ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ
ВЛАДИМИР ОСИПОВ
ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЕ ВОССОЗДАНИЕ ТЕАТРА
(Литературно-философские заметки после
знакомства
с романом В.А.Иванова-Таганского “НЕУБИТЫЙ ТЕАТР”)
Роман читается легко, но понимается с трудом. Парадокс объясняется тем, что лёгкость восприятия текста, заданная писательским мастерством, сопряжена с трудностью осмысления глубин его содержания.
Действительно, это — не легкомысленное чтиво нынешних российских бестселлеров, а большой умственный труд как писателя, так и читателя. Причём, замечу, интеллектуальные усилия писателя намного сложнее и мощнее усилий неглупого читателя, который приступает к поглощению результатов его труда и ощущает чтение как интеллектуальное пиршество и сотворчество.
Как же иначе, если перед нами встаёт нелёгкая задача вслед за автором искать ответ на вопрос — на чём и построена основная фабула и “центральная интрига” романа — кто виноват в падении знаменитого театра?! Если приходится разбираться в хитросплетениях личных отношений основных героев и принимать ту или иную сторону? Открывать неизвестные страницы потаённой истории театра и радоваться этим открытиям?..
Уже сам заголовок — это начало начал любого повествования — “Неубитый театр” содержит парадоксальную загадку: почему уникальный театр, убитый самими создателями, не убит?!
Потому, что он остался ярким воспоминанием в памяти актёров, режиссёров, директоров театра, благодарных зрителей и неблагодарных чиновников — гонителей театра, а в совокупности — в общественном сознании России.
Но наш автор, будучи высокообразованным человеком, понимает, что и эту память всё перемалывающие жернова истории рано или поздно превратят в пыль и развеют по ветру, если не собрать весь доступный ныне материал в единое целое и не опубликовать его в форме правдивого, увлекательного и личностно-значимого повествования. Потому он берётся за художественно-документальный роман и десятилетиями над ним работает. В итоге пятидесятилетний социально-исторический процесс “появления-расцвета-убиения-неубиения театра” завершается в прямом смысле возрождением театра на Таганке В.А.Ивановым-Таганским в нематериальной словесной конструкции его романа.
В этом отношении театру несказанно повезло. Нашёлся не просто автор воспоминаний о себе и театре (публикаций такого рода не так уж мало), в нём появился не только талантливый писатель (они были в театре и помимо него) — с появлением романа родился дотошный летописец театра, его научно подготовленный исследователь-историограф, непосредственный участник и свидетель событий, приверженец театра, кровно заинтересованный в сохранении объективной исторической памяти о нём.
Ведаю, что говорю: акт творения и воссоздания атмосферы театра на Таганке, образов основных действующих лиц, их поступков и монологов, записанных на диктофоне и бумаге, авторских размышлений о парадоксах театральной жизни и чиновничьего бескультурья, терзаний о судьбе многострадальной Родины воспринимается им самим как основная жизненная миссия. Ведь не ради же красного словца добавил он к своей простецкой русской фамилии звание — Таганский?!
Я понимаю, перед Валерием Александровичем встала очень непростая дилемма: быть действующим лицом, субъектом в центре основных событий — и остаться объективным; исходить из реальных обстоятельств, документов и свидетельств — но преподнести их читателю в театральных костюмах художественной прозы и драматургии; писать правду — и не задевать самолюбия и достоинства героев, названных своими именами.
На мой взгляд, автор с этой диалектикой творчества справился.
Он так соотнёс между собой и выстроил в романе совокупность своих воспоминаний, документальных записей разговоров с действующими лицами, официальных бумаг, что всё это стало восприниматься читателями-зрителями как развёртывающуюся на их глазах потрясающую драматургию:
Каторжного труда творца — и государственного презрения к его творчеству (Владимир Высоцкий).
Поразительного творческого долголетия и любопытных сценических открытий — на фоне поражающего себя и других эгоцентризма (Юрий Любимов).
Стремления отдать себя другим, остаться во всём порядочным человеком — и давления криминально-капиталистических порядков “новой России”, которые плодят конкуренцию, аморализм и духовную нищету (Виктор Самойлов).
Самоотверженной дружбы и взаимопомощи, уживающейся рядом с удивительной человеческой низостью и предательством либо псевдопредательством (остальные действующие лица).
Если подвести небольшой итог этой вступительной части наших заметок, которая содержат оценки обобщающего характера, то можно сказать, что, интеллектуально воссоздав в своём романе прошлый Театр на Таганке, Валерий Александрович Иванов-Таганский в настоящем, после слияния “Театра на Таганке” и “Содружества актёров Таганки”, за этим новообразованием будущего не видит.
Для начала надобно понять, почему виртуальное воссоздание прошлого Театра на Таганке возможно, но невозможно его реальное возрождение и возвращение былой славы? Ответ для автора романа прост: на сцене нет прославленных актёров старой Таганки, а за режиссёрским пультом — Юрия Петровича Любимова. Да и творческая атмосфера Таганки первого десятилетия с её одержимостью работой постепенно исчезла, и исчезла навсегда.
Сначала её подточили изнутри смертные грехи и паразиты под названием “гордыня” и “зависть”, затем добил внешне развал Советского Союза и, как ни странно, — долгожданная свобода творчества с коварной установкой “делай, что хочешь — сгодится всё!” Затем — раскол труппы в 1992 году. А окончательно уничтожила эту уникальную атмосферу Таганки капиталистическая жажда наживы. В театр пришли новые персонажи, которые начали ломать и выбрасывать на свалку прошлое, даже знаменитый любимовский кабинет с автографами знаменитых людей, посещавших театр. Этому-то и посвящены последние горькие страницы романа.
В.А.Иванов-Таганский нашёл верный композиционный ход: заслонил себя лирическим героем, который, как две капли воды, похож на автора. В предисловии к первому тому он пишет: “Эти записки написаны от третьего лица — писателя Виктора Самойлова. Причин здесь две — желание взглянуть на события со стороны и стремление не выделять свое “я” в истории, где десятки действующих лиц, не менее важных и значительных, чем автор”.
Сомневаться в искренности авторской позиции нет оснований. Сам он действительно считает своими главными героями Юрия Любимова и Владимира Высоцкого. Но логика повествования и объём текста, посвящённого третьему персонажу — писателю Виктору Самойлову, всё же объективно делает его основным героем. И литературный критик не может этого не заметить. Поэтому мы начнём с характеристики этого альтер-эго писателя Валерия Иванова-Таганского.
Создание образа писателя, бывшего актёра Таганки Виктора Самойлова осложнено несколькими обстоятельствами. В первую очередь, необходимостью хирургического вмешательства в изначально единое естество и тело “сиамских близнецов” — самого автора и реального участника событий и слитого с ним лирического героя, являющегося “третьим лицом” романа.
Автору, тем не менее, удалось разделиться-раздвоиться без существенных потерь для жизнедеятельности двух организмов, смыслов их существования и исторической правды, ради которой всё это и затевалось. Образ Самойлова получился живым, убедительным, вызывающим симпатии, уважение и читательский интерес.
Достаточно проследить его жизненный путь и вдуматься в основные коллизии биографии, которая строилась по мудрому правилу англичанина Чарльза Рида: “Посеешь поступок — пожнёшь привычку. Посеешь привычку — пожнёшь характер. Посеешь характер — пожнёшь судьбу”.
...Окончание знаменитого Щукинского училища. — Работа ведущим актёром у Юрия Любимова в новом театре первого, самого яркого и дружного таганского десятилетия. — Одновременная учёба и окончание Литературного института в семинаре драматурга Виктора Розова. — Создание первых литературно-драматических произведений. — Работа главным режиссёром русского академического драматического театра в казахской столице Алма-Ате. — Переезд в Болгарию после политического конфликта, связанного с отказом ставить бездарную пьесу по книге генсека Л.И.Брежнева “Целина”. — Второй брак уже с гражданкой Болгарии Дианой. — Работа предпринимателем и председателем общества “Русский клуб”, своеобразного комитета русско-болгарской дружбы. — Организация повторных — “двадцать лет спустя” триумфальных гастролей Театра на Таганке в Болгарии в сентябре 1996 г. — Переезд в Москву и принятие предложения Юрия Любимова стать директором Театра на Таганке. — Конфликт с ним и переход в театр “Содружество актёров Таганки” Николая Губенко.
Излишне напоминать, что перечень этих событий, подробно описанных в романе, — вехи биографии самого автора.
Второй сложностью создания образа основного героя романа стала необходимость совместить, согласовать и психологически замотивировать в сюжетной канве повествования сразу несколько трудно совместимых позиций как автора, так и его альтер-эго.
Согласитесь, для правдоподобного рассказа об исполнении на сцене романа сразу трёх ролей: “сиамского близнеца”, “слуги двух господ” (Любимова и Губенко) и одновременно “третейского судьи своих героев” – одного филигранного мастерства рассказчика маловато, нужны искренность и внутренняя убеждённость в своей добытой долгими трудами правоте. Всё это, на мой взгляд, автор смог продемонстрировать на страницах своей книги.
После окончательного знакомства с образом Виктора Самойлова приходит на ум и заключительная мысль. Если литературное отражение прототипа — эта бледная тень автора производит столь сильное впечатление, то каков же должен быть масштаб личности оригинала — самого Валерия Иванова-Таганского со всей его непростой судьбой?!
Самый сложный персонаж и для писательского воплощения, и для читательского восприятия — это Юрий Петрович Любимов. Кем же предстал он пред нами в романе-воспоминании Валерия Александровича?
— Режиссёром и учителем, заинтересованным в сотворении человека-творца в лице своих актёров и своих зрителей. И одновременно — диктатором в системе театральной “выборной тирании”, по определению самого Любимова со ссылкой на Аристотеля.
— Прекрасным организатором, привыкшим добиваться своего, несмотря ни на какие препятствия. И в то же время — провальным управленцем, допустившим самоубийство своего театра!
— Человеком с поразительной творческой интуицией, с зорким видением и почти мистическим пониманием людей, что, однако, не мешало ему впадать по отношению к этим людям в состояние ступора, детских обид, несправедливой брани и гнева.
— Обаятельным и много знающим собеседником для допущенных к общению, но настолько поглощённым собою и своим творчеством, что это общение часто носило довольно однобокий характер.
— Личностью, отмеченной стремлением к абсолютной независимости, которая после развода с мудрой и очаровательной Людмилой Целиковской вдруг попала под тяжёлый каблучок венгерской еврейки Каталины Кац: “Каталина сразу всё взяла в свои руки и начала в полном смысле лютовать”.
— Индивидуумом с гремучей родовой смесью русской, цыганской, еврейской и иной крови, воспитанным великой русской культурой, любящим и творящим её на театральном поприще. Но чувствующим себя гражданином мира, который живёт и работает за границей, с двойным гражданством и с уничижительным признанием: “Родина у человека там, где ему хорошо”.
Многое в Любимове тянется из детства и юности, как и у многих из нас. Родился он 30 сентября 1917 года — “ровесник Октября”, говаривали когда-то. Но советскую власть душой так и не принял. Придерживался оценок раскулаченного деда-крестьянина и образованного отца-предпринимателя, который потерял вместе с матерью-учительницей не только имущество, но и свободу в период первых репрессий.
В 7 лет — ребёнок “лишенцев”, бегал на похороны Ленина в 1924 году.
В 19 лет — студент училища Театра имени Евгения Вахтангова.
В 23 года — солдат железнодорожных конвойных войск НКВД,
С 1941-го по 1945 годы служил в столичном Ансамбле песни и пляски НКВД, награждён медалями.
В 35 лет — лауреат Сталинской премии.
В 47 лет — главный режиссёр и создатель Театра на Таганке.
В 50 лет — член КПСС (откуда его в 1984 году заочно исключили, после интервью газете “Times”, “где он изложил свои обиды на советскую власть”).
В 67 лет — эмигрант, лишённый советского гражданства.
В 71 год — триумфальный “возвращенец” на Родину.
В 75 лет — народный артист Российской Федерации.
И несмотря ни на что, судьба Любимова сложилась в целом счастливо.
Внутренний мир, симпатии и антипатии режиссёра раскрываются в его монологах — ярких по стилю, насыщенных по содержанию, документальных по своей основе.
Юрий Петрович дожил до 97 лет, получил всевозможные награды и звания, как отечественные, так и мировые.
Пронзительны страницы о его последней встрече в больнице с автором будущего романа о нём и траурные проводы 8 октября 2014 года в его первом — Вахтанговском театре, на которых не было многих его учеников: одни не смогли, уйдя в мир иной раньше него, другие — не захотели...
В предисловии ко второму тому романа его создатель признаётся: “В моей голове никак не укладывается, как могли талантливые люди — Любимов и Губенко быть такими глупыми и эгоцентричными, что не только допустили раскол коллектива, но в дальнейшем так возненавидели друг друга, что, по собственному признанию одного из противников, готовы были “убить друг друга на дуэли”.
Второй по значимости персонаж романа — актёр, поэт и “исполнитель своих песен” Владимир Семёнович Высоцкий. Живо написана и с интересом воспринимается сцена знакомства с Высоцким в театральном общежитии на Трифоновской улице в 1962 году. Доминанта первого восприятия: Высоцкий — “человек-вулкан”, человек-самоотдача всему и во всём! Творчеству, любви, дружбе, взаимопомощи, увлечениям и даже дурным пристрастиям.
По мере развёртывания в романе образа Высоцкого автор жизнеописанием, оценками, демонстрацией реальных поступков героя утверждает и обосновывает своё первое интуитивное восприятие: мы встретились с исключительным, талантливым, демонстративно русским человеком во всех своих противоречивых проявлениях! И это несмотря на то, что в венах поэта, как мы знаем, — коктейль крови от нескольких наций.
Тем не менее автор выстраивает в романе именно такое виденье его — “поющего поэта” и “пьющего актёра”. Да и народ наш недаром потянулся к нему, постиг и утвердил бедолагу в высшем звании национальной гордости России.
В романе “русскость” Высоцкого находит своё проявление во многих обстоятельствах. Начиная с его драки на гастролях в Вильнюсе из-за девушки-барабанщицы, в которую он влюбился “с первого взгляда”, с целым оркестром молодых прибалтов. Кончая случаем с Натальей Сайко — “замечательной Офелией”, которая своими отечественными “Жигулями” неловко поцарапала немецкую “Ауди” Высоцкого. Публика ждала скандала, но Высоцкий на него не идёт, а лишь успокаивает заплаканную актрису: “Прекрати истерику. Не волнуйся — залепим”. Или — в воспроизведённом рассказе Юрия Любимова о том, как Высоцкий спас ему жизнь, авантюрно добыв в американском посольстве какой-то мощнейший антибиотик. Любимов: “И такой он во всём — азартный. Вот понравилась ему “колдунья” Марина Влади, он ее и добыл”.
Обратимся теперь к прямой характеристике Высоцкого автором, данной им на встрече в редакции болгарского еженедельника “Поглед”: “У Высоцкого был сложный характер. С одной стороны, он был недосягаем, после роли Галилея быстро стал ведущим артистом, с другой — если он человека принимал, то тогда становился доступным, сердечным и внимательным. Однако видимые черты Владимира Семеновича скрывали потаённые, которые мне нравились больше. Меня всегда покоряло в нем мужское поведение: выдержка, какая-то скрытая, но ощутимая “боксерская стойка” и, конечно, умение не придавать значения бытовым мелочам и досадным неприятностям. Были в нём и черты, справедливо растиражированные позже: благородство, человеческая щедрость, способность дружить, жертвуя в отношениях своими личными интересами!”
Автор в романе расставил акценты и в описании основных черт и чёрточек у остальных, достаточно многочисленных и знаменитых своих героев. Кинорежиссёра, лидера, который возглавил оппозицию Юрию Любимову, руководителя отколовшегося театра “Содружество актёров Таганки”, ставшего последним министром культуры СССР Николая Губенко. Интеллектуала, пронзительного поэта, “совестливого камертона театра” и трогательного телерассказчика о судьбах наших актёров Леонида Филатова. Голосистого, темпераментного и известного в театре “бабника”, ставшего на время директором театра Валерия Золотухина. Мало известного широкой публике, но стоявшего у истоков театра и много для него сделавшего, всеми уважаемого директора Николая Дупака. И сменившего его, мало уважаемого и трагичного, бывшего парторга Глаголина.
Особо проникновенные интонации присутствуют у автора, когда он обнажает красоту и душевное богатство образов актрис. А блистательных и талантливых женщин — как на подбор — было в театре, надо сказать, немало. И автор, отдавая дань должному, перечисляет их всех, в первую очередь, трёх.
Зинаида Славина — прима театра, играла на сцене, как и Высоцкий, “на разрыв аорты”, недаром тот считал её своей любимой актрисой. Да и в жизни оставалась под тем же “высоким напряжением”.
Алла Демидова — самая известная актриса “Таганки”, утончённая, недоступная, величественная, долгожитель сцены, одинаково проникновенно играющая и в театре, и в кино, “актриса исключительного дара”.
Нина Шацкая — трогательная исполнительница своих ролей на сцене и главной роли в жизни — любящей и самоотверженной супруги, сначала Золотухина, а затем сменившего его Филатова.
Именно здесь уместно высказать оценку раскрытия автором романа интимной темы. А в ярко эмоциональной жизни артистов и актрис лирические мелодии звучали постоянно и, надо заметить, озвучены в романе с мастерством и знанием дела. Во-первых, откровенно и честно. Во-вторых, художественно, а потому увлекательно. И главное, в-третьих, не пошло! Прочтите сами в первом томе сцену стремительной женитьбы Самойлова на Татьяне Кроткой, дочери бывшего зека и уборщицы в Центральном Комитете комсомола. А затем — горькие женские откровения Людмилы Животовой своей подруге по “Щукинке” Алисе Черновой о том, что было после её просмотра в театре Комиссаржевской в отдельном кабинете режиссёра. И вы поймёте, насколько важна и сложна эта сторона человеческой жизни.
Мой общий вывод таков: произведение В.А.Иванова-Таганского “Неубитый театр” не только правдивая, во многом уникальная история Театра на Таганке, но и исследовательское вложение автора в русское человековедение.
Жизнь есть жизнь, и она не даёт спрятаться от политики даже за театральным занавесом. Поэтому произведение так богато политическими сюжетами, откровениями героев и различными суждениями на тему государство и интеллигенция. Немало в романе и рассказов о ключевых моментах современной политической истории России. Начиная с тревожных размышлений Самойлова о том, кто победит в президентской избирательной гонке 1996 года — Ельцин или Зюганов — в первом томе. И кончая нечаянно подслушанным им спором в гримёрке Высоцкого на спектакле “Гамлет” между “Рыжим” (Чубайсом), “Вертлявым” (Березовским) и “Толстым” (Гайдаром) о проблеме “передачи власти” от Ельцина к Путину, во втором. Правда, в отличие от всей строго документальной канвы романа, эта сцена кажется художественным вымыслом и откровенной политической сатирой.
За долгую, почти столетнюю жизнь Любимов, ровесник Октября, отдал дань многим политикам своего века. Любимов хоронил Ленина, видел живого Сталина, служил под началом Берии, общался с Андроповым, встречал в своём театре Микояна, поддерживал в 1993 году Ельцина. За границей во время гастролей и вынужденной иммиграции его приветствовали многие политические лидеры Европы и Ближнего Востока. Обо всём этом рассказано в романе В.А.Иванова-Таганского.
На встрече с болгарской общественностью в 1998 году Любимов жёстко высказался о конце могущественной партии, созданной Лениным: после перестройки и развала Советского Союза “Восемнадцатимиллионная партия коммунистов в три дня предала своего вождя, развернулась на 180 градусов и стала воровато и неумело строить плохой капитализм (выделено мною. — В.О.). Когда я всё это изучил, у меня навсегда отпала охота заниматься этой личностью”.
У Виктора Самойлова иная политическая ориентация. Сам Самойлов, как и создатель этого образа Иванов-Таганский, по воспитанию и оставшейся в них социально-политической закваске — люди советские. Поэтому для них крушение Советского Союза стало геополитической катастрофой и личной психологической драмой. Это относится и к смене политико-экономического устройства в “новой России”, и к торжеству капиталистических нравов, и к дурным тенденциям в искусстве.
Так, главу 44, посвящённую Леониду Филатову и советскому времени, автор заканчивает признанием-приговором: “Сегодня изменились цели... Тогда, пусть и с ошибками, но кормили своих и строили великое государство. Сейчас — не только кормим чужих, но и своё дожёвываем без оглядки”.
Иванова-Таганского волнует не только судьба своего Театра на Таганке, ещё в большей степени его волнует судьба своей Родины. Вот почему значительную часть романа, особенно во второй части, где описывается период лукавой “перестройки”, а затем наглое насаждение в стране “дикого капитализма”, он посвящает своим горестным наблюдениям за сменой общественно-политического строя, своей личной позиции.
Он считал советское общество своим, но не мог принять омертвляющего идеологического диктата, безапелляционную тупость чиновничества, особенно в области государственного управления искусством.
Он понимал, что социализм в советском государстве, при всех чарующих идеалах коммунистической доктрины, по сути, взятых из Библии, в своей исторической реальности был замешан на крови, на диктатуре, на идеологических иллюзиях и благоглупости.
Царь Николай II при огромном экономическом росте и демографическом взрыве в России встрял в Первую мировую войну и допустил Революцию, сокрушившую русскую монархию и саму огромную империю. Сталин (Джугашвили) покончил с “верными ленинцами”, грезившими уже мировой революцией и верховенством “богоизбранного народа”, собрал своей стальной рукою новую империю. Хитроватый Хрущёв обыграл своих друзей-товарищей в борьбе за власть, разоблачил Сталина, внёс вирус неприятия и разочарования в мировое коммунистическое движение, не догнал Америку, не дал нам обещанного коммунистического житья-бытия и ушёл на покой на дачу, свергнутый своими друзьями-товарищами. Сменивший его Брежнев неожиданно для сделавших на него ставку продержался у власти 18 лет, добился в государстве относительного благополучия, лукаво названного “периодом застоя”, но проспал буржуазное перерождение своей партийной элиты. Подсаженный Громыко и Андроповым в кресло Генерального секретаря ЦК КПСС Горбачёв, “меченный” лёгкостью мысли необыкновенной, синдромом предательства и управленческой беспомощностью, проиграл холодную войну с Америкой, вывел советские воинские части из Западной Европы в русское поле, не получив взамен ничего, кроме попранных обещаний, создал ГКЧП и трусливо спрятался от реализации его миссии в резиденции Форос; позже, приняв от наших “западных партнёров” Нобелевскую премию мира, мирно почил в возрасте 90 с лишним лет. Переигравший первого президента СССР бывший первый секретарь Свердловского обкома КПСС Ельцин окончательно добил, при нашем общем военно-номенклатурном и гражданском попустительстве, свою многострадальную родину: оформил развал СССР в Беловежской пуще, организовал “приватизационное” разграбление народной собственности, посадил американских агентов в центры управления государством и, выпив водочки, закусил пирогом национального достоинства русского мира. По сути, опустил Россию на колени перед Западом.
Это “наваждение” на российскую власть как некое историческое проклятие замечает и автор романа: “Уже стало правилом, что наш замечательный, наивный народ в очередной раз в кого-то влюблялся, поддерживал, возвеличивал и вновь ошибался”.
Что принесло нам в новом XXI веке, на рубеже тысячелетий воцарение во власти Владимира Владимировича Путина? За эти 22 года он выполнил договор с Ельциным при передаче власти: не стал политически развенчивать его, обеспечил процветание “ельцинской семьи” в новых условиях, закрыл глаза на вредоносное существование Ельцин-центра в Екатеринбурге.
Сохранил существующий капиталистический “либерально-демократический” строй и частную собственность и не сократил ужасающий разрыв между бедностью и богатством в России. Хотя немало сделал для финансовой поддержки семей и обездоленной части населения со стороны государства. Верен вывод философа и геополитика Александра Дугина о том, что президент России до сих пор балансирует между либералами во власти и оппозиционной “русской партией” патриотически настроенных людей. Хотя Путин и покончил с политическим гнётом олигархической “семибанкирщины”, избавился, как Сталин от Троцкого, от суетливого Березовского и медиамагната Гусинского, отправил на нары Ходорковского. Чубайс покинул Россию сам.
После своей знаменитой мюнхенской речи в 2007 году — манифеста возрождения самостоятельности России и открытого вызова Западу понемногу начал поднимать её с колен в политическом, военном и национально-идеологическом отношениях.
А с 24 февраля 2022 года был вынужден начать прямую вооружённую борьбу с осатаневшим Западом на Украине — этом военном полигоне НАТО, где Россия борется с “Анти-Россией”, где русские убивают русских...
Вновь с нами мука гоголевских вопросов к самим себе и к Богу: эх, Русь, птица-тройка, “куда же несёшься ты, дай ответ”? “Что за неведомая сила заключена в сих неведомых светом конях”, которые несут, закусив удила, разметнувшуюся на полсвета Русь сквозь тысячелетия и преграды. Дадут ли нынче “этому наводящему ужас движению... дорогу другие народы и государства”?..
Что дальше, спрашиваю уже я? Победа в затяжной войне с объединённым Западом на Украине? Многотрудный мир? Или атомный апокалипсис для всего Мира?!
Мы не знаем, удастся ли Путину пересилить “наваждение” и снять историческое проклятие с власти российской, о которых размышляет писатель В.А.Иванов-Таганский, либо всё потечёт по-старому. Будем надеяться, что Матерь Божия и в эту трудную минуту Россию не оставит, и наша воля политическая и наше воинство приведут её к победе. По крайней мере, общий патриотический пафос романа “Неубитый театр” надежду такую питает.
Осталось сказать о стилистике и композиции рецензируемого романа. Он изложен хорошим русским слогом. Присутствует жанровое разнообразие: отточенные портретные зарисовки, насыщенные мыслью диалоги, внутренние авторские монологи, уместные вставки фрагментов других книг-воспоминаний, создающие атмосферу присутствия документы из архива театра.
Заметна симпатия автора к афористичной форме выражения смысла. Афоризмы рассыпаны по всей ткани произведения, делая его многозначным и по-философски глубоким.
Обращу внимание на то, что части романа отличаются друг от друга: по языку, стилистике и по выбору предметов описания.
К примеру, в первой части достаточно много глав (22-я, 24-я), которые созданы в привычной драматургу Иванову-Таганскому манере — в стиле построения текста в пьесах: лапидарность, глаголы настоящего времени, сплошные диалоги. Во второй части этого почти не наблюдается: там больше развёрнутых описаний, внутренних монологов и эпичности.
Первая часть в большей степени посвящена описанию начала жизненного пути Виктора Самойлова — “юность, прожитая в золотую пору Таганки”. Во второй преобладает мотив поисков источника пришедшего в театр “дьявольского наваждения”, ответа на вопрос: в чём причина его гибели?
Начинает своё хождение по мукам Самойлов с разговора под запись во время вторых гастролей Таганки в Болгарии с Любимовым, выспрашивает директора Бориса Глаголина, обращается к воспоминаниям театрального фотографа Александра Стернина, собирает прозаичную документацию театра и субъективные суждения газетных рецензий. И всё это — на грозовом фоне жизни поднятой на дыбы и опрокинутой в грязь России (“к рынку рвались, а оказались на помойке”), скандальных “перевыборов” Ельцина в 1996 году (“люди, объявившие себя “демократами”, сами от демократии отказались”) и негативных явлений на театральных подмостках (“в театр полезла нахально... “развлекуха” и “порнуха”)!
Предпоследняя глава “Как и почему уничтожают русский театр?” — это вообще большой обобщающий искусствоведческий труд автора о всей совокупности современных российских театров, об их режиссёрах, постановках и тенденциях развития. Написана в ключе критическом, достаточно остановить своё внимание на конечном сакраментальном вопросе автора: “Почему на государственные средства (деньги налогоплательщиков) стряпают идиотские постановки, шельмуется наша история, а народ показан в лучших традициях махровой русофобии?”
Ежели говорить об общей эмоциональной напряжённости повествования о “Таганке” и жизни в России, то она в моём восприятии трагедийна. Слишком много не решённых и принципиально не разрешимых вопросов в рамках созданной системы отношений власти, права, собственности и народа. Это — не драма, а современная трагедия в духе “Медеи” Еврипида и “Гамлета” Шекспира.
Роман очень насыщен, содержание двухтомника позволяет вести анализ его особенностей и достоинств достаточно долго, но объём рецензии против этого. Поэтому заканчиваю несколькими важными человековедческими вопросами. Хотя бы потому, что на них своими образами, художественно-публицистическими средствами пытается ответить и автор романа.
Вопрос первый: Кто ты, человек русской породы и в чём отличие твоё от иных народов?
Отвечая языком философским, утверждаю: модель русского бытия, духа и логики — многовекторная бесконечность. Ибо даже бескрайние просторы России не удовлетворяют русского человека: в мыслях и странствиях он уходит за горизонты, тянется к кругосветным плаваниям и полётам, более того — его мистически влечёт бесконечность самой Вселенной!
В быту он неприхотлив, работящ, мечтателен и беспокоен. Хватается за всё, что попадёт в руки либо под руку: надобно ему всё попробовать, ко всему подступиться и всё, что можно и нельзя, усовершенствовать. Начиная с бытовых приборов и инструмента, с благоустройства избы, государства и мира, заканчивая переделом самого себя. (Осознаем наконец: ни у какого другого народа нет столько самоучек, умельцев, изобретателей и блаженных, как у нашего! Да и Великая русская революция началась с его мечты о справедливом мироустройстве и о рождении нового коммунистического, а по сути — православного в духе “коммунизма Христа”, человека).
Взор в небеса для нас — не только любование плывущими белыми облаками или чёрной бездной звёздного неба, но и молитвенное обращение к Богу. Потому что классическая русская философия, а вслед за ней и духовно-нравственный инстинкт народного самосознания ведают: в приоритетах самопознания личности русского человека не тугая мошна, не царские чертоги, не иные земные блага, не тело даже — источник жизни и материальное вместилище духа, а бессмертная душа своя. “Душа выше и дороже всего!” (Пётр Астафьев, философ XIX в.)
Вот почему в восприятии времени и пространства, да и в умственной логике человека русской цивилизации доминируют вечность и бесконечность — “жизнь без конца и края”.
Выходит, наша душевная ширь да блажь объясняется контрастным самоощущением: один бок обжигает костёр семейного очага, другой — студит неземным холодом раскинувшийся рядом Космос.
Вот эта бескрайность своей земли, планетарный ноосферизм мышления и вечная неудовлетворённость своим бытием рождает у русского человека тягу к перемене мест. Не будь этой неизбывной тяги, житейской неудовлетворённости и познавательного любопытства, присущих нашей душе, русские первопроходцы не покорили бы Сибирь.
А сейчас как? Ужель порастеряли мы былую силушку и славу? И к русским XXI века можно отнести поэтическое сожаление любимого мною Лермонтова: “Да, были люди в наше время, Не то, что нынешнее племя: Богатыри — не вы!”?.. Скорее всего, нет. Ибо крепка генетика у людей Русской равнины, Сибирских просторов и казацкого Юга, богат культурный код русской цивилизации, и сильна воля к жизни нашего народа!
Академик Петровской академии наук и искусств А.И.Субетто не устаёт проповедовать в своих многочисленных работах “грядущий ноосферный синтез науки и власти”, но в логике “социоприродной эволюции”, а не социальной Революции...
Впечатление такое, что сидельцы таганского узилища как будто бы сакрально передали после сноса тюрьмы в этом московском “месте силы” свой настрой и свои темы созданному на Таганской площади новому театру.
Достаточно вспомнить любимовскую режиссёрскую трактовку первой на этой сцене постановки пьесы Бертольда Брехта “Добрый человек из Сезуана” или “блатной” цикл поэзии Высоцкого, его песню “Эй, шофёр, вези — Бутырский хутор, где тюрьма, да поскорее мчи!”.
И все же не власть, не гениальные одиночки, не везение, а народ наш многонациональный: удалой и бойкий, и в разных испытаниях стойкий, хотя наивный и простой — гарант существования России. Настолько привык он выживать в самых сложных условиях природного и социального бытия и так ценит свою Родину, что перемыкает и преодолеет всё: и холод студёный, и чиновничий беспредел, и капиталистические порядки, и бандитские налёты, и вооружённые иностранные нашествия. Ему бы только воли, хлеба, культуры и уважения побольше!
Россию не раз пытались убить. Не убили. И не убьют, если сама она не впадёт в грех национального самоубийства, как это почти случилось в отечественной политической истории в 90-е годы и в частном случае с Театром на Таганке.
Вот такое-то напряжение мысли возникает и такие выводы приходят на ум при прочтении нового произведения В.А.Иванова-Таганского “Неубитый театр” — главной книги в его жизни... А это значит, что роман удался, и жизнь удалась!