ГЕОЛОГИЯ, ЖИЗНЬ МОЯ
ВИОЛЕТТА БЫКОВА
СИЛА ДУХА: ИСТОРИЯ ШУГУРОВО
РАССКАЗ
(Основано на реальных событиях)
<эпиграф>
Героев вечно помнить имена —
Святое дело власти и народа.
Немало жизней унесла война —
Нам дороги и мир наш, и свобода.
Владимир Веретников
Запах старого фотоальбома смешивается с горьковатым ароматом битума, который, кажется, въелся в стены этой комнаты. Битум. Слово, которое сегодня многим мало что говорит. Но для прабабушки Таисии битум — это запах войны, запах тяжелого труда, запах надежды. Шугуровский битумный завод (ШБЗ) в годы войны стал оборонным предприятием.
Пожелтевшие страницы, выцветшие снимки. Лица, смотрящие на меня из прошлого. Шугурово... Поселок, расположенный в живописном уголке Татарстана у подножия горы, которую местные жители прозвали Шандор Тау. Там, на берегу реки Лесная Шешма, прабабушка Таисия провела свое детство.
— Покажите мне фотографии Кузнецовых... — тихо просит она, и я понимаю, что сегодня рассказ будет больше, чем просто о Шугурово. Он будет о войне, о том, как наш битум шел на передовую, чтобы танки двигались, чтобы самолеты взмывали ввысь! О войне, которая коснулась каждого, даже в самом отдаленном уголке страны.
И в ее голосе, хотя она прожила так долго, все еще есть гордость и глубокая печаль: “Мы делали все для Победы!”
— Бабуль, расскажи, как все начиналось? — спрашиваю я, переворачивая страницы альбома.
— До войны мир был соткан из ярких лоскутов, — начинает она. — Ситцевое платье в цветочек, сшитое мамой на Троицу, вкус парного молока с медом, звонкий смех подруг, играющих в салочки на закате. Помню, как кружилась в этом платье, чувствуя себя бабочкой, оторвавшейся от земли. Тепло, светло, беззаботно...
— А кто такая Мария? — интересуюсь я, указывая на подпись под фотографией девушки с косой до пояса.
— Мария, соседская девчонка, — улыбается прабабушка. — Она всегда помогала мне с уроками, объясняла задачки, как настоящая учительница. После войны, говорила, обязательно поедет в Казань учиться, чтобы детей учить. Да только война все перепутала. Все перечеркнула.
В один миг мир стал серым, как пепел, грязным от слез и крови, страшным от неизвестности. И от ситцевого платья, от этой безвозвратно утерянной радости, от мечты Марии учить детей остались лишь смутные воспоминания, пропитанные горечью утраты.
— А что случилось с Кузнецовыми? — спрашиваю я, заметив, как изменилось выражение ее лица.
— Кузнецовы жили по соседству, через дорогу. Дом их был чуть больше нашего, крепкий, ладный, всегда чисто прибран, цветы у окошка, белье на веревке развевается. В доме пахло пирогами и щами — Мария была отличной хозяйкой, все умела. Молодая, красивая, сильная — она, казалось, была душой Шугурово, свет исходил от нее какой-то внутренний. Павел ее любил безумно, детей обожал — Валерку, Нинку и самого маленького, Мишку, который еще и ходить толком не умел. Часто играл с ними во дворе, смеялся так громко, что слышно было на всю улицу. Павел... танкистом мечтал стать, все не брали. А Старик Иван, Марии отец, — как дерево, пустившее корни в эту землю. Знал все в Шугурово, помнил все. На заводе с самой молодости, все станки чинил, старый мастер. Павла любил, как сына, внуков обожал. Жили дружно, весело. Вечерами песни пели, всей семьей. А потом...
— А потом началась война... — подсказываю я, видя, как прабабушка замолкает.
Павел ушел на фронт. И дом Кузнецовых осиротел. Мария посерела лицом, дети притихли. Старик Иван словно окаменел, но они держались. Мария стала еще сильнее, стала опорой для своих детей и для старика-отца. Иван же работал еще больше, еще упорнее, будто хотел заменить всех мужчин сразу: “Надо, — говорил он, — чтобы наши танки били фашистов! Надо, чтобы Павел вернулся живым!”
Вскоре после ухода Павла, словно в ответ на беду, пришло решение — пробурить новую скважину. Шугуровскую. Это стало делом всего села, общей надеждой, общей молитвой. Бабы, старики, дети — все вышли помогать.
Моя прабабушка Таисия помнит, как Мария с потухшими глазами, но с твёрдой решимостью копала землю, мозоли на руках кровоточили, а она всё копала и копала. Старик Иван, несмотря на больную спину, целыми днями пропадал на буровой, помогал, чем мог, давал советы молодым бурильщикам. “Для Павла, — говорил он, — чтобы танк его не подвёл!” И все вокруг работали, не жалея сил, словно от этого зависела судьба всего мира. Глину возили на ручных тележках, носили воду, всё делали вместе, всё делили поровну. Беда сплотила их, сделала сильнее.
После работы на скважине Таисия часто забегала на завод, чтобы навестить Кузнецовых. Мария работала в горячем цехе, у раскаленного котла, лицо в саже, но глаза все так же светились надеждой.
— Трудно, Тань, — вздыхала она, вытирая пот со лба, — но надо. Без битума танки не поедут, а наши ребята должны воевать!
Она стояла у котла, как солдат на посту, а ведь совсем недавно мечтала учить детей...
Старик Иван возился со старыми станками, словно разговаривал с ними. Знал каждый винтик, каждый болтик помнил.
— Ох, и досталось же вам, мои хорошие, — ворчал он, — но ничего, сейчас подлатаем, ещё поработаете!
Он знал каждый станок как свои пять пальцев, ведь работал здесь с самой молодости, ещё до революции. Завод гудел, дымил, жил своей особой, напряжённой жизнью. И в этой жизни, полной труда и лишений, Таисия видела настоящую силу народа, его несгибаемую волю к Победе.
Там, в этом аду, ковался тот самый битум, который Государственный комитет обороны своим постановлением № 4822 обязал ШБЗ выпустить в 1944 году 800 тонн сплава № 2 для снабжения автобронетанковой промышленности аккумуляторными баками. Цифры, конечно, сухие. Но за ними стоят бессонные ночи, сбитые в кровь руки, вера и надежда на скорую Победу.
— А что с Павлом? Он вернулся с фронта? — спросила я, в надежде услышать положительный ответ...
Прабабушка Таисия взяла паузу, словно захотела сдержать слезы, и вскоре ответила:
— Письма были самой дорогой, самой желанной вещью в Шугурово. Ждали их, как чуда, как спасения. Каждый день, замирая, прислушивались — не застучит ли вдалеке велосипед почтальонши? Собирались у почты, словно на праздник, вглядывались друг в друга, надеясь увидеть хоть намёк на радость, хоть искру надежды. Мария ждала писем от Павла больше жизни. Каждое письмо, пусть короткое и скупое: “Жив, здоров. Воюем. Скоро победим. Целую. Павел”, — было ниточкой, связывающей ее с ним, весточкой о том, что он жив, что он помнит, что он вернется. Она перечитывала их сотни раз, заучивала наизусть каждое слово, каждую черточку на пожелтевшей бумаге. А между строк читались тоска, боль, тревога за них, за детей, за нее.
Но были и другие письма. Черные, страшные треугольники, приносившие в дом горе, слезы и отчаяние. Таисия помнит, как однажды тишину Шугурово разорвал истошный крик — это Мария узнала, что Павел погиб. Она побледнела как полотно и обняла детей.
— Все, — прошептала она, — нашего Паши больше нет...
И в этот момент, казалось, погасло солнце и весь мир погрузился во тьму. После похоронки мир для Марии словно рухнул. Все краски померкли, звуки стихли, надежда умерла.
Тело Павла не привезли. Далеко он погиб, под Севастополем, и земля приняла его там. Но в Шугурово ему устроили заочные похороны. Собрались всем селом. Бабы выли, мужики молча хмурились, глядя на поникшую Марию и осиротевших детей. Старик Иван, державшийся до этого кремень, пошатнулся и оперся на палку.
Выкопали могилу на краю кладбища. Вместо гроба — пустой ящик, засыпанный землей. Священник прочитал молитву, земля тяжело осыпалась на крышку. Мария так и не заплакала. Но в глазах ее застыла такая боль, что сердце разрывалось.
Над могилой поставили простой деревянный крест, сколоченный стариком Иваном. Мария сама высадила вокруг креста несколько кустов сирени, которую так любил Павел. Она продолжала работать на заводе, как автомат, выполняла свою работу машинально, но в глазах больше не было того света, той искры, которая так согревала всех вокруг. Она почти не разговаривала, почти не улыбалась.
Моя прабабушка часто видела её по ночам у могилы Павла.
— Как же я теперь без тебя, Паша? Как же дети? — Мария тихо шептала, словно живому, стоя на коленях, обнимая холодный деревянный крест.
Навалились на нее тяготы военного времени: голод, холод, болезни, непосильная работа на заводе, забота о детях.
Старик Иван, словно кремень, сжался внутри, но не сломался. Он взял на себя все мужские заботы: помогал по хозяйству, чинил одежду, приносил хоть какую-то еду.
— Мы должны держаться вместе, — говорил он Марии. — Мы — семья. Мы должны держаться за Пашу.
Валерка, старший сын, сразу повзрослел, стал опорой для матери: и дрова колол, и за младшими присматривал. Нинка, обычно весёлая и болтливая, притихла, стала серьёзной.
Однажды, когда на заводе случилась авария и битум начал вытекать из резервуара, Мария, не раздумывая, бросилась к клапану и перекрыла его. Ее руки, привыкшие к тяжелому труду, действовали быстро и уверенно.
— Я думала о Паше. Он бы поступил так же — сказала она, получив страшные ожоги. В тот день она стала настоящей героиней, но эта жертва лишь подчеркнула всю глубину ее потери, всю невосполнимость утраты.
Прабабушка Таисия замолкает, переводя взгляд на заснеженные ветви рябины за окном. Кажется, она снова там, в далеком Шугурово, среди дыма и копоти, среди горя и слез, словно заново переживает в памяти всю эту страшную историю. Потом поворачивается ко мне, берет мою руку в свою, теплую, но изрезанную морщинами.
— Тяжело им было, внученька, — тихо говорит она, и голос ее дрожит. — Но они выстояли. Мария вырастила детей, одна, без Паши. Валерка стал настоящим человеком, работящим, честным. Иван помогал им до самой смерти, всем сердцем любил внуков, заменил им отца...
Рассказ прабабушки окончен. В комнате повисает тишина, густая, словно вата. Я смотрю на ее морщинистое лицо, и мне кажется, что я вижу в нем саму историю, историю нашей страны, историю боли и потерь, историю великой стойкости и мужества.
Война навсегда изменила судьбу семьи Кузнецовых, как и судьбы миллионов других людей. Она оставила незаживающую рану в сердце Шугурово, выжгла целое поколение. Но она же показала, на что способны простые люди, когда объединяются перед лицом опасности, когда ставят общее выше личного.
— Много горя принесла война, — тихо говорит прабабушка, словно возвращаясь из далёкого путешествия. — Много жизней она сломала. Но она же показала величие нашего народа. Как люди помогали друг другу, как делились последним куском хлеба, как верили в Победу, как ковали эту Победу в тылу, день и ночь, не щадя себя...
— И я буду бережно хранить память о семье Кузнецовых, о тебе, бабуль, и обо всех тех, кто ковал Победу в тылу, — обещаю я, чувствуя огромную ответственность за сохранение этой памяти.
— Спасибо, внученька, — улыбается она, сжимая мою руку, — это важно.
Мы досмотрели альбом, и я приготовила чай. Теперь мы сидели с прабабушкой Таисией, наслаждаясь тишиной, которая окутывала нас, словно теплый плед. Все важные слова уже были произнесены, и в воздухе витало чувство умиротворения. Мы пили чай, молча наслаждаясь тихим и мирным небом над головой, словно оно хранило в себе все те истории, что были рассказаны сегодня. В этот момент время как будто остановилось, и мы просто были вместе, в гармонии с миром и друг с другом.
--
БЫКОВА Виолетта — геолог 1 категории Татарского геологоразведочного управления, Научно-производственного центра “Локальные методы прогноза нефтеносности” группы по выполнению работ по технологии “Нейросейсм” и “Нейро-Гео”.