1838 году вывоз одного только зерна составил 9500 пудов.
Капитан 1 ранга Петр Александрович Тихменёв, дважды лауреат Демидовской премии, служивший в 1857–1865 годах в РАК на Аляске, в своем фундаментальном исследовании истории компании указывал: “русские фактории также существовали в штатах британская Колумбия, Вашингтон, Орегон и Калифорния. Самой южной точкой, где обосновались русские колонисты, был Форт Росс в 80-ти километрах к северу от Сан-Франциско”.
Американский контр-адмирал Джордж ван Дерс (1901–1984 годы), ветеран Второй Мировой войны, прослуживший 30 лет на командных и штабных должностях, исследуя историю освоения Соединенными Штатами северо-запада Америки, писал: “Н.П.Резанов был человеком большой прозорливости, кто знает, если бы не случайная смерть, то может быть, в настоящее время Калифорния вместе с Американской Британской Колумбией были бы не американскими, а русскими”. Его оценки заслуживают большего доверия, нежели пасквили потомков Крузенштерна.
Сегодня же на Аляске более 10 тысяч русскоговорящих жителей, все они православные. Численность этнических русских в этом штате 2,7%.
Но это далеко не все последствия калифорнийского вояжа нашего великого соотечественника и его флотских соратников.
В умах же и сердцах наших “просвещённых” обывателей на века осталась романтично-трагическая история русского дворянина и безвестной провинциальной пятнадцатилетней испанской девочки Марии Консепсьон Аргуэльо. Домыслов и спекуляций было и есть великое множество, да и то сказать, где-то в заокеанской глуши, вдали от Мадрида и Петербурга скоротечная любовь 42-летнего гвардейского офицера, дипломата и полномочного представителя российского императора на всем Тихом океане с малолетней дочкой коменданта заштатной испанской крепостицы в далекой колонии?! Но! Магия слов “любовь, смерть, вечное ожидание, монашество” — вот тебе и сюжет рок-оперы. Хоть “Жизнь и смерть Хоакина Мурьеты”, хоть “Юнона и Авось”, а звучит завлекательно. Не совсем понятно, при чем здесь “Авось” — тендер отличился на совсем другом конце океана.
VI. НАБЕГ
Посольство Резанова в Японию оказалось без результата, и стоит разобраться, почему установление торговых отношений японцы отвергли. Третий век “знатоки” пишут о склочном характере Николая Петровича, заносчивости и отсутствии должного дипломатического политеса. Оттого ничего и не получилось. Но присмотримся, к примеру, к деяниям наших европейских соседей. Первые португальцы появились в Японии в 1542-1543 годах, в 1549 году там обосновались не менее искусные в интригах гишпанцы, в 1600 году — голландцы.
В 1602 году в Нидерландах слиянием нескольких торговых компаний основали мощнейшую для того времени Ост-Индскую компанию (Vereenigde Oostindische Compagnie). Два столетия почти пять тысяч кораблей VOC доставляли в Европу товары из Японии, Китая, Цейлона, Индонезии и других азиатских стран. Во многом благодаря деятельности Компании Амстердам два века был финансовым центром Европы. Вслед за торговцами в Японии высаживались иезуиты, и в 1559 году в Кагосиме насчитывалось уже 150 тысяч христиан-японцев.
Новообращенный даймё Омура Сумитада с полуострова Симабара пожаловал монахам город Нагасаки, который они превратили в мощную торговую факторию. Однако при объединении страны христианство как вредоносное учение начали искоренять. В 1637 году на полуострове Симабара католики подняли восстание, которое войска сёгуна с помощью голландцев подавили с особой жестокостью. Голландцев больше всего интересовала прибыль, а не вера. В благодарность за помощь два века они были единственными европейцами, которым дозволялось вести торговлю с Японией.
Особо следует подчеркнуть — японцы через европейцев, прежде всего голландцев, были прекрасно осведомлены о событиях в Европе и мире. В Эдо — старое название Токио — с 1641 года регулярно издавался информационный сборник “Ежегодные сообщения о событиях вокруг Японии”. Таким образом, они несомненно должны были знать обо всех действиях Российской империи на Тихом океане, Курилах, Камчатке и в Америке. Законодательные акты, карты российских путешественников со времён Петра I регулярно переводились на европейские языки и публиковались за рубежами нашего Отечества. Часть из них, конечно же, была выкрадена шпионами и предателями.
И здесь сразу же возникает вопрос об аутентичности перевода речей русского посла и российских документов. Из истории нам известны факты их злонамеренного искажения, в том числе, старинными партнерами японцев — голландцами. Так что знание-незнание русским послом дипломатического этикета, обычаев и традиций японцев дело далеко не первостепенное в определении причин афронта, постигшего российских дипломатов. Тут дело в советниках, переводчиках и консультантах японского правительства. Именно они трактовали в нужном свете дела и слова нашего посла. Именно на голландском языке начались переговоры в 1853 году японцев с коммодором Перри.
Вдобавок существовала внутриполитическая неопределенность в Японии между сёгуном и микадо, а также между прорусской партией в окружении императора Хида-Хиго-Сама и антирусской партией другого сановника при сёгуне Унема-Сама. Козни последнего и принесли неудачу посольству.
По всей вероятности, на борту компанейского судна “Мария Магдалина” на пути в Америку и определились контуры стратегического плана “операции по принуждению к миру” не в меру хитрых японцев. Кроме общего недовольства поведением оных на переговорах, у камергера были и свои личные впечатления от посещения Сахалина. По пути на Камчатку “Надежда” на юге Сахалина посетила залив Анива, где в селении айнов в дружеской беседе с Крузенштерном услышали жалобы на “постоянные японские нападения”. Зайдя в залив Терпения, осязаемых следов японского присутствия не обнаружили. Имея под рукой таких молодцев, как Хвостов и Давыдов — опытных мореходов, отчаянных храбрецов с авантюрной жилкой, — время терять было нельзя.
Мы же помним вопрос-предложение Хвостову министра коммерции графа Румянцева в Петербурге: “...если откроется какая-нибудь требующая особливых трудов и отважности экспедиция, согласится ли он принять на себя исполнение оной?”. И вот таковая, судя по дальнейшим событиям, открылась.
Резанов решил послать “Юнону” и “Авось” на Южные Курилы и Сахалин, дабы убедиться в прочности японского присутствия и показать крайнюю заинтересованность России в этих землях, и, конечно, в традициях той эпохи, силой оружия, если потребуется, принудить к взаимовыгодной торговле.
Не имея достоверных сведений о положении русского поселения на Урупе, Николай Петрович в инструкции Хвостову требовал обследовать остров, доставить оружие, боеприпасы, продовольствие и людей, “употребляя к тому живших на сем острову близ трёх лет промышленных Шароглазова и Вардугина, которые на сей предмет назначены в експедицию”. А также предписывалось айнов “ласкать”, японцев сильно не забижать, временные японские фактории на Южных Курилах и в заливе Анива на Сахалине ликвидировать. Японцам же объявить, что они могут туда приезжать лишь для торговли с русскими.
Опуская множество инсинуаций XIX и XX веков относительно неопределённости и двусмысленности в указаниях Резанова назначенным “принудителям”, домыслов о разном понимании задач исполнителями, можно с уверенностью сказать, что замысел операции и поставленные задачи вполне соответствовали духу исторического момента. Убедившись в отсутствии достоверных знаний у японских чиновников о географическом положении Сахалина и об их предположениях относительно принадлежности оного неким “манжурам”, камергер в докладе императору Александру I конкретно предлагал начать системное заселение острова русскими. Самым подходящим местом считает он бухту Анива (залив на юге Сахалина).
Николай Петрович очень неплохо знал историю освоения Дальнего Востока русскими путешественниками, промысловиками и научными экспедициями XVII-XVIII веков. Знал и видел не только козни и происки японцев, он был в курсе всевозрастающего интереса европейских держав к этим, по их мнению, “бесхозным” территориям. Очень кратко:
• француз Лаперуз в 1786 году исследовал Аляску, в 1787 году Сахалин и Камчатку;
• англичанин Кук в 1778 году побывал на Аляске, в 1779 году его заместитель Кларк посетил Петропавловск-Камчатский;
• англичанин Ванкувер в 1794 году исследовал Аляску, в те же годы вокруг Аляски путешествовали англичанин Маккензи, а также испанцы Маласпина и Бодега-и-Куадра.
И все они в тех краях путешествовали исключительно в научно-познавательных целях, не считая при этом сотен английских и американских купцов, промышленников, а также разного рода автономных “путешественников”?
Петербург далеко, Россия воюет на Западе, надо спешить закрепиться на Востоке, пусть и Дальнем. А посему и было принято решение форсировать акцию, уверенности в успехе которой добавлял удачный опыт экспресс-доставки на севере и многотрудного плавания “Юноны” на юге к берегам Калифорнии. И корабль, и его капитан показали себя с лучшей стороны.
27 июля 1806 года Резанов, завершив все дела на Аляске, “мощной эскадрой” двинулся из Новоархангельска на Сахалин. Флагманом, с командиром на борту, шла “Юнона”, “Авось” был замыкающим. На переходе первоначальный план изменился, таких изменений с августа 1805 года дотошные историки насчитали аж шесть. Но стратегический замысел экспедиции, “требующей особливых трудов и отважности”, не изменился — защитить государственные интересы России. Давыдову приказано было идти к Курилам, а Резанов продолжил двигаться в Охотск для скорейшего убытия в Петербург, поскольку приближалась сибирская осень. Хвостов в своей инструкции Давыдову от 5 августа приказал осмотреть острова Уруп и Симушир и как можно быстрее идти на юг Сахалина в губу Анива. Там оставаться до прихода “Юноны”, никак не обижая японцев и всячески “лаская” тамошних айнов.
Однако и этому плану было не суждено осуществиться. Сильно обветшавший тендер и заболевший экипаж вынудили Гавриила Давыдова повернуть на Камчатку, где он и встал на зимовку. Сам же Резанов, несмотря на ухудшение здоровья и практически начавшуюся зиму, 25 сентября выехал в Петербург. Верхом, с одним лишь слугой.
После раздумий-сомнений Хвостов решился и двинулся в набег один, с призрачной надеждой встретить “Авось”. 6 октября 1806 года “Юнона” зашла в бухту Анива. Хвостов высадился на берег у селения Кусюнкотан, ознакомился с жизнью айнов, одарил их подарками, старосте лейтенант вручил медаль на Владимирской ленте и грамоту: “Российской фрегат “Юнона” под начальством флота лейтенанта Хвостова в знак принятия острова Сахалин и жителей онаго под всемилостивейшее покровительство Российского Императора Александра Первого, старшине селения, лежащего на восточной стороне губы Анива, пожалована серебряная медаль на Владимирской ленте. Всякое другое приходящее судно как российское, так и иностранное просим старшину признавать за российского подданного...”. Моряки получили от старейшин селения большую просьбу “бить японцев”, которую айны объяснили тем, что японцы их бьют сильно своими мечами. Хвостов своими глазами видел “много из них увечных и раненых саблями”. Он пожелание айнов принял к сведению и 10 октября высадился в другом селении, затем в третьем (Томари-Анива, ныне — город Корсаков), где наконец-то обнаружились японцы. Переговоры не задались, храбрые японцы отказались продать съестные припасы. Хвостовские десантники, прекрасно осведомленные о голодухе русских на Аляске, сильно огорчились. Серьезно никого не били, повязали, амбары вскрыли и с радостной помощью набежавших айнов реквизированное добро перевезли на корабль (рис, мясо, сакэ, снасти и утварь грузили три дня). Часть изъятого передали айнам. Для пущей убедительности спалили амбары, сараи с пиломатериалами и рыболовными снастями, заодно казарму и кумирню. Все японские заложники были отпущены без какого-либо физического ущерба, но со строгим наказом никогда более не возвращаться, окромя как “в видах торговли”.
Исследовав окрестности, в целях научных, коммерческих и военных (демонстрация флага), Хвостов 16 октября покинул Сахалин и 8 ноября с богатой добычей прибыл к ожидавшему его Давыдову на Камчатку. Очень огорчённый своей неудачей Гавриил и вдохновленный успехом своего предприятия Николай стали усердно готовиться к повторному набегу, тем более что исполняющий обязанности коменданта (губернатора) Камчатской области генерал-майор Павел Иванович Кошелев, хорошо знавший и Резанова и двух его удальцов, не порицал их достижения и не препятствовал в подготовке новых.
Отдохнув и отремонтировав корабли, 2 мая 1807 года наши герои целой “эскадрой” двинулись на второй набег. 19 мая “Юнона” и “Авось” зашли в бухту Найбо на острове Итуруп.
Как отмечал Гавриил Давыдов в “Журнале путешествия Американской компании тендера “Авось” в 1807 году под командою мичмана Давыдова”, трудности в этом плавании испытали немалые. “Остров Итуруп, — сказал я, — принадлежит не Японии, а природным только жителям и японцов отсюда выгонять, а если россияне и будут здесь жить, то не станут ничего от вас требовать, так как японцы теперь делают”. В доказательство я роздал им подарки”.
По-быстрому захватив небольшое японское селение Наихо, пленили не убежавших японцев, их имущество по традиции раздали айнам. Само же селение по той же традиции предали огню, а японцы были взяты на борт для дальнейшего использования в качестве дипкурьеров и, говоря языком современного бизнеса, маркетологов российских товаров: им были предоставлены образцы “всех лучших сукон, шерсти и других товаров”. Обойдя остров, они зашли в другую бухту, где обнаружили крупное селение Сяна (ныне — Курильск) с внушительным японским гарнизоном в 300 солдат. 24 мая герои двинулись на штурм, однако японцы пушечным и ружейным огнем отразили первую волну десанта. Утром следующего дня в атаку пошли 40 человек на 5 шлюпках при трёх пушках. Между тем японцы предпочли без боя сбежать в леса, предварительно пытаясь поджечь всё на берегу. Десант вернулся с чувством глубокого удовлетворения достигнутым результатом и с богатыми трофеями: пушка, 33 ружья, 50 луков, 20 пик, 50 полных комплектов самурайского вооружения, 30 мешков риса, 60 бочек сакэ, флаг, мечи, катаны и прочая мелочь. Сам же предводитель бежавших воинов Тода Матадаю сделал себе сеппуку, а раненый Мамия Ринзоо впоследствии стал переводчиком у арестованного в 1811 году командира шлюпа “Диана” Василия Головнина.
Вот так Гавриил Давыдов описывает японское селение на острове в бухте Шана: “Мы мало имели времени рассмотреть японское селение на острове Итуруп, в губе Шана, которое теперь сожгли, но по множеству магазейнов, сорочинского, других родов хлеба и различных вещей, в них находившихся, по пушкам, ружьям и другим орудиям, можно думать, что японское правительство положило сему селению быть главному на всех Курильских островах, на коих японцы промысла рыбные отправляют. Оно было самое северное во всей Японии, снабжено гарнизоном, из чего ясно, что народ сей давно опасается русских”.
После Итурупа, памятуя об указаниях Резанова, “эскадра” двинулась к Кунаширу и Урупу с задачей установить судьбу несчастного русского поселения Курилороссия Василия Корниловича Звездочётова. Основанное на острове Уруп в 1794 году, по мнению людей сведущих, оно имело достаточно хорошие перспективы развития. Однако признаков существования русской колонии не обнаружилось. После ряда землетрясений, цунами, а главное — экономической блокады японцев, поселение исчезло. На Кунашире установили два столба с надписью о принадлежности оного Российской империи.
Распалившись победой над вооружённым противником, Николай с Гавриилом решили проведать старых знакомцев на Сахалине, всё в той же бухте Анива. В том же темпе они произвели реквизицию продовольствия и попавшегося под руку имущества, в том же Кусюнкотане, склад и магазин сожгли, как заведено. В соседнем селении Руутака (ныне — Анива) реквизировали товары девяти складов. В исторической литературе об этом визите упоминаний про убиенных, покалеченных и изнасилованных автор не обнаружил.
Отправившись к Хоккайдо, “злодеи” учинили морской разбой, наподобие пирата Френсиса Дрейка. За десять дней взяли на абордаж японское судно, реквизировали 190 мешков риса у острова Рисири, судно сожгли. Затем второе, в том же стиле, и еще два — возле острова Ребунсири. По ходу операции уничтожили сторожевой пост на Рисири, оставив там восьмерых пленных японцев, дабы они могли поделиться своими впечатлениями с начальством, ну и, конечно же, передать ему требования русских. После чего, с чувством исполненного долга, капитаны “эскадры” покинули околояпонские воды и двинулись на базу.
На переходе Хвостов и Давыдов успели описать мыс Крильон на южной оконечности Сахалина и сделать реестр северо-восточных побережий острова Эдзо (Хоккайдо), то есть занимались научно-прикладной географией. Затем, пройдя проливом Лаперуза, 16 июля 1807 года прибыли в Охотск, искренне надеясь если не на почёт и славу, то хотя бы, по русской военно-морской традиции, на ненаказание.
VII. ПОЛИТИКА, ИДЕОЛОГИЯ И СИЛА
Лейтенант Хвостов на “Юноне”, будучи на Южном Сахалине, не мешкая, установил в селении Отомари-Анива на двух флагштоках Андреевский флаг и флаг Российско-Американской компании, а в разных селениях острова, на знаковых зданиях, приколотил медные доски с надписями следующего содержания:
• “1806 года 11/23 октября Российский фрегат “Юнона” был здесь. Селение названо “Любопытство”;
• “1806 года, октября 10 дня, Российский фрегат “Юнона” был здесь”.
На воротах японского храма в селении Кусюн-Котана (переименованного Хвостовым в “Любопытство”) на медной доске оставили грозное предупреждение самураям:
“Несправедливо со стороны японцев мешать торговле русской на о. Сахалин.
Если японцы изменят свое решение и пожелают вести торговлю, то они могут прислать сообщение об этом на о. Сахалин или о. Итуруп.
Если японцы будут долго упорствовать, отказывая в справедливом требовании, то русские опустошат северную часть Японии”.
На Хоккайдо этот текст был переведен на японский язык и отправлен в столицу Эдо, где он был оценен руководством сёгуна Токугава, как акт объявления войны.
Отличились и второй раз, уже в эпистолярном жанре в 1807 году. Через пленных японцев, взятых после разгрома гарнизона на Итурупе, отправили письмо, в котором объяснили свой щадящий набег лишь исключительным... “желанием дружеских связей к истинному благополучию сей империи (Японии)” и ответом на оскорбительный отказ русскому посольству дружить, а также “...распространением торговли японцев по Курильским островам и Сахалину, яко владения Российской империи”. В конце послания Хвостов пообещал японцам, что если они и впредь будут упрямиться, то русские примут более суровые меры. А для подтверждения стремления и далее развивать доброжелательные торговые отношения он с отпущенными из плена японскими купцами послал образцы сукна, шерсти и других российских товаров, кои могли бы стать предметом взаимовыгодной торговли.
О славе, почестях и ненаказаниях чуть позже. Теперь о военно-политических последствиях их “особливой экспедиции”. Эффект от военного присутствия России на западе Тихого океана был потрясающим. Полученные мирные предложения торговать, не лезть на русские территории, не “забижать” подданных Российской империи, а также рассказы очевидцев заставили вздрогнуть японское начальство всех калибров и мастей, начиная с главы хоккайдской деревни и кончая губернатором столицы Хоккайдо в Хакодате Тогава Тикудзээнноками.
Японцы экстренно провели всеобщую мобилизацию в княжествах Цугару, Намбу, Акита и Сакаи. Княжествам на побережье острова Хонсю, Мицу, Дэва и Итигая приказали немедленно усилить противодесантную оборону. В этих целях срочно построили свыше 80 укрепленных лагерей. В столицу Хоккайдо прибыло порядка 2500-2600 отборных самураев, готовых сражаться до смерти за земли и воды Японии.
И, тем не менее, рейды Хвостова и Давыдова заставили правительство Японии изменить свою позицию и согласиться на установление русско-японских торговых отношений. Ответ с согласием японского правительства приступить к переговорам об открытии торговли с Россией был направлен губернатору Матмая (Хоккайдо) в 1808 году. Кроме того, на Сахалин, Южные Курилы и на Северное побережье Матмая были направлены специальные чиновники, которые должны были передать Хвостову сообщение, что ответ японского правительства он может получить в Хакодате, где находится резиденция этого самого Тикудзээнноками. Автор и организатор проекта “принуждения к торговле” “командор” Резанов скончался в марте 1807 года в Красноярске, исполнители после арестов-допросов-реабилитаций сражались в финских шхерах. Бездеятельность сибирского губернатора И.Б.Пестеля и охотского начальника И.Н.Бухарина позволила японцам с ещё большей энергией продолжать экспансию на русские территории.
В центральном правительстве Японии обстановка была непростая, наличествовали как “голуби”, так и “ястребы”. Первые были готовы замириться с русскими и торговать. Победили “ястребы” с лозунгом “Садясь за стол переговоров с русскими, необходимо готовиться к войне”. Практически сразу же японцы полностью оккупировали Кунашир и Итуруп, и уже к 1808 году на островах разместилось свыше тысячи солдат. Эпоха Сакоку (самоизоляция) Японии продолжилась.
Тут хотелось бы несколько снизить градус критики “просвещённых историков” в адрес царского правительства, которое в ту пору не предпринимало решительных мер по отстаиванию национальных интересов на Тихом океане. Критики почему-то не учитывают простые факты: в ноябре 1805 года Россия потерпела жёсткое поражение от французов под Аустерлицем, следом шла война в Польше и Пруссии, в июне 1807 года поражение при Фриланде. В июле Россия вынужденно подписала непочётный Тильзитский мир. Корсиканский капрал зажевал пол-Европы. Какие еще тут Курилы, Америки! Не повезло. Империя большая, а сил тогда было мало.
Безусловно, русская шхуна и тендер были не столь убедительны в декларации миролюбия и грядущих выгод от торговли в противовес американской эскадре коммодора Мэтью Перри в 1854 году. И то сказать, это не обветшалый шлюп “Надежда” прошлого века постройки. Всего же коммодор привел 9 кораблей (около ста орудий), 1600 солдат, три оркестра, 100 галлонов виски. При таком музыкально-артиллерийском обеспечении японские хитромудрые увёртки (по шаблону с Резановым) не помогли. 31 марта 1854 года в деревне Йокогама японцы безропотно подписали Канагавскую конвенцию, положившую начало открытию Японии для США. А уж потом для всего мира.
VIII. СИЛА — В ПРАВДЕ
Не уходя в далекое прошлое в вопросе открытия и освоения Курильских островов, хотелось бы отметить ряд фактов:
• японский ученый Акидзуки Тосиюки в 1968 году писал о картах И.П.Козыревского (составленных по итогам экспедиции 1713 года — от Камчатки до Хоккайдо): “В то время о Курилах в Японии не имели почти никаких сведений”;
• в 1743 году посадный человек Иван Кириллов основал селение на самом северном Курильском острове Шумшу (где даже была открыта школа для айнов и алеутов);
• в 1755 году на острове Симушир промысловик С.Новиков заложил становище. С этого же года начался регулярный сбор ясака с жителей Южных Курил в русскую казну;
• в 1766 году Россия распространила свою власть на Итуруп — об этом писал японский историк Куно Ёси в 1940 году;
• в 1775 году на Итурупе образовалось русское поселение, где граждане Российской империи на протяжении 10 лет (до сильнейшего землетрясения и цунами) не только промышляли морского зверя, но и получали приличные урожаи ржи, пшеницы, ячменя;
• в ходе торгово-промысловой экспедиции И.М.Антипина — Д.Я.Шабалина (1775–1778 годы) основанные ими поселения на Итурупе, Кунашире, Шикотане и Аткисе (он же Матмай, ныне — Хоккайдо) просуществовали до 1785 года. Более 1500 жителей указанных островов приняли российское подданство, в том числе были и японцы (исправно платившие ясак в бухте Аккэси на северо-восточном берегу Хоккайдо);
• с 1778 года представители хоккайдского княжества Мацумаэ на Хоккайдо в той же бухте Аккэси отказались обсуждать предложения “главного командира Камчатки” М.К.Бема о заключении торгового договора.
С той поры авторитетный японский ученый Хэйсукэ Кудо начал запугивать своё правительство “угрозой с севера”, призывая давать отпор “красноволосым эдзо” (русским). А его соотечественник чиновник Могами Токунай в 1786 году с гордостью сообщил, что он “был первым японцем, ступившим на острова Итуруп и Уруп”. Откушав русские хлеб-соль, сей первооткрыватель объявил, что-де эти острова являются японскими. Всё в том же году коллеги оного “первооткрывателя” — Ямагути Тэцугоро и Аосима Сюндзо — на Итурупе и Кунашире в изобилии встретили коренных жителей айнов, носивших сплошь русские имена-фамилии, а на шеях православные кресты. Они сообщили приезжим, что и их отцы и деды тоже были православными.
Авторитетный японский учёный Могами Токунаи на “Карте северных окраин” 1790 года на японском языке привёл русские названия всех Курильских островов с первого (Шумшу) по 22-й (Матмай), а остров Сахалин обозначил как “независимый”.
Вконец охамев, в 1798 году крупная экспедиция японских чиновников — Могами Токунаи (первый японец, посетивший Итуруп) и Кондо Дзюдз — досконально изучила остров Итуруп, снесла русские православные кресты (запомнили!) и установила столбы с надписью “Дайнихон Эторофу”, что в переводе на русский обозначает “остров Итуруп Великой Японии”.
• В 1800 году Кондо Зюузоо Морисиге на Итурупе сверг христианские кресты на русских могилах, стоявшие в качестве навигационных знаков на входах в бухты острова.
• В 1801 году японские чиновники Тояма Гэндзюро и Мияма Ухэнда, высадившись на острове Уруп, предложили русским жителям покинуть японскую (?) территорию. Те, однако же, не согласились. Тем не менее, хамовитые японцы торжественно водрузили столб с гордой надписью: “Остров, подчинённый великой Японии, пока существуют небо и земля”. По плану спецкомиссара сёгуна Хабуто Масаясу началась экономическая блокада острова. И айнам, и японцам было запрещено посещать русский остров на заработки, запрещена торговля.
Конечно же, известия о производимых японцами хамстве и глумлениях над православными символами быстро разлетелись по всем тихоокеанским землям Российской империи, и к 1805-1806 годам дошли до Петербурга.
Вряд ли все перечисленные историко-географические подробности тихоокеанской истории России были известны нашим “корсарам”, а вот их шеф Резанов о них не только мог, но и обязан был знать. Камергер Резанов всё же возле матушки Екатерины обретался, владел пятью иностранными языками, делами РАК несколько лет руководил, да и к посольской деятельности в Японии готовился не абы как.
Однако самые последние негодяйские происки японцев на Курилах Хвостов и Давыдов точно могли знать от охотских и камчатских соотечественников. Жёсткое подавление восстаний айнов (в 1788 году отрубленные головы айнов в засоленном виде были отправлены в Японию), изгнание силой оружия русских промысловиков с Кунашира и Итурупа. В 1793 году главарь (даймё) Хоккайдо Мацумаэ Акихиро запретил русским торговать на острове, в 1798 году японские солдаты вторглись на Итуруп и уничтожили все свидетельства пребывания русских. И это при том, что постоянного пристанища чиновники из собственно Японии до 1799 года даже на Хоккайдо не имели. Но аппетиты на чужие земли имели великие. В 1801 году японцы начали выживать с Урупа русских, которые в 1805 году вынуждены были окончательно покинуть селение.
С начала 1799 года, после высадки военного десанта японцев на Кунашир и Итуруп, началась военная оккупация русских территорий. Оккупанты под угрозой (а чаще с угрозой) оружия разогнали русских артельщиков, в том числе айнов и алеутов, уничтожили их постройки и пограбили их имущество. Не мешкая, построили два укрепленных поста с гарнизоном, оставшихся айнов обложили непомерной данью и изводили принудительными работами. Что ещё интересно, хозяевами и “менеджерами” на этих работах (прежде всего рыбная ловля и переработка) были преступники, высланные из метрополии. Так что про гуманность и милосердие от японцев тут и слыхом не слыхивали.
Зато можно твёрдо утверждать — большинство приведённых фактов было в той или иной мере известно Хвостову и Давыдову за время их тихоокеанских вояжей. Офицеры были коммуникабельны и любознательны, а посему многие знакомцы щедро делились впечатлениями о каверзах желтолицых соседей. В результате полученных знаний усердие в выполнении указаний Резанова по “принуждению к миру” зарвавшихся безобразников сильно возрастало.
Для справки
о масштабах и характеристиках Тихоокеанского театра
Расстояния:
Петербург–Охотск (точнее, путь — 12 тыс. вёрст),
Охотск–Петропавловск-Камчатский — 1180 км,
Охотск–Сахалин — 960 км,
Камчатка–Сахалин — 940 км,
Петропавловск-Камчатский–Аляска — 1770 км;
Протяжённость:
Алеутские острова — 1740 км,
Курильские острова — 1200 км;
Климат:
Охотское море изобилует штормами со скоростью ветра 30–40 м/сек., 6-7 месяцев в году покрыто льдом, зимой температуры до – 25°С,
В Беринговом море и у островов Аляски плавучие льды часты в июле-августе; число штормовых дней от 5–10 до 15–20 дней в разные месяцы; температуры воздуха зимой от –20°С до –40°С,
Алеутские острова — климат субарктический, зимы мягкие до – 6-7°С, часты туманы, снегопады, регулярны сильные ветра, в восточной части зимние температуры до — 40°С.
В Авачинской бухте с ноября до марта сплошные льды до 50–60 см; январские температуры доходили порой до – 34°С.
Навигационное обеспечение:
Околонулевое, карт мало и те недостоверны, штурманские инструменты примитивные, лоций нет, нет и береговой инфраструктуры (маяки, знаки, вехи и т.п.).
Читатель должен осознать разницу в мореплаваниях в европейских морях и в тихоокеанских, равно как и качество кораблей и кораблеводителей XIX века.
IX. ВОЗДАЯНИЕ: И НИ В ЧЁМ СЕБЕ НЕ ОТКАЗЫВАЙ
за особливые труды и отважность
16 июля 1807 года потрёпанные длительным океанским походом “Юнона” и “Авось”, гружённые трофеями, пришли в Охотск. Тут же, немедля, по приказанию командира порта новоиспечённого капитана 1 ранга Ивана Бухарина оба капитана были арестованы и посажены в гарнизонную каталажку. Все грузы частью разворованы, складированы и кое-как описаны, все прибывшие на семь рядов допрошены, матросы “в кандалы забиты”. Бухарин всё допытывался, по чьему приказанию арестанты ходили на Сахалин и Курилы, что они там делали и куда дели награбленное золото. Конечно же, офицеры молчали, памятуя строгий приказ камергера Резанова о секретности экспедиций к берегам Японии. Злодей два месяца морил их, голых и босых, голодом, подвергая изрядным побоям, пока добрые люди не организовали лейтенантам побег из-под стражи. В отрепьях, с мешком сухарей, якутской зимой через тайгу и горные кряжи друзья добрались до Якутска, где их после краткого допроса вновь арестовали и в арестантской кибитке отправили в Иркутск. Тут подоспела бумага от морского министра Чичагова, и арестантов под конвоем повезли в столицу.
Для справки
Иван Бухарин, капитан 2 ранга, в 1799–1801 гг. командир Охотского порта. В прошлом боевой офицер, опытный мореход, энергичный организатор судостроения, доставки грузов и людей на Камчатку. В 1801 году за спасение от голода людей на Камчатке награждён орденом Святой Анны II степени и годовым окладом жалования.
В 1802–1804 годах недолго прокомандовал 3-й Гребной флотилией в Петербурге и Лесной комиссией в Олонецкой губернии. С августа 1805 года вновь стал руководить Охотским портом, в январе 1806 года произведён в капитаны 1 ранга. Вскоре погряз в лихоимстве и казнокрадстве. Только за первый год своего правления в должности главного командира порта “выжал” с купцов 12500 рублей. До смерти засекал нижних чинов, мастеровых, инородцев и даже женщин. Незаконно досматривал всю почту, изымая неугодные письма. Приказал высечь розгами прокурора.
22 июня 1808 года злодей был арестован, при аресте изъято 53356 рублей. Судили его в Петербурге 8 (!) лет, рассматривали семьдесят дел. Император Александр I утвердил приговор в 1819 году. Бухарина лишили чинов, дворянского достоинства, ордена Святой Анны и сослали в Тобольск.
По результатам не скорого, но справедливого расследования в 1808 году наши герои были объявлены не преступниками, а самовольщиками. А по ходатайству министра иностранных дел и коммерции графа Румянцева император Александр I повелел выплатить Хвостову и Давыдову всё жалование и возместить расходы, связанные с бегством. Тогда ещё не существовало статьи “за моральный вред и финансовые потери”. Ну, хоть так!
Спустя пару месяцев после возвращения в Петербург по просьбе (?) морского министра Чичагова они отправляются на войну со Швецией. Через три дня после прибытия в район боевых действий в Финляндии получили по отряду канонерских лодок и повели их в бой. В августе-сентябре 1808 года участвовали в трёх сражениях под командованием капитана 1 ранга Селиванова. И их непосредственный начальник, и их старший начальник — вице-адмирал Мясоедов — высоко оценил их “...редкую расторопность, искусство в распоряжениях и неустрашимость в поражении превосходного числом неприятеля”. После личного опроса участников одного из этих боёв главнокомандующий Финляндской армией граф Ф.Ф.Буксгевден убедился в предоставленных докладах и даже пригласил героев отдохнуть на своей яхте.
Капитан 1 ранга Селиванов в рапорте на имя главнокомандующего ходатайствовал о награждении Николая Хвостова орденом Святого Георгия IV степени, а Гавриила Давыдова орденом Святого Владимира IV степени. Однако император, памятуя об их подвигах в тихоокеанских водах, наложил мудрую резолюцию: “Неполучение награждения в Финляндии послужит сим офицерам наказанием...”, таким образом, показав всем флотским, что самостоятельность и ретивость в службе вредны.
Может, поэтому командир трёхмачтового шлюпа “Диана” (с 24 пушками на борту!) лейтенант Василий Головнин, ровесник Хвостова, в 1811 году безропотно был пленён японцами на Кунашире, а его корабль с доблестными офицерами уныло почти два года ходил вокруг да около.
5 сентября 1809 года война закончилась, и по мирному трактату Швеция уступила России всю Финляндию и Аландские острова. Наши “корсары” оказались не у дел и отправились в столицу праздновать победу, живые и невредимые. 16 октября в доме старинного и доброго знакомого Григория Ивановича Лангсдорфа произошла неожиданная счастливая (или несчастливая) встреча с гражданином США Джоном Вулфом. Тем самым, у которого на Аляске Резанов купил “Юнону”. Конечно же, на радостях от такой неожиданной приятной встречи компания выпила изрядно. Поздней ночью боевые офицеры, посчитав, что им и осенняя Нева не страшна, стали перебираться на другой берег, скача по движущимся судам. Однако судьба-злодейка в этот раз изменила мореходам — утонули оба. Хвостову было 33 года, Давыдову — 26.
X.ШТРИХИ К ПОРТРЕТАМ
Гавриил Иванович Давыдов родился в 1781 году в старинной дворянской семье, часть исследователей указывает деревню Лукино Тамбовской губернии, другие пишут о Пскове и Санкт-Петербурге. К сожалению, подлинную историю семьи Гавриила Ивановича установить не удалось. Давыдов свой первый офицерский чин мичмана получил в 14 лет, в 18 лет был принят на службу в Российско-Американскую компанию. В 1807 году произведен в лейтенанты. Внёс существенный вклад в отечественную науку:
• первым дал описание такого природного явления на море, как “сулой” — взброс воды на поверхности моря (до высоты 3-4 метра) из-за столкновения разнонаправленных потоков течения в проливных сужениях, или сильных ветров против течения; подобные явления характерны для Курильских проливов и в устьях рек;
• дал развёрнутое описание географии, климата, флоры и фауны прибрежных территорий Северо-Западной Америки;
• собрал этнографический материал о жизни, быте, традициях, обрядах и верованиях индейцев “конягов” (колошей) острова Кадъяк;
• составил словарь индейских слов жителей Русской Америки (около 1300 слов);
• составил словарь японского языка (1800 слов);
• вместе с Хвостовым составил словарь “сахалинского” (айнинского) языка (более 544 слов);
• собрал значительную коллекцию холодного, лучного и огнестрельного оружия, а также боевого снаряжения японских воинов XVIII–XIX веков — сегодня на хранении в Музее антропологии и этнографии РАН (бывшая Кунсткамера) находятся порядка 70 единиц экспонатов.
Его именем названы бухта и мыс на Сахалине в заливе Терпения, именем его корабля названа группа скал в северной части Курильской гряды, остров Давидоф в группе западно-алеутских островов (США).
Николай Хвостов родился в 1776 году в семье статского советника Александра Ивановича Хвостова и Екатерины Алексеевны Шельтинг. У Николая было три брата и две сестры. По имеющимся данным семья владела имением в деревне Сижно Новгородской губернии. Основные вехи его жизни:
• в 10 лет поступил и в 14 лет выпустился из Морского корпуса в воинском звании “за мичмана”;
• один из немногих “за мичманов” был брошен на боевые корабли Балтийского флота, отражавшие наступление шведского флота на Петербург;
• принял участие в многодневных кровопролитных сражениях Красногорском и Выборгском (июнь 1790 года); дело доходило до абордажных схваток, по свидетельству очевидцев, “кровь стекала по шпигатам за борт”. За проявленные “отчаянную отвагу и храбрость” был награжден золотой медалью “За победу на водах Финских”;
• в 1792 году, в возрасте уже 16 лет, получил первый, полнокровный офицерский чин мичмана;
• до 1802 года нес службу на кораблях Балтийского флота, участвовавших против франко-голландского флота, в 1797 году произведен в лейтенанты;
Вывод: крови, моря не боялся, служил исправно.
• кроме побивания японцев Николай Александрович был первым русским капитаном, успешно осуществившим две безаварийные экспресс-доставки в Америку и обратно, описал малоизученные острова Прибылова в Беринговом море, а также ряд пунктов на побережье Северной Америки.
Его именем назван остров в архипелаге Крысьих Алеутских островов, пролив между этим островом и островом Чукул, озеро Хвостова в архипелаге Александра у юго-восточного побережья Аляски. Имя водоёму присвоено Лесной службой США в 1933 году.
В России первые стихи об отважных офицерах появились в “Русском Вестнике” в декабре 1809 года, затем появилась “пьеса в стихах” пиита номер один Гаврилы Державина “В память Давыдова и Хвостова”. После чего российские литераторы и флотские историки надолго забыли их имена. Спасибо Владимиру Шигину за его художественно-документальную повесть начала XXI века “Лейтенант Хвостов и мичман Давыдов”. А ведь старик Державин ставил офицеров в один ряд
“...нас вновь прославят
Грейг, Чичагов, Сенявин,
Круз, Сакен, Ушаков
В морях великим духом”.
Резанов Николай Петрович — родился в небогатой дворянской семье в Петербурге в 1764 году.
Отец — Пётр Гаврилович — коллежский советник, будучи председателем Гражданской палаты губернского суда в городе Иркутске (1785–1788 годах), обвинялся в растрате денежных средств, был оправдан в 1799 году, дослужился до звания статского советника.
Мать — Александра Гавриловна (урожденная Окунева), её отец, Окунев Гавриил Афанасьевич, в 1746 году возглавлял всё судостроение на Балтике, был генерал-майором, получил потомственное дворянство.
Дед — Гавриил Андреевич — в январе 1758 года генерал-поручик, обер-комендант Кёнигсберга, в 1766–1768 годах Главный морской начальник Балтийского порта. Дядя — Иван Гаврилович Резанов — тайный советник, сенатор, президент Берг-коллегии.
Николай Петрович получил домашнее образование, владел пятью иностранными языками (в том числе испанским), прилично играл на скрипке. В 14 лет поступил на военную службу — в артиллерию (там без математики-физики... не моги), затем был переведён в гвардейский Измайловский полк, уволен в чине капитана. По некоторым, вероятно легендарным, сведениям в 1787 году входил в состав личного конвоя Екатерины II в ходе её поездки в Новороссию. В 1784 году “из Измайловского полка пожалован из сержантов к статским делам капитаном”.
На гражданской службе преуспел изрядно, начав с должности асессора Псковской палаты, прошёл путь: 1790 год — начальник канцелярии вице-президента Адмиралтейств — коллегии графа И.Г.Чернышёва; 1791 год — правитель канцелярии кабинет-секретаря Екатерины II Г.Р.Державина (в 1802–1803 годах министр юстиции); в 1794 году, по указанию президента Коллегии иностранных дел П.А.Зубова, в Иркутске инспектировал деятельность Северо-Восточной компании Г.И.Шелихова (на дочери которого и женился в 1795 году); в 1797 году — секретарь, обер-секретарь Правительствующего Сената (за работу в оном получил орден Св. Анны II степени и годовой пенсион в 2000 рублей).
В 1799 году император Павел I утвердил обоснования и предложения Резанова о создании на базе С-ВК Шелихова новой Российско-Американской компании (пайщиками состояли члены царской фамилии, к 1803 году общее число пайщиков составило порядка 400 человек).
В июле 1802 года через министра коммерции Н.П.Румянцева подал императору записку о необходимости доставки в российские владения в Америке припасов, стройматериалов и провизии морским путём из Европы, то есть впервые обосновал экономическую целесообразность кругосветных плаваний русского флота. Вскоре Резанов получил назначение обер-прокурором Первого департамента Сената и чин действительного статского советника (IV класс Табели о рангах, равный званиям генерал-майора, контр-адмирала). В том же году Павел I утвердил его “уполномоченным корреспондентом по делам Российско-Американской компании при дворе”. Незадолго до своей гибели Павел I наградил Резанова новоучреждённым Командорским крестом Мальтийского ордена (II степени).
В апреле 1803 года император Александр I, вместо удовлетворения просьбы об отставке, объявил о назначении Резанова посланником в Японию. 10 июня Резанову пожаловано было звание действительного камергера императорского Двора и... орден Святой Анны I степени с алмазами. Также Санкт-Петербургская академия наук приняла его в свои ряды почётным членом.
10 июля Александр I утвердил официальные инструкции камергеру кавалеру Николаю Петровичу Резанову, где писано: “Сии оба судна (“Надежда” и “Нева”) с офицерами и служителями, в службе компании находящимися, поручаются начальству вашему”. Российско-Американская компания купила “Неву” за 89214 рублей серебром и взяла на себя оплату всего плавания этого корабля (взяв для этого заём в 250 тыс. рублей). Капитан судна Лисянский был взят на службу в компанию. Так что все последующие дрязги-склоки Крузенштерна, равно как и сплетни о несносном характере Резанова, о его спорах за руководящую роль в экспедиции, можно оставить на совести остзейско-шведской кают-компании “Надежды”. Равно как и пассажи “историков” о дипломатической бездарности. Имя нашего великого гражданина было оболгано в XIX веке Крузенштерном и К°, опошлено мастерами мюзиклов в XX веке.
Отвечая творцам лживых мифов о Резанове и его команде “русских флибустьеров”, известный русский востоковед профессор Д.М.Позднеев (1865–1937 гг.) писал: “Хвостов и Давыдов должны почитаться среди героев русской военной истории, Резанов должен почитаться среди героев отечественной истории как образец крупного государственного деятеля”.
С ним солидарен дальневосточный историк генерал К.А.Военский (1860–1928 гг.). В конце XIX века, зная, как и чем был достигнут успех в “открытии” Японии американцем Перри, Константин Адамович заметил: “Имей мы в то время в Тихом океане эскадру, которая могла бы поддержать наш авторитет в Японии, исход переговоров (Резанова. — В.Н.) был бы, вероятно иной и честь открытия Японии для европейской торговли, — как это было сделано 50 лет спустя американской эскадрой Перри, — принадлежала бы России” (“Посольство Резанова в Японии”, журнал “Русская старина”, № 10, 1895 г.).
В XXI веке стараниями сибирских энтузиастов, продолжая традицию предков (в 1831 году установивших памятник-надгробие на могиле камергера), в Красноярске в 2007 году на здании бизнес-центра “Метрополь” установили памятную доску (бывший дом титулярного советника Г.О.Родюкова, в котором скончался камергер Н.П.Резанов), в том же году был открыт грандиозный мемориальный комплекс. Примечательными фактами стали: возложение горсти земли с могилы Консепсии де Аргуэльо и посадка маленькой американской ёлочки американской писательницей Евой Иверсон, а также слова на мемориальной доске от мэра города Петра Ивановича Пимашкова в адрес Резанова “...внесшему значительный вклад в развитие и укрепление России”.
Совершенно удивительным представляется факт народного признания заслуг Резанова именно в Красноярске. В 1994 году группой студентов Политехнического института созданы несколько магазинов с названием “Командор”, сегодня это торгово-производственный холдинг — крупнейший за Уралом. От народных инициатив не отставали и городские власти этого сибирского “миллионника”: Постановлением Главы Красноярска С.В.Ерёмина за № 145 от 9 марта 2021 года учреждена ведомственная награда “Медаль командора Резанова”, которой награждаются граждане “за особые заслуги и достижения в различных областях и сферах деятельности, прославляющие город Красноярск за его пределами...”
P.S.Почетный полярник, член Российского Географического общества, Герой России Михаил Георгиевич Малахов в 2020 году с коллегами создал документальный фильм “Юнона и Авось”. В нём содержится совсем иная трактовка событий, роли и места камергера Резанова и его подчинённых в начале XIX века на севере и юге Тихого океана. Кардинально иная, чем зломышления Крузенштерна и его последователей. Михаил Георгиевич совершил 13 научных экспедиций на Аляску, Алеутские и Гавайские острова, в Калифорнию, последовательно и дотошно изучая историю Русской Америки. 21 июня 2021 года в интервью радио “Комсомольская правда” выразил горькое сожаление о забвении имен героических русских офицеров Хвостова и Давыдова.